Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 18 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

БІОГРАФІИ

Князь В. Ѳ. Одоевскій († 1869 г.)

(статья изъ Энциклопедическаго Словаря Брокгауза и Ефрона).

Одною изъ выдающихся сторонъ литературной дѣятельности О. была забота о просвѣщеніи народа, въ способности и добрыя духовныя свойства котораго онъ страстно вѣрилъ, — забота тѣмъ болѣе цѣнная, что крайне рѣдко встрѣчалась въ то время и многими разсматривалась какъ странное чудачество. Долгіе годы состоялъ онъ редакторомъ «Сельскаго Обозрѣнія», издававшагося министерствомъ внутреннихъ дѣлъ; вмѣстѣ съ другомъ своимъ, А. П. Заблоцкимъ-Десятовскимъ, выпустилъ въ свѣтъ книжки «Сельскаго чтенія», въ 20 тысячахъ экземпляровъ, подъ заглавіями: «Что крестьянинъ Наумъ твердилъ дѣтямъ и по поводу картофеля», «Что такое чертежъ земли и на что это пригодно» (исторія, значеніе и способы межеванія) и т. д.; написалъ для народнаго чтенія рядъ «Грамотокъ дѣдушки Иринея» — о газѣ, желѣзныхъ дорогахъ, порохѣ, повальныхъ болѣзняхъ, о томъ, «что вокругъ человѣка и что въ немъ самомъ», — и, наконецъ, издалъ «Пестрыя сказки Иринея Гамозейки», написанныя языкомъ, которымъ восхищался знатокъ русской рѣчи Даль, находившій, что нѣкоторымъ изъ придуманныхъ О. поговорокъ и пословицъ можетъ быть приписано чисто народное происхожденіе (напр. «дружно не грузно, а врозь хоть брось»; «двѣ головни и въ чистомъ полѣ дымятся, а одна и на шесткѣ гаснетъ»...). Искренно преданный интересамъ литературы, не принадлежа ни къ какому исключительному кружку, сочувствуя и помогая всему честному и даровитому, что́ въ ней появлялось, о. дорожилъ званіемъ литератора и гордился имъ. Другъ Пушкина и кн. Вяземскаго, онъ радушно раскрывалъ свои двери для всѣхъ товарищей по перу, брезгливо относясь лишь къ Булгарину и Сенковскому, которые его терпѣть не могли, и ставя свои занятія литературою выше всего, что́ давалось ему его знатнымъ происхожденіемъ и общественнымъ положеніемъ. «Печать, говорилъ онъ, дѣло великое»; онъ сравнивалъ ее съ осёлкомъ, о который разбиваются выдуманныя репутаціи умныхъ людей. «Честная литература — писалъ онъ — точно брандвахта, аванпостная служба среди общественнаго коварства» и всегда стоялъ на стражѣ противъ всякихъ двусмысленныхъ и нечистыхъ пріемовъ, предупреждалъ писателей о грозившихъ имъ съ какой-либо стороны опасностяхъ, въ тревожныя времена горячо заступался за нихъ, гдѣ только могъ, и настойчиво заботился о расширеніи круга изданій. Его хлопотамъ обязаны были своимъ разрѣшеніемъ «Отечественныя Записки». Привѣтствуя облегченіе цензурныхъ правилъ въ 1865 г. (о чемъ онъ и прежде писалъ въ составленныхъ имъ обстоятельныхъ запискахъ о цензурѣ и ея исторіи у насъ), О. настойчиво высказывался противъ взятой изъ наполеоновской Франціи системы предостереженій и ратовалъ за отмѣну безусловнаго воспрещенія ввоза въ Россію враждебныхъ ей книгъ. До пятидесятыхъ годовъ по своимъ взглядамъ на отношеніе Россіи къ Западу О. приближался во многомъ къ славянофиламъ, хотя никогда систематически къ нимъ не примыкалъ. Эпилогъ «Русскихъ ночей» написанъ на тему о гніеніи Запада, о всеразъѣдающей лжи, охватившей со всѣхъ сторонъ западнаго европейца, о томъ, «что намъ, поставленнымъ на рубежѣ двухъ міровъ — прошедшаго и будущаго, — новымъ и свѣжимъ, непричастнымъ преступленіямъ старой Европы, предстоитъ все оживить и вписать нашъ духъ въ исторію ума человѣческаго, какъ наше имя вписано на скрижаляхъ побѣды...». Но уже и въ это время онъ высоко ставилъ Петра, а личное знакомство съ «гнилымъ Западомъ» во время поѣздокъ за границу, начиная съ 1856 г. (въ 1859 г. онъ былъ депутатомъ Имп. публичной библіотеки на юбилеѣ Шиллера въ Веймарѣ), заставило его измѣнить свой взглядъ на смыслъ европейской цивилизаціи. Это выразилось съ особою силою въ запискахъ и бумагахъ его, составляющихъ интереснѣйшее собраніе замѣчаній по поводу всевозможныхъ вопросовъ, хранящееся въ публичной библіотекѣ и отчасти напечатанное въ «Русскомъ Архивѣ» 1872 и 1874 гг. Не закрывая глазъ на «нашу прирожденную болѣзнь» и сходясь въ этомъ съ Кавелинымъ («Задачи этики»), О. указываетъ на ея признаки — «общенародную лѣнь ума, непослѣдовательность и недостатокъ выдержки», и негодуетъ на то наше свойство, которое онъ называетъ «рукавоспустіемъ». Идеализмъ въ народѣ — пишетъ онъ — является бо́льшею частью въ видѣ терпимости къ другимъ народамъ и пониманія ихъ. Просвѣщеніемъ вырабатывается достоинство человѣка вообще, полупросвѣщеніемъ — лишь націонализмъ, т. е. отрицаніе общечеловѣческихъ правъ. Народность — великое слово, но смыслъ его, доведенный до крайности, приводитъ къ безсмысленному и рабскому подражанію прошлому; народность — одна изъ наслѣдственныхъ болѣзней, которою умираетъ народъ, если не подновитъ своей крови духовнымъ и физическимъ сближеніемъ съ другими народами... Возражая противъ нападокъ на переворотъ Петра, О. пишетъ: «тѣ, что толкуютъ о какомъ-то допотопномъ славяно-татарскомъ у насъ просвѣщеніи, то пусть она при нихъ и остается, пока они не покажуть намъ русской науки, русской живописи, русской архитектуры въ до-петровское время; а такъ какъ по ихъ мнѣнію вся эта допотопная суть сохранилась лишь у крестьянъ — т. е. у крестьянъ, неиспорченныхъ такъ называемыми балуй-городами, какъ напр. Петербургъ, Москва, Ярославль и др., — то мы можемъ легко увидѣть сущность этого допотопнаго просвѣщенія въ той безобразной кривулѣ, которою нашъ крестьянинъ царапаетъ землю на его едва взбороненной нивѣ, въ его посѣвахъ кустами, въ неумѣніи содержать домашній скотъ, на который ни съ того, ни съ сего находитъ чума, такъ — съ потолка, а не отъ дурного ухода: въ его курной избѣ, въ его потасовкѣ женѣ и дѣтямъ, въ особой привязанности свёкровъ къ молодымъ невѣсткамъ, въ неосторожномъ обращеніи съ огнемъ и наконецъ въ безграмотности» («Русскій Архивъ», 1874, № 2). Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ до конца вѣрилъ въ русскаго человѣка и его богатые задатки. «А все-таки русскій человѣкъ — первый въ Европѣ не только по способностямъ, которыя дала ему природа даромъ, но и по чувству любви, которое чуднымъ образомъ въ немъ сохранилось, не смотря на недостатокъ просвѣщенія, не смотря на превратное преподаваніе религіозныхъ началъ, обращенное лишь на обрядность, а не на внутреннее улучшеніе. Ужъ если русскій человѣкъ прошелъ сквозь такую передѣлку и не забылъ христіанской любви, то стало быть въ немъ будетъ прокъ — но это еще впереди, а не назади» (тамъ же). — Преобразованія Александра II, обновившія русскую жизнь, встрѣтили въ О. восторженное сочувствіе. Онъ предлагалъ считать въ Россіи новый годъ съ 19 февраля и всегда, въ кругу друзей, торжественно праздновалъ «великій первый день свободнаго труда», какъ онъ самъ выразился въ стихотвореніи, написанномъ послѣ чтенія манифеста объ упраздненіи крѣпостного права. Когда въ 1865 г., въ извѣстной газетѣ «Вѣсть», была помѣщена статья, въ которой проводился, подъ предлогомъ упорядоченія нашего государственного устройства, проектъ дарованія дворянству такихъ особыхъ преимуществъ, которыя, въ сущности, были бы возстановленіемъ крѣпостного права, только въ другой формѣ, — князь О. написалъ горячій протестъ, въ которомъ, отъ имени многихъ, его подписавшихъ, говорилъ, что задача дворянства состоитъ въ слѣдующемъ: 1) приложить всѣ силы ума и души къ устраненію остальныхъ послѣдствій крѣпостного состоянія, нынѣ съ Божіей помощью уничтоженнаго, но бывшаго постояннымъ источникомъ бѣдствій для Россіи и позоромъ для всего ея дворянства; 2) принять добросовѣстное и ревностное участіе въ дѣятельности новыхъ земскихъ учрежденій и новаго судопроизводства, и въ дѣятельности этой почерпать ту опытность и знаніе дѣлъ земскихъ и судебныхъ, безъ которыхъ всякое учрежденіе осталось бы безплоднымъ, за недостаткомъ исполнителей; 3) не поставлять себѣ цѣлью себялюбивое охраненіе однихъ своихъ сословныхъ интересовъ, не искать розни съ другими сословіями предъ судомъ и закономъ, но дружно и совокупно со всѣми вѣрноподданными трудиться для славы Государя и пользы всего отечества и 4) пользуясь высшимъ образованіемъ и большимъ достаткомъ, употреблять имѣющіяся средства для распространенія полезныхъ знаній во всѣхъ слояхъ народа, съ цѣлью усвоить ему успѣхи наукъ и искусствъ, насколько то возможно для дворянства». Протестъ этотъ возбудилъ въ нѣкоторыхъ кругахъ Москвы ожесточенное негодованіе противъ О.: его обвиняли въ измѣнѣ своему имени, въ предательствѣ дворянскихъ интересовъ, въ содѣйствіи прекращенію «Вѣсти». Въ заключительныхъ строкахъ письма, опубликованнаго А. П. Пятковскимъ, князь О., съ негодованіемъ опровергнувъ эти обвиненія, говоритъ: «мои убѣжденія — не со вчерашняго дня; съ раннихъ лѣтъ я выражалъ ихъ всѣми доступными для меня способами: перомъ — на сколько то позволялось тогда въ печати, а равно и въ правительственныхъ сношеніяхъ, изустною рѣчью не только въ частныхъ бесѣдахъ, но и въ оффиціальныхъ комитетахъ, — вездѣ и всегда я утверждалъ необходимость уничтоженія крѣпостничества и указывалъ на гибельное вліяніе олигархіи въ Россіи; болѣе 30 лѣтъ моей публичной жизни доставили мнѣ лишь новые аргументы въ подкрѣпленіе моихъ убѣжденій. Учившись съ молоду логикѣ и постарѣвъ, я не считаю нужнымъ измѣнять моихъ убѣжденій въ угоду какой-бы то ни было партіи. Никогда я не ходилъ ни подъ чьей вывѣской, никому не навязывалъ моихъ мнѣній, но зато выговаривалъ ихъ всегда во всеуслышаніе весьма опредѣлительно и рѣчисто, а теперь уже поздно мнѣ переучиваться. Званіе русскаго дворянина, моя долгая, честная, чернорабочая жизнь, не запятнанная ни происками, ни интригами, ни даже честолюбивыми замыслами, наконецъ, если угодно, и мое историческое имя — не только даютъ мнѣ право, но налагаютъ на меня обязанность не оставаться въ робкомъ безмолвіи, которое могло бы быть принято за знакъ согласія, въ дѣлѣ, которое я считаю высшимъ человѣческимъ началомъ и которое ежедневно примѣняю на практикѣ въ моей судейской должности, а именно: безусловное равенство предъ судомъ и закономъ, безъ различія званія и состояній!» Съ чрезвычайнымъ вниманіемъ слѣдилъ О. за начатою въ 1866 г. тюремною реформою и за введеніемъ работъ въ мѣстахъ закіюченія, еще въ «Русскихъ ночахъ» указавъ на вредную сторону исправительно-карательныхъ системъ, основанныхъ на безусловномъ уединеніи и молчаніи. Обновленный судъ нашелъ въ немъ горячаго поборника. «Судъ присяжныхъ, писалъ онъ, не тѣмъ хорошъ, что судитъ справедливѣе и независимѣе судей чиновниковъ. Очень можетъ статься, что умный чиновникъ разсудитъ дѣло толковѣе и рѣшитъ справедливѣе, нежели присяжный не-юристъ... Судъ присяжныхъ важенъ тѣмъ, что наводитъ на осуществленіе идеи правосудія такихъ людей, которые и не подозрѣвали необходимости такого осуществленія; онъ воспитываетъ совѣсть. Все, что есть прекраснаго и высокаго въ англійскихъ законахъ, судахъ, полиціи, нравахъ — все это выработалось судомъ присяжныхъ, т. е. возможностью для каждаго быть когда-нибудь безконтрольнымъ судіею своего ближняго, но судьею во всеуслышаніе, подъ критикою общественнаго мнѣнія. Никогда общественная правдивость не выработается тамъ, гдѣ судья — чиновникъ, могущій ожидать за рѣшеніе награды или наказанія отъ министерской канцеляріи» («Русскій Архивъ», 1874, № 7). Смущенный слухами о возможности, подъ вліяніемъ признаковъ политическаго броженія, измѣненія коренныхъ началъ, вложенныхъ въ преобразованія Александра II, князь О., незадолго до своей смерти, рѣшилъ начать историческое изслѣдованіе «о Россіи во второй половинѣ XIX вѣка» и въ тоже время составилъ всеподданнѣйшую записку для Государя, въ которой, указывая вредное вліяніе на нравственное развитіе молодежи того, что ей пришлось видѣть и слышать въ частной и общественной жизни въ дореформенное время, при господствѣ крѣпостного права и безсудія, умолялъ о сохраненіи и укрѣпленіи началъ, положевныхъ въ основу реформъ. Записка была представлена Государю уже послѣ кончины кн. О., и Александръ II написалъ на ней: «прошу благодарить отъ меня вдову за сообщеніе письма мужа, котораго я душевно любилъ и уважалъ».

Князю О. принадлежитъ починъ въ устройствѣ дѣтскихъ пріютовъ; по его мысли основана въ Петербургѣ больница для приходящихъ, получившая впослѣдствіи наименованіе Максимиліановской; онъ же былъ учредителемъ Елисаветинской дѣтской больницы въ Петербургѣ. Въ осушествленіи задуманныхъ имъ способовъ придти на помощь страждущимъ и «малымъ симъ» О. встрѣчалъ поддержку со стороны великой княгини Елены Павловны, къ тѣсному кружку которой онъ принадлежалъ. Главная его работа и заслуга въ этомъ отношеніи состояла въ образованіи, въ 1846 г., Общества посѣщенія бѣдныхъ въ Петербургѣ. Широкая и разумно-поставленная задача этого общества, организація его дѣятельности на живыхъ, практическихъ началахъ, обширный кругъ его членовъ, привлеченныхъ кн. О. — сразу выдвинули это общество изъ ряда другихъ благотворительныхъ учрежденій и создали ему небывалую популярность среди всѣхъ слоевъ населенія столицы. Посѣщеніе бѣдныхъ, обязательное для каждаго члена общества не менѣе раза въ мѣсяцъ, три женскихъ рукодѣльни, дѣтскій «ночлегъ» и школа при немъ, общія квартиры для престарѣлыхъ женщинъ, семейныя квартиры для неимущихъ, лѣчебница для приходящихъ, дешевый магазинъ предметовъ потребленія, своевременная, разумная личная помощь деньгами и вещами — таковы средства, которыми дѣйствовало общество, помогая, въ разгаръ своей дѣятельности, не менѣе какъ 15 тыс. бѣдныхъ семействъ. Благодаря неутомимой и энергической дѣятельности своего предсѣдателя О., совершенно отказавшагося на все время существованія общества отъ всякихъ литературныхъ занятій, средства общества расли и дошли до 60 тыс. ежегоднаго дохода. О. отдавалъ все свое время и всѣ свои силы этому обществу, умѣряя кротостью и добротою всѣ неизбѣжныя и иногда очень острыя столкновенія въ распорядительномъ собраніи общества и заботясь, прежде всего, о томъ, чтобы въ его дѣятельность не закрались бюрократическая рутина и формальное отношеніе къ дѣлу. Необычная дѣятельность общества, приходившаго въ непосредственныя сношенія съ массою бѣдныхъ, стала, однако, подъ вліяніемъ событій 1848 года, возбуждать подозрѣнія — и оно было присоединено къ Имп. человѣколюбивому обществу, что значительно стѣснило его дѣйствія, лишивъ ихъ свободы отъ канцелярской переписки, а отчеты общества, составлявшіеся самимъ О., — необходимой и своевременной гласности, поддерживавшей интересъ и сочувствіе къ обществу. Кончина, въ 1852 г., почетнаго попечителя общества, герцога Максимиліана Лейхтенбергскаго, нанесла новый ударъ обществу, а послѣдовавшее затѣмъ воспрещеніе военнымъ участвовать въ немъ лишило его множества дѣятельныхъ членовъ. Мало-по-малу общество стало распадаться и, не смотря на усилія князя О. спасти свое любимое дѣтище отъ гибели, должно было въ 1855 г. прекратить свои дѣйствія, обезпечивъ, по возможности, своихъ дряхлыхъ пенсіонеровъ и воспитанниковъ. Новый почетный попечитель, вел. князь Константинъ Николаевичъ, желая почтить «самоотверженную дѣятельность князя О.», вступилъ въ переписку объ исходатайствованіи ему выдной награды, но во́ время узнавшій о томъ О. отклонилъ ее письмомъ, исполненнымъ достоинства, въ которомъ, между прочимъ, говорилъ: «я не могу избавить себя отъ мысли, что, при особой мнѣ наградѣ, въ моемъ лицѣ будетъ соблазнительный примѣръ человѣка, который принялся за дѣло подъ видомъ безкорыстія и сроднаго всякому христіанину милосердія, а потомъ, тѣмъ или другимъ путемъ, все-таки достигъ награды... Быть такимъ примѣромъ противно тѣмъ правиламъ, которыхъ я держался въ теченіе всей моей жизни; дозвольте мнѣ, Ваше Императорское Высочество, вступивъ на шестой десятокъ, не измѣнять имъ...» Отдалъ, подобно своему другу Заблоцкому-Десятовскому, О. свою долю участія и городскимъ дѣламъ, исполняя обязанности гласнаго общей думы въ СПб. и живо интересуясь ходомъ городского хозяйства. Когда дума, снабжая домовладѣльцевъ обывательскими грамотами, получила такую обратно отъ одного изъ нихъ, съ надменнымъ заявленіемъ, что, происходя изъ стариннаго московскаго дворянскаго рода и «не причисляя себя къ среднему роду людей» онъ не считаетъ возможнымъ принять присланный думою документъ, О. — прямой потомокъ перваго варяжскаго князя — немедленно обратился въ думу съ письменною просьбою о выдачѣ ему обывательской грамоты. Послѣдніе годы его въ Москвѣ протекли среди внимательныхъ и усидчивыхъ занятій новымъ для него дѣломъ. Онъ изучалъ съ крайнею тщательностью и добросовѣстнымъ терпѣніемъ запутанныя гражданскія дѣла, восходившія на разрѣшеніе 8-го деартамента сената, производя лично сложныя вычисленія по спорамъ объ убыткахъ, о подтопахъ и т. п. У него собирались старые друзья — Погодинъ, Соболевскій, Кошелевъ; часто бывалъ Н. А. Милютинъ. Человѣкъ небольшого роста, съ проницательными и добрыми глазами на блѣдномъ, продолговатомъ лицѣ, съ тихимъ голосомъ и привѣтливыми манерами, часто одѣтый въ оригинальный широкій бархатный костюмъ и черную шапочку, вооруженный старомодными очками, О. принималъ своихъ посѣтителей въ кабннетѣ, заставленномъ музыкальными и физическими инструментами, ретортами, химическими приборами («у нашего нѣмца на все свой струментъ есть», говаривалъ онъ съ улыбкой), книгами въ старинныхъ переплетахъ. Средства у него были очень скромныя, да и тѣми онъ дѣлился щедрою рукою съ кѣмъ только могъ. Женатый на сестрѣ С. С. Ланскаго, заботившейся о немъ съ материнскою нѣжностью, онъ не оставилъ ни дѣтей, ни какого-либо состоянія. За три года до смерти, старческою рукою снова взялся онъ за перо, чтобы въ горячихъ строкахъ статьи: «Недовольно!», полныхъ непоколебимой вѣры въ науку и нравственное развитіе человѣчества и широкаго взгляда на задачи поэзіи, отвѣтить на проникнутое скорбнымъ уныніемъ «Довольно» Тургенева. Ср. А. П. Пятковскій, «Князь В. Ѳ. Одоевскій» (СПб., 1870); «Въ память о князѣ В. Ѳ. Одоевскомъ» (Москва, 1869): Н. Ѳ. Сумцовъ, «Князь В. Ѳ. Одоевскій» (Харьковъ. 1884); «Русскій Архивъ» (1869 и 1874); В. В. Стасовъ, «Румянцевскій Музей» (1882); «Сочиненія» Бѣлинскаго (т. 9); А. М. Скабичевскій, «Сочиненія»; Панаевъ, «Литературныя воспоминанія» (1862); Некрасова, «Сказки Одоевскаго».

А. Ѳ. Кони.       

Изъ трудовъ О. по музыкѣ, кромѣ названныхъ выше, выдаются еще: «Опытъ о музыкальномъ языкѣ» (1833), «Объ истинной русской музыкѣ», «О пѣніи въ приходскихъ церквахъ», «Къ вопросу о древне-русскомъ пѣніи» (газета «День» 1864 г., №№ 4, 17), «Русская и такъ называемая общая музыка» (въ «Русскомъ» Погодина, 1867, №№ 11, 12). Въ СПб. консерваторіи хранится пожертвованный О. большой органъ «Себастьянонъ».

Н. С.       

Источникъ: Энциклопедическій словарь. Томъ XXIA. Нэвшилль-Опацкій. / Издатели: Ф. А. Брокгаузъ (Лейпцигъ). И. А. Ефронъ (С.-Петербургъ). — СПб.: Типо-Литографія И. А. Ефрона, 1897. — С. 748-752.

/ Сочиненія кн. В. Ѳ. Одоевскаго /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0