Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 19 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

БІОГРАФІИ

И. А. Крыловъ († 1844 г.)

(статья изъ Энциклопедическаго Словаря Брокгауза и Ефрона).

Крыловъ (Иванъ Андреевичъ) — знаменитый русскій баснописецъ, род. 2 февраля 1768 г., по преданію — въ Москвѣ. Отецъ его Андрей Прохоровичъ умѣлъ читать и писать, но «наукамъ не учился», служилъ въ драгунскомъ полку, въ 1772 г. отличился при защитѣ Яицкаго городка отъ пугачевцевъ, затѣмъ былъ предсѣдателемъ магистра въ Твери и умеръ 1778 г., оставивъ вдову съ двумя малолѣтними дѣтьми. Иванъ К. первые годы дѣтства провелъ въ разъѣздахъ съ семьею; грамотѣ выучился дома (отецъ его былъ большой любитель чтенія, послѣ него къ сыну перешелъ цѣлый сундукъ книгъ); французскимъ язык. занимался въ семействѣ состоятельныхъ знакомыхъ. Въ 1777 г. онъ былъ записанъ въ гражданскую службу подканцеляристомъ калязинскаго нижняго земскаго суда, а затѣмъ тверскаго магистрата. Эта служба была, повидимому, только номинальной и К. считался, вѣроятно, въ отпуску до окончанія ученія. Учился К. мало, но читалъ довольно много. По словамъ современника, онъ «посѣщалъ съ особеннымъ удовольствіемъ народныя сборища, торговыя площади, качели и кулачные бои, гдѣ толкался между пестрою толпой, прислушиваясь съ жадностью къ рѣчамъ простолюдиновъ». Въ 1782 г. К. еще числился подканцеляристомъ, но «у онаго К. на рукахъ никакихъ дѣлъ не имѣлось», и жалованья онъ, повидимому, не получалъ. Скучая безплодной службой, К. въ концѣ 1782 г. поѣхалъ въ СПб. съ матерью, намѣревавшейся хлопотать о пенсіи и о лучшемъ устройствѣ судьбы сына. К-вы остались въ СПб. до авг. 1783 г., и хлопоты ихъ были не безплодны: по возвращеніи, не смотря на долговременное незаконное отсутствіе, К. увольняется изъ магистрата съ награжденіемъ чиномъ канцеляриста и поступаетъ на службу въ петербургскую казенную палату. Въ это время большой славой пользовался «Мельникъ» Аблесимова, подъ вліяніемъ котораго К. написалъ, въ 1784 г., оперу «Кофейница»; сюжетъ ея онъ взялъ изъ «Живописца» Новикова, но значительно измѣнилъ его и закончилъ счастливой развязкой. К. отнесъ свою оперу къ книгопродавцу и типографу Брейткопфу, который далъ за нее автору на 60 руб. книгъ (Расина, Мольера и Буало), но оперы не напечаталъ. «Кофейница» увидѣла свѣтъ только въ 1868 г. (въ юбилейномъ изданіи) и считается произведеніемъ крайне юнымъ и несовершеннымъ, къ тому же написаннымъ неуклюжими стихами. При сличеніи автографа К. съ печатнымъ изданіемъ оказывается, однако, что послѣднее не вполнѣ исправно; по удаленіи многихъ недосмотровъ издателя и явныхъ описокъ юнаго поэта, который въ дошедшей до насъ рукописи еще не совсѣмъ отдѣлалъ свою оперу, стихи «Кофейницы» едва ли могутъ назваться неуклюжими, а попытка показать, что новомодность (предметъ сатиры К. — не столько продажная кофейница, сколько барыня Новомодова) и «свободныя» воззрѣнія на бракъ и нравственность, сильно напоминающія совѣтницу въ «Бригадирѣ», не исключаютъ жестокости, свойственной Скотининымъ, равно какъ и множество прекрасно подобранныхъ народныхъ поговорокъ, дѣлаютъ оперу 16-лѣтняго поэта, не смотря на невыдержанность характеровъ, явленіемъ для того времени замѣчательнымъ. «Кофейница» задумана, вѣроятно, еще въ провинціи, близко къ тому быту, котогрый она изображаетъ. Въ 1785 г. К написалъ трагедію «Клеопатру» (она не дошла до насъ) и отнесъ ее на просмотръ знаменитому актеру Дмитревскому; Дмитревскій поощрилъ молодого автора къ дальнѣйшимъ трудамъ, но пьесы въ этомъ видѣ не одобрилъ. Въ 1786 г. К. написалъ трагедію «Филомела», которая ничѣмъ, кромѣ изобилія ужасовъ и воплей и недостатка дѣйствія, не отличается отъ другихъ «классическихъ» тогдашнихъ трагедій. Немногимъ лучше написанныя К. въ тоже время комическая опера «Бѣшеная семья» и комедія «Сочинитель въ прихожей»; о послѣдней Лобановъ, другъ и біографъ К., говоритъ: «Я долго искалъ этой комедіи и сожалѣю, что, наконецъ, ее нашелъ». Дѣйствительно, въ ней, какъ и въ «Бѣшеной семьѣ», кромѣ живости діалога и нѣсколькихъ народныхъ «словечекъ», нѣтъ никакихъ достоинствъ. Любопытна только плодовитость молодого драматурга, который вошелъ въ близкія сношенія съ театральнымъ комитетомъ, получилъ даровый билетъ, порученіе перевести съ французскаго оперу «L’Infante de Zamora» и надежду, что «Бѣшеная семья» пойдетъ на театрѣ, такъ какъ къ ней уже была заказана музыка. Въ казенной палатѣ К. получалъ тогда 80-90 руб. въ годъ, но положеніемъ своимъ не былъ доволенъ и перешелъ въ Кабинетъ Ея Величества. Въ 1788 г. К. лишился матери и на рукахъ его остался маленькій его братъ Левъ, о которомъ онъ всю жизнь заботился какъ отецъ объ сынѣ (тотъ въ письмахъ и называлъ его обыкновенно «тятенькой»). 1787-88 гг. К. написалъ комедію «Проказники», гдѣ вывелъ на сцену и жестоко осмѣялъ перваго драматурга того времени Я. Б. Княжнина (Риѳмокрадъ) и жену его, дочь Сумарокова (Таратора); по свидѣтельству Греча, педантъ Тянисловъ списанъ съ плохого стихотворца П. М. Карабанова (см. XIV, 412). Хотя и въ «Проказникахъ», вмѣсто истиннаго комизма, мы находимъ каррикатуру, но эта каррикатура смѣла, жива и остроумна, а сцены благодушнаго простака Азбукина съ Тянисловомъ и Риѳмокрадомъ для того времени могли считаться очень забавными. «Проказники» не только поссорили К. съ Княжнинымъ, но и навлекли на него неудовольствіе театральной дирекціи. Въ 1789 г., въ типографіи И. Г. Рахманинова, образованнаго и преданнаго литературному дѣлу человѣка, К. печатаетъ ежемѣсячный сатирическій журналъ Почта Духовъ, въ которомъ участвуетъ, между прочимъ, Радищевъ (на это указано А. Н. Пыпинымъ въ «Вѣстникѣ Европы» 1868 г., май). Изображеніе недостатковъ современнаго русскаго общества облечено здѣсь въ фантастическую форму переписки гномовъ съ волшебникомъ Маликульмулькомъ. Сатира «Почты Духовъ» и по идеямъ, и по степени глубины и рельефности служитъ прямымъ продолженіемъ журналовъ начала 70-хъ годовъ (только хлесткія нападки К. на Риѳмокрада и Таратору и на дирекцію театровъ вносятъ новый личный моментъ), но въ отношеніи искусства изображенія замѣчается крупный шагъ впередъ. По словамъ Я. К. Грота, «Козицкій, Новиковъ, Эминъ были только умными наблюдателями; К. является уже возникающимъ художникомъ». «Почта Духовъ» выходила только съ января по августъ, такъ какъ имѣла всего 80 подписчиковъ; въ 1802 г. она вышла вторымъ изданіемъ. Въ 1790 г. К. написалъ и напечаталъ оду на заключеніе мира со Швеціей, произведеніе слабое, но все же показывающее въ авторѣ развитого человѣка и будущаго хадожника слова. 7 декабря этого же года К. выходитъ въ отставку; въ слѣдующемъ году онъ становится владѣльцемъ типографіи и съ января 1792 г. начинаетъ печатать въ ней журналъ Зритель, съ очень широкой программой, но все же съ явной наклонностью къ сатирѣ, въ особенности въ статьяхъ редактора. Наиболѣе крупныя пьесы К. въ «Зрителѣ»: «Каибъ, восточная повѣсть», сказка «Ночи», «Похвальная рѣчь въ память моему дѣдушкѣ», «Рѣчь, говоренная повѣсою въ собраніи дураковъ», «Мысли философа по модѣ». По этимъ статьямъ (въ особенности по первой и третьей) видно, какъ расширяется міросозерцаніе К. и какъ зрѣетъ его художественный талантъ; въ это время онъ уже составляетъ центръ литературнаго кружка, который вступаетъ въ полемику съ «Московскимъ Журналомъ» Карамзина. Главнымъ сотрудникомъ К. былъ А. И. Клушинъ (см. XV, 430). Зритель имѣлъ уже 170 подписчиковъ и въ 1793 г. превратился въ С.-Петербургскій Меркурій, издаваемый К. и Клушинымъ. Такъ какъ въ это время «Московскій Журналъ» Карамзина прекратилъ свое существованіе, то редакторы «Меркурія» мечтали распространить его повсемѣстно и придали своему изданію возможно болѣе литературный и художественный характеръ. Въ «Меркуріи» помѣщены всего двѣ сатирическія пьесы К.: «Похвальная рѣчь наукѣ убивать время» и «Похвальная рѣчь Ермолафиду, говоренная въ собраніи молодыхъ писателей»; послѣдняя, осмѣивая новое направленіе въ литературѣ (подъ Ермолафидомъ, т. е. человѣкомъ, который несетъ ермолафію, или чепуху, подразумѣвается, какъ замѣтилъ Я. К. Гротъ, преимущественно Карамзинъ) служитъ выраженіемъ тогдашнихъ литературныхъ взглядовъ К. Этотъ самородокъ сурово упрекаетъ карамзинистовъ за недостаточную подготовку, за презрѣніе къ правиламъ и за стремленіе къ простонародности (къ лаптямъ, зипунамъ и шапкамъ съ заломомъ); очевидно, годы его журнальной дѣятельности были для него учебными годами, и эта поздняя наука внесла разладъ въ его вкусы, послужившій, вѣроятно, причиной временнаго прекращенія его литературной дѣятельности. Чаще всего К. фигурируетъ въ «Меркуріи», какъ лирикъ и подражатель болѣе простыхъ и игривыхъ стихотвореній Державина, при чемъ онъ выказываетъ болѣе ума и трезвости мысли, нежели вдохновенія и чувства (особенно въ этомъ отношеніи характерно «Письмо о пользѣ желаній», оставшееся впрочемъ, не напечатаннымъ). «Меркурій» просуществовалъ всего одинъ годъ и не имѣлъ особаго успѣха. Въ концѣ 1793 г. К. уѣзжаетъ изъ Петербурга, и чѣмъ онъ занятъ въ 1794-96 гг., намъ неизвѣстно. Въ 1797 г. онъ встрѣтился въ Москвѣ съ кн. С. Ѳ. Голицынымъ и уѣхалъ къ нему въ деревню, въ качествѣ учителя дѣтей, секретаря и т. п., но во всякомъ случаѣ не въ роли дармоѣда-приживальщика. Въ это время К. обладалъ уже широкимъ и разностороннимъ образованіемъ (онъ хорошо игралъ на скрипкѣ, зналъ по-итальянски и т. д.), и хотя по прежнему былъ слабъ въ орѳографіи, но оказался способнымъ и полезнымъ преподавателемъ языка и словесности (см. «Воспоминанія» Ф. Ф. Вигеля). Для домашняго спектакля въ домѣ Голицына написалъ онъ шуто-трагедію «Трумфъ» или «Подщипа» (напечатанную сперва за границей, потомъ въ «Русской Старинѣ», 1871 г., кн. III), грубоватую, но не лишенную соли и жизненности пародію на ложноклассическую драму, и черезъ нее навсегда покончилъ съ собственнымъ стремленіемъ извлекать слезы зрителей. Въ 1801 г. кн. Голицынъ былъ назначенъ рижскимъ генералъ-губернаторомъ, и К. опредѣлился къ нему секретаремъ. Въ томъ же или въ слѣдующемъ году онъ написалъ пьесу «Пирогъ» (напеч. въ VI т. «Сбор. Акд. Наукъ»; представлена въ 1 разъ въ Петербургѣ въ 1802 г.), легкую комедію интриги, въ которой, въ лицѣ Ужимы, мимоходомъ задѣваетъ антипатичный ему сентиментализмъ. Не смотря на дружескія отношенія съ своимъ начальникомъ, К. 26 сентября 1803 г. вновь вышелъ въ отставку. Что дѣлалъ онъ слѣдующіе 2 года, мы не знаемъ; разсказываютъ, что онъ велъ большую игру въ карты, выигралъ одинъ разъ очень крупную сумму, разъѣзжалъ по ярмаркамъ и пр. Въ 1805 г. К. былъ въ Москвѣ и показалъ И. И. Дмитріеву свой переводъ двухъ басенъ Лафонтена: «Дубъ и и Трость» и «Разборчивая невѣста». По словамъ Лобанова, Дмитріевъ, прочитавъ ихъ, сказалъ К.: «это истинный вашъ родъ; наконецъ, вы нашли его». К. всегда любилъ Лафонтена (или Фонтена, какъ онъ называлъ его) и, по преданію, уже въ ранней юности испытывалъ свои силы въ переводахъ басенъ, а позднѣе, можетъ быть, и въ передѣлкахъ ихъ; басни и «пословицы» были въ то время въ модѣ. Прекрасный знатокъ и художникъ простого языка, всегда любившій облекать свою мысль въ пластическую форму аполога, къ тому же сильно наклонный къ насмѣшкѣ и пессимизму, К., дѣйствительно, былъ какъ бы созданъ для басни, но все же не сразу остановился онъ на этой формѣ творчества: въ 1806 г. онъ напечаталъ только 3 басни, а въ 1807 г. появляются 3 его пьесы, изъ которыхъ двѣ, соотвѣтствующія сатирическому направленію таланта К., имѣли большой успѣхъ и на сценѣ: это «Модная лавка» (окончательно обработана еще въ въ 1806 г. и въ 1-й разъ представлена въ Петербургѣ 27 іюля) и «Урокъ дочкамъ» (сюжетъ послѣдней свободно заимствованъ изъ «Précieuses ridicules» Мольера; представлена въ 1 разъ въ Петербургѣ 18 іюня 1807 года). Объектъ сатиры въ обѣихъ одинъ и тотъ же, въ 1807 г. вполнѣ современный — страсть нашего общества ко всему французскому; въ первой комедіи французоманія связана съ распутствомъ, во второй доведена до геркулесовыхъ столповъ глупости; по живости и силѣ діалога обѣ комедіи представляютъ значительный шагъ впередъ, но характеровъ нѣтъ по прежнему. Третья пьеса К.: «Илья Богатырь, волшебная опера» написана по заказу А. Л. Нарышкина, директора театровъ (поставлена въ 1 разъ 31 дек. 1806 г.); не смотря на массу чепухи, свойственной фееріямъ, она представляетъ нѣсколько сильныхъ сатирическихъ чертъ и любопытна какъ дань юному романтизму, принесенная такимъ крайне не романтическимъ умомъ. Неизвѣстно, къ какому времени относится неоконченная (въ ней всего полтора дѣйствія и герой еще не появлялся на сцену) комедія К. въ стихахъ: «Лѣнтяй» (напеч. въ VI т. «Сборника Акад. Наукъ»); но она любопытна, какъ попытка создать комедію характера и въ тоже время слить ее съ комедіей нравовъ, такъ какъ недостатокъ, изображаемый въ ней съ крайней рѣзкостью, имѣлъ свои основы въ условіяхъ жизни русскаго дворянства той и позднѣйшей эпохи.

Герой Лентулъ

                                    любитъ лежебочить;
За то ни въ чемъ другомъ нельзя его порочить:
Не золъ, не сварливъ онъ, отдать послѣдне радъ,
И еслибы не лѣнь, въ мужьяхъ онъ былъ бы кладъ;
Привѣтливъ и учтивъ, при томъ и не невѣжа,
Радъ сдѣлать все добро, да только бы лишь лежа.

Въ этихъ немногихъ стихахъ мы имѣемъ талантливый набросокъ того, что позднѣе было развито въ Тентетниковѣ и Обломовѣ. Безъ сомнѣнія, К. и въ самомъ себѣ находилъ порядочную дозу этой слабости и, какъ многіе истинные художники, именно потому и задался цѣлью изобразить ее съ возможной силой и глубиной; но всецѣло отождествлять его съ его героемъ было бы крайне несправедливо: К. — сильный и энергичный человѣкъ, когда это необходимо, и его лѣнь, его любовь къ покою властвовали надъ нимъ, такъ сказать, только съ его согласія. Успѣхъ его пьесъ былъ большой; въ 1807 г. современники считали его извѣстнымъ драматургомъ и ставили рядомъ съ Шаховскимъ (см. «Дневникъ чиновника» С. Жихарева); пьесы его повторялись очень часто; «Модная Лавка» шла и во дворцѣ, на половинѣ имп. Маріи Ѳеодоровны (см. Араповъ, «Лѣтопись русскаго театра»). Не смотря на это К. рѣшился покинуть театръ и послѣдовать совѣту Дмитріева. Въ 1808 г. К., снова поступившій на службу (въ монетномъ департаментѣ), печатаетъ въ «Драмат. Вѣстникѣ» 17 басенъ и между ними нѣсколько («Оракулъ», «Слонъ на воеводствѣ», «Слонъ и Моська» и др.) вполнѣ оригинальныхъ. Въ 1809 г. онъ выпускаетъ первое отдѣльное изданіе своихъ басенъ, въ количествѣ 23, и этой книжечкой завоевываетъ себѣ видное и почетное мѣсто въ русской литературѣ, а благодаря послѣдующимъ изданіямъ басенъ онъ становится писателемъ въ такой степени національнымъ, какимъ до тѣхъ поръ не былъ никто другой. Съ этого времени жизнь его — рядъ непрерывныхъ успѣховъ и почестей, по мнѣнію огромнаго большинства его современниковъ — вполнѣ заслуженныхъ. Въ 1810 г. онъ вступаетъ помощникомъ библіотекаря въ Имп. публ. библіотеку, подъ начальство своего прежняго начальника и покровителя А. Н. Оленина (см.); тогда же ему назначается пенсія въ 1500 руб. въ годъ, которая впослѣдствіи (28 марта 1820 г.), «во уваженіе отличныхъ дарованій въ россійской словесности», удвоивается, а еще позднѣе (26 февр. 1834 г.) увеличивается вчетверо, при чемъ онъ возвышается въ чинахъ и въ должности (съ 23 марта 1816 г. онъ назначенъ библіотекаремъ); при выходѣ въ отставку (1 марта 1841 г.) ему, «не въ примѣръ другимъ», назначается въ пенсію полное его содержаніе по библіотекѣ, такъ что всего онъ получаетъ 11700 руб. асс. въ годъ. Уважаемымъ членомъ «Бесѣды любителей русской словесности» (см. III, 628) К. является съ самаго ея основанія; 16 дек. 1811 г. онъ избранъ членомъ Россійской Академіи, 14 янв. 1823 г. получилъ отъ нея золотую медаль за литературныя заслуги, а при преобразованіи Росс. Акд. въ отдѣленіе русскаго яз. и словесности академіи наукъ (1841) былъ утвержденъ ординарнымъ академикомъ (по преданію, имп. Николай согласился на преобразованіе съ условіемъ, «чтобы К. былъ первымъ академикомъ»). 2 февр. 1838 г. въ Петербургѣ праздновался 50-лѣтній юбилей его литературной дѣятельности съ такою торжественностью и вмѣстѣ съ тѣмъ съ такою теплотой и задушевностью, что подобнаго литературнаго торжества нельзя указать раньше такъ наз. Пушкинскаго праздника въ Москвѣ. Скончался 9 ноября 1844 г. Анекдоты объ его удивительномъ аппетитѣ, неряшествѣ, лѣни, любви къ пожарамъ, поразительной силѣ воли, остроуміи, популярности, уклончивой осторожности — слишкомъ извѣстны.

Высокаго положенія въ литературѣ К. достигъ не сразу; Жуковскій, въ своей статьѣ «О баснѣ и басняхъ К.», написанной по поводу изд. 1809 г., еще сравниваете его съ Дмитріевымъ, не всегда къ его выгодѣ, указываетъ въ его языкѣ «погрѣшности», «выраженія противныя вкусу, грубыя» и съ явнымъ колебаніемъ «позволяетъ себѣ» поднимать его кое-гдѣ до Лафонтена, какъ «искуснаго переводчика» царя баснописцевъ. К. и не могъ быть въ особой претензіи на этотъ приговоръ, такъ какъ изъ 27 басенъ, написанныхъ имъ до тѣхъ поръ, въ 17 онъ, дѣйствительно, «занялъ у Лафонтена и вымыселъ, и разсказъ»; на этихъ переводахъ К., такъ сказать, набивалъ себѣ руку, оттачивалъ оружіе для своей сатиры. Уже въ 1811 г. онъ выступаетъ съ длиннымъ рядомъ совершенно самостоятельныхъ (изъ 18 басенъ 1811 г. документально заимствованныхъ только 3) и часто поразительно смѣлыхъ пьесъ, каковы «Гуси». «Листы и Корни», «Квартетъ», «Совѣтъ мышей» и пр. Вся лучшая часть читающей публики тогда же признала въ К. огромный и вполнѣ самостоятельный талантъ; собраніе его «Новыхъ басенъ» стало во многихъ домахъ любимой книгой, и злостные нападки Каченовскаго («Вѣстн. Европы» 1812 г., № 4) гораздо болѣе повредили критику, чѣмъ поэту. Въ годъ отечественной войны К. становится политическимъ писателемъ, именно того направленія, котораго держалось большинство русскаго общества. Также ясно политическая идея видна и въ басняхъ двухъ послѣдующихъ годовъ, напр. «Щука и Котъ» (1813) и «Лебедь, Щука и Ракъ» (1814; она имѣетъ въ виду не вѣнскій конгрессъ, за полгода до открытія котораго она написана, а выражаетъ недовольство русскаго общества дѣйствіями союзниковъ имп. Александра). Въ 1814 г. К. написалъ 24 басни, всѣ до одной оригинальныя, и неоднократно читалъ ихъ при дворѣ, въ кружкѣ имп. Маріи Ѳеодоровны. По вычисленію Галахова, на послѣднія 25 лѣтъ дѣятельности К. падаетъ только 58 басенъ, тогда какъ на первыя двѣнадцать — 140. Сличеніе его рукописей и многочисленныхъ изданій показываетъ, съ какой необыкновенной энергіей и внимательностью этотъ въ другихъ отношеніяхъ лѣнивый и небрежный человѣкъ выправлялъ и выглаживалъ первоначальные наброски своихъ произведеній, и безъ того, повидимому, очень удачные и глубоко обдуманные. Набрасывалъ онъ басню такъ бѣгло и неясно, что даже ему самому рукопись только напоминала обдуманное; потомъ онъ неоднократно переписывалъ ее и всякій разъ исправлялъ, гдѣ только могъ; больше всего онъ стремился къ пластичности и возможной краткости, особенно въ концѣ басни; нравоученія, очень хорошо задуманныя и исполненныя, онъ или сокращалъ, или вовсе выкидывалъ (чѣмъ ослаблялъ дидактическій элементъ и усиливалъ сатирическій), и такимъ образомъ упорнымъ трудомъ доходилъ до своихъ острыхъ, какъ стилетъ, заключеній, которыя быстро переходили въ пословицы. Такимъ же трудомъ и вниманіемъ онъ изгонялъ изъ басенъ всѣ книжные обороты и неопредѣленныя выраженія, замѣнялъ ихъ народными, картинными и въ то же время вполнѣ точными, исправлялъ постройку стиха и уничтожалъ такъ наз. «поэтическія вольности». Онъ достигъ своей цѣли: по силѣ выраженія, по красотѣ формы басни К. — верхъ совершенства; но все же увѣрять, будто у К. нѣтъ неправильныхъ удареній и неловкихъ выраженій, есть юбилейное преувеличеніе («со всѣхъ четырехъ ногъ» въ баснѣ «Левъ, Серна и Лиса», «Тебѣ, ни мнѣ туда не влѣзть» въ баснѣ «Два мальчика», «Плоды невѣжества ужасны таковы» въ баснѣ «Безбожники» и т. д.). Всѣ согласны въ томъ, что въ мастерствѣ разсказа, въ рельефности характеровъ, въ тонкомъ юморѣ, въ энергіи дѣйствія К. — истинный художникъ, талантъ котораго выступаетъ тѣмъ ярче, чѣмъ скромнѣй отмежеванная имъ себѣ область. Басни его въ цѣломъ — не сухая нравоучительная аллегорія и даже не спокойная эпопея, а живая стоактная драма, со множествомъ прелестно очерченныхъ типовъ, истинное «зрѣлище житія человѣческаго», разсматриваемаго съ извѣстной точки зрѣнія. Насколько правильна эта точка зрѣнія и назидательна басня К. для современниковъ и потомства — объ этомъ мнѣнія не вполнѣ сходны, тѣмъ болѣе, что для полнаго выясненія вопроса сдѣлано далеко не все необходимое. Хотя К. и считаетъ благотворителемъ рода человѣческаго «того, кто главнѣйшія правила добродѣтельныхъ поступковъ предлагаетъ въ короткихъ выраженіяхъ», самъ онъ ни въ журналахъ, ни въ басняхъ своихъ не былъ дидактикомъ, а яркимъ сатирикомъ, и притомъ не такимъ, который казнитъ насмѣшкой недостатки современнаго ему общества, въ виду идеала, твердо внѣдрившагося въ его душѣ, а сатирикомъ-пессимистомъ, плохо вѣрящимъ въ возможность исправить людей какими бы то ни было мѣрами и стремящимся лишь къ уменьшенію количества лжи и зла. Когда К., по обязанности моралиста, пытается предложить «главнѣйшія правила добродѣтельныхъ поступковъ», у него это выходитъ сухо и холодно, а иногда даже и не совсѣмъ умно (см. напр. «Водолазы»); но когда ему представляется случай указать на противорѣчіе между идеаломъ и дѣйствительностью, обличить самообольщеніе и лицемѣріе, фразу, фальшь, тупое самодовольство, онъ является истиннымъ мастеромъ. Поэтому едвали умѣстно негодовать на К. за то, что онъ «не выразилъ своего сочувствія ни къ какимъ открытіямъ, изобрѣтеніямъ или нововведеніямъ» (Галаховъ), какъ неумѣстно требовать отъ всѣхъ его басенъ проповѣди гуманности и душевнаго благородства. У него другая задача — казнить зло безжалостнымъ смѣхомъ: удары, нанесенные имъ разнообразнымъ видамъ подлости и глупости, такъ мѣтки, что сомнѣваться въ благотворномъ дѣйствіи его басенъ на обширный кругъ ихъ читателей никто не имѣетъ права. Полезны ли онѣ, какъ педагогическій матеріалъ? Безъ сомнѣнія, какъ всякое истинно художественное произведеніе, вполнѣ доступное дѣтскому уму и помогающее его дальнѣйшему развитію; но такъ какъ онѣ изображаютъ только одну сторону жизни, то рядомъ съ ними долженъ предлагаться и матеріалъ противуположнаго направленія. — Важное историко-литературное значеніе К. также не подлежитъ сомнѣнію. Какъ въ вѣкъ Екатерины рядомъ съ восторженнымъ Державинымъ былъ необходимъ пессимистъ Фонвизинъ, такъ въ вѣкъ Александра былъ необходимъ К.; дѣйствуя въ одно время съ Карамзинымъ и Жуковскимъ, онъ представлялъ имъ противовѣсъ, безъ котораго наше общество могло бы зайти слишкомъ далеко по пути мечтательной чувствительности. Не раздѣляя археологическихъ и узко-патріотическихъ стремленій Шишкова, К. сознательно примкнулъ къ его кружку и всю жизнь боролся противъ полусознательнаго западничества. Въ басняхъ явился онъ первымъ у насъ «истинно народнымъ» (Пушкинъ, V, 30) писателемъ, и въ языкѣ, и въ образахъ (его звѣри, птицы, рыбы и даже миѳологическія фигуры — истинно русскіе люди, каждый съ характерными чертами эпохи и общественнаго положенія), и въ идеяхъ. Онъ симпатизируетъ русскому рабочему человѣку, недостатки котораго, однако, прекрасно знаетъ и изображаетъ сильно и ясно. Добродушный волъ и вѣчно обиженныя овцы у него единственные такъ называемые положительные типы, а басни: «Листы и Корни», «Мірская сходка», «Волки и Овцы» выдвигаютъ его далеко впередъ изъ среды тогдашнихъ идиллическихъ защитниковъ крѣпостного права. К. избралъ себѣ скромную поэтическую область, но въ ней былъ крупнымъ художникомъ; идеи его не высоки, но разумны и прочны; вліяніе его не глубоко, но обширно и плодотворно. Первыя монографіи о К. написаны его пріятелями — M. E. Лобановымъ («Жизнь и сочиненія И. А. К.») и П. А. Плетневымъ (при полномъ собраніи сочиненій И. К., изд. Ю. Юнгмейстеромъ и Э. Веймаромъ въ 1847 г.); біографія Плетнева много разъ перепечатывалась какъ при собраніи сочиненій К., такъ и при его басняхъ. Замѣтки, матеріалы и статьи о немъ появлялись какъ въ историческихъ, такъ и въ общихъ журналахъ (списокъ ихъ см. у Межова, «Исторія русской и всеобщей слов.», СПб., 1872, а также у Кеневича и Л. Майкова). Въ годъ столѣтняго юбилея со дня рожденія К. вышли «Библіограф. и истор. примѣчанія къ баснямъ К.», В. Ѳ. Кеневича, и II т. «Исторіи русской словесности» А. Д. Галахова, гдѣ К. и его баснямъ посвящено небольшое, но цѣнное изслѣдованіе. Серьезная и добросовѣстная, но далеко не полная работа Кеневича (2-е изд., безъ дополнены и даже съ сокращеніями, 1878 г.) вошла какъ часть въ VI т. «Сборника русскаго языка и словесности Академіи Наукъ» (1869), всѣ статьи котораго посвящены К.; тогда же появилось нѣсколько монографій въ журналахъ. Изъ работъ послѣдняго времени цѣнный матеріалъ представляетъ статья Л. Н. Майкова: «Первые шаги И. А. К. на литературномъ поприщѣ» («Русскій Вѣстникъ» 1889 г.; перепечатано въ «Историко-литературныхъ очеркахъ», СПб. 1895). Ср. также статью А. Лященко, въ «Историческомъ Вѣстникѣ» (1894 г. № 11); А. Кирпичникова въ «Починѣ», В. Перетца въ «Ежегодн. Имп. Театровъ на 1895 г.» и рядъ статей о К. въ «Ж. М. Н. Пр.» 1895 г. Амона, Драганова и Нечаева (послѣдняя вызвала брошюру А. Лященко).

А. Кирпичниковъ.       

Источникъ: Энциклопедическій словарь. Томъ XVIA. Кояловичъ-Кулонъ. / Издатели: Ф. А. Брокгаузъ (Лейпцигъ). И. А. Ефронъ (С.-Петербургъ). — СПб.: Типо-Литографія И. А. Ефрона, 1895. — С. 865-869.

/ Сочиненія И. А. Крылова /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0