Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 29 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 24.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

БІОГРАФІИ

Иванъ Ивановичъ Козловъ.

Иванъ Ивановичъ Козловъ родился въ Москвѣ, 11 апрѣля 1779 года. Сынъ извѣстнаго Екатерининскаго статсъ-секретаря Ивана Ивановича и внукъ также Ивана Ивановича, капитана, командира у строенія судовъ въ Казани и члена Военной Коллегіи, Козловъ по происхожденію принадлежалъ къ высшему московскому обществу, и съ первыхъ же дней поставленъ былъ въ исключительно благопріятныя условія для служебной карьеры. Съ небольшимъ 5-ти лѣтъ, съ октября 1784 года, по тогдашему обыкновенію, онъ былъ уже зачисленъ въ Измайловскій гвардейскій полкъ сержантомъ, а 19 февраля 1795 года, когда ему не исполнилось еще и 16-ти лѣтъ, произведенъ въ прапорщики. Военная карьера его, впрочемъ, скоро окончилась; въ 1798 году онъ былъ отчисленъ къ штатскимъ дѣламъ, съ переименованіемъ въ губернскіе секретари, и съ 24 октября этого года, произведенный въ коллежскіе ассесоры, былъ зачисленъ въ канцелярію генералъ-прокурора, а въ слѣдующемъ году служилъ въ герольдіи. Въ 1807 году Козловъ находился въ канцеляріи Московскаго главнокомандующаго Тутолмина, гдѣ, 13 ноября этого года, получилъ уже чинъ надворнаго совѣтника.

Быстрые успѣхи по службѣ были, несомнѣнно, результатомъ и его выдающихся личныхъ качествъ и соединялись съ успѣхами въ московскомъ высшемъ обществѣ, гдѣ онъ вращался. Мать его, Анна Аполлоновна, урожденная Хомутова, родная тетка извѣстнаго атамана Хомутова, воспитывая сына дома, съумѣла дать ему прекрасное, по тому времени, разностороннее образованіе, а выдающійся умъ и поэтическое чувство, при привлекательной наружности, довершили остальное, — Козловъ былъ однимъ изъ блестящихъ молодыхъ людей того времени, всѣми любимый и уважаемый. Славный впослѣдствіи поэтъ В. А. Жуковскій, принявшій тогда на себя, вмѣстѣ съ проф. Каченовскимъ, изданіе Вѣстника Европы, основаннаго Карамзинымъ, отличилъ Козлова въ свѣтской толпѣ и подружился съ нимъ; дружба эта, не оставшаяся безъ вліянія на Козлова, связывала ихъ всю жизнь. Въ 1809 году Козловъ женился на дочери бригадира С. А. Давыдовой, отъ которой у него родились дочь и сынъ.

«Двѣнадцатый годъ» разрушилъ это мирное теченіе жизни Козлова. Съ 20 іюня по 30 августа онъ дѣятельно работалъ въ комитетѣ для образованія московской военной силы; но, уволенный вмѣстѣ со всѣми другими чиновниками отъ службы за три дня до вступленія Наполеона въ Москву, онъ уѣхалъ съ семьей въ Рыбинскъ къ роднымъ матери, Хомутовымъ. По изгнаніи французовъ изъ Россіи Козловъ не воротился въ разоренную Москву и, переѣхавъ въ Петербургъ, 24 іюля 1813 года получилъ мѣсто помощника столоначальника въ Департаментѣ Государственныхъ Имуществъ. Служба пошла и здѣсь удачно для Козлова; едва прошелъ годъ, какъ онъ, 7 октября 1814 года, получилъ уже чинъ коллежскаго совѣтника. Козлову предстояло видное служебное положеніе; но неожиданно, около 1818 года, его постигло страшное испытаніе: сначала параличъ лишилъ его ногъ, потомъ явилась слабость зрѣнія, постепенно увеличивавшаяся и, наконецъ, въ 1821 году превратившаяся въ окончательную слѣпоту.

Вся будущность Козлова, казалось, была разбита. Но въ это тяжелое время въ немъ вдругъ проснулись до тѣхъ поръ дремавшія поэтическія силы. Несомнѣнно, что литературныя влеченія всегда были сильны въ Козловѣ, но служба отвлекала его мысли отъ поэзіи. Теперь, на одрѣ болѣзни, онъ представилъ трогательное зрѣлище человѣка, среди невыносимыхъ страданій не потерявшаго энергіи и нашедшаго для себя новые пути жизни. Въ 1821 же году появилось въ печати его стихотвореніе «Къ Свѣтланѣ», за нимъ — посланіе «Поэту Жуковскому», «Байронъ» и т. д.; поэма «Чернецъ», напечатанная въ 1824 году, поставила имя Козлова на ряду съ лучшими поэтами того времени. Диктуя дочери свои произведенія, прослушивая и исправляя ихъ, онъ въ то же время дѣятельно занимался изученіемъ языковъ нѣмецкаго, англійскаго, польскаго, усовершенствованіемъ въ итальянскомъ (французскимъ онъ владѣлъ въ совершенствѣ съ дѣтства); слушая лучшія произведенія Шиллера, Гёте, Байрона, Шекспира, Шатобріана, Мицкевича и т. д., почти заучивая ихъ, Козловъ находилъ въ нихъ неистощимый источникъ для своего вдохновенія.

Жуковскій, близкій свидѣтель жизни Козлова въ эту эпоху, говоритъ: «Глубоко проникнутый смиреніемъ христіанскимъ, онъ (Козловъ) переносилъ бѣдственную свою участь съ терпѣніемъ удивительнымъ — и Божій Промыслъ, пославшій ему тяжкое испытаніе, даровалъ ему въ то же время и великую отраду: поразивъ его болѣзнію, разлучившею его навсегда съ внѣшнимъ міромъ и со всѣми его радостями, столь намъ измѣняющими, открылъ онъ помраченному взору его весь внутренній, разнообразный и неизмѣнчивый міръ поэзіи, озаренный вѣрою, очищенный страданіемъ. Имѣя память необыкновенную (великое счастіе для слѣпаго), Козловъ сохранилъ въ глубинѣ души все свое прошедшее; онъ жилъ имъ въ настоящемъ и до послѣдней минуты сберегъ всю свѣжесть и теплоту любящаго сердца. Несчастіе сдѣлало его поэтомъ — и годы страданій были самыми дѣятельными годами ума его. Знавши прежде совершенно французскій и итальянскій языки, онъ уже на одрѣ болѣзни, лишенный зрѣнія, выучился по-англійски и по-нѣмецки — и все, что прочиталъ онъ на сихъ языкахъ, осталось врѣзаннымъ въ его памяти: онъ зналъ наизусть всего Байрона, всѣ поэмы Вальтеръ-Скотта, лучшія мѣста изъ Шекспира, также какъ прежде всего Расина, Тасса и главныя мѣста изъ Данта. Но лучшимъ и самымъ постояннымъ утѣшеніемъ страдальческой его жизни было то, что онъ съ такою же вѣрностью могъ читать на память все Евангеліе и всѣ наши молитвы, столь спасительныя въ счастіи, столь отрадныя въ печали. Такимъ образомъ жизнь его, физически разрушенная, при безпрестанномъ, часто мучительномъ чувствѣ болѣзни, была раздѣлена между религіею и поэзіею, которыя цѣлебнымъ своимъ вдохновеніемъ заговаривали въ немъ и душевныя скорби, и тѣлесныя муки. Но онъ не былъ чуждъ и обыкновенной ежедневной жизни: все, что дѣлалось въ свѣтѣ, возбуждало его участіе — и онъ нерѣдко заботился о внѣшнемъ мірѣ съ какимъ-то ребяческимъ любопытствомъ».

Произведенія Козлова носили на себѣ, дѣйствительно, отпечатокъ его грустнаго положенія, глубокихъ чувствъ смиренія и покорности волѣ Божіей. Но вмѣстѣ съ тѣмъ въ нихъ было такъ много общечеловѣческаго, соотвѣтствовавшаго общему настроенію умовъ и чувствъ того времени, когда онъ жилъ, что современники съ восторгомъ отзывались на поэтическія думы слѣпца-поэта. Извѣстно, что «Чернецъ» его еще до появленія въ печати разошелся въ рукописяхъ и заучивался наизусть. Нужно притомъ замѣтить, что поэма эта попала въ руки читателей не въ безплодную литературную эпоху, а въ то время, когда появлялся Пушкинскій «Евгеній Онѣгинъ» и распространялось въ рукописяхъ Грибоѣдовское «Горе отъ ума». На нее чутко отозвались всѣ живыя художественныя натуры русскаго общества того времени. Самъ Пушкинъ, при полученіи «Чернеца», написалъ Козлову слѣдующее стихотвореніе:

       Пѣвецъ, когда передъ тобой
Во мглѣ сокрылся міръ земной,
Мгновенно твой проснулся геній,
На все минувшее воззрѣлъ
И въ хорѣ свѣтлыхъ привидѣній
Онъ пѣсни дивныя запѣлъ.
       О милый братъ, какіе звуки!
Въ слезахъ восторга внемлю имъ:
Небеснымъ пѣніемъ своимъ
Онъ усыпилъ земныя муки.
       Ты въ немъ и видишь и летаешь,
Тебѣ онъ создалъ новый міръ:
И вновь живешь, и обнимаешь
Цвѣтущей юности кумиръ.
       А я, коль стихъ единый мой
Тебѣ мгновенье далъ отрады,
Я не хочу другой награды:
Не даромъ темною стезей
Я проходилъ пустыню міра,
О нѣтъ, не даромъ жизнь и лира
Мнѣ были ввѣрены судьбой! [1]

Поэтическая слава, окружавшая Козлова, внесла много утѣшенія въ его скорбную, страдальческую жизнь. Онъ еще болѣе сроднился и сдружился съ Жуковскимъ. Многіе замѣчательные люди той эпохи: А. Тургеневъ, Перовскій, Гнѣдичъ, Баратынскій, князь Вяземскій, Пушкинъ, [1]Дельвигъ и проч. были дружны съ слѣпцомъ-поэтомъ и писали ему стихотворенія. Нерѣдко навѣщалъ поэта и велъ съ нимъ долгія бесѣды между прочимъ Мицкевичъ, жившій тогда въ Петербургѣ. Петербургское общество и иностранныя знаменитости литературы и искусствъ искали случая знакомиться съ Козловымъ, и каждый, чѣмъ могъ, старался облегчить его грустное положеніе. Въ бумагахъ Козлова остались многочисленныя доказательства дружескаго расположенія, которое вызывалъ Козловъ. Напечатанные въ приложеніи къ настоящему изданію англійскіе стихи Герейро и французскіе — виконта де-Ла-Буильери, написанные Козлову и переведенные вѣроятно имъ самимъ, такъ же какъ и стихотворенія русскихъ поэтовъ къ нему, служатъ слабымъ отголоскомъ симпатіи къ слѣпцу-поэту.

Своимъ необыкновеннымъ вліяніемъ на русское читающее общество Козловъ обязанъ несомнѣнно тому, что въ «Чернецѣ» и слѣдовавшихъ поэмахъ онъ первый сильно и ярко отразилъ Байрона, вліяніе котораго все болѣе и болѣе распространялось тогда въ Россіи. Но помимо этого, не подлежитъ сомнѣнію и «самобытность замѣчательнаго таланта Козлова», говоря словами Бѣлинскаго. «Его талантъ — писалъ геніальный русскій критикъ — былъ выраженіемъ его души. Поэтому талантъ его тѣсно былъ связанъ съ его жизнью... Безъ потери зрѣнія Козловъ прожилъ бы весь вѣкъ, не подозрѣвая въ себѣ поэта. Ужасное несчастье заставило его познакомиться съ самимъ собою, заглянуть въ таинственное святилище души своей и открыть тамъ самородный ключъ поэтическаго вдохновенія. Несчастіе дало ему и содержаніе, и форму, и колоритъ для пѣсенъ, почему всѣ его произведенія однообразны, всѣ на одинъ тонъ. Таинство страданія, покорность волѣ Провидѣнія, надежда на лучшую жизнь за гробомъ, вѣра въ любовь, тихое уныніе, кроткая грусть — вотъ обычное содержаніе и колоритъ его вдохновеній. Присовокупите къ этому прекрасный, мелодическій стихъ — и муза Козлова охарактеризована вполнѣ».

Жизнью поэта-страдальца Козловъ прожилъ около 20 лѣтъ: онъ умеръ 30 января 1840 года. Вотъ какъ Жуковскій описываетъ его послѣдніе дни: «Съ той самой поры, въ которую параличъ лишилъ его и ногъ, и зрѣнія, физическія страданія его не только не умолкали, но, безпрестанно усиливаясь, въ послѣднее время нерѣдко доходили до крайней степени; они, однако, почти не имѣли вліянія на его душу, которая всегда ихъ побѣждала, а въ промежуткахъ спокойствія дѣйствовала съ юношескою свѣжестію. Только дней за десять до смерти сильныя страданія успокоились, но вмѣстѣ съ ними какъ будто заснула и душа. Смерть подошла къ нему тихимъ шагомъ; одъ забылся на рукахъ ея и жизнь его кончилась непримѣтно. До послѣдней минуты онъ сохранилъ свою память; но связи уже не было въ его мысляхъ. Переставъ страдать, онъ чувствовалъ безпрестанно какое-то безпокойство, поминутно требовалъ къ себѣ жену, дочь и сына: чего-то у нихъ просилъ, успокоивался, получивъ отъ нихъ отвѣтъ, и черезъ минуту опять ихъ кликалъ. Однажды, услышавъ мой голосъ, онъ подозвалъ меня, прочиталъ мнѣ стихъ: «и мертвый страшенъ былъ лицомъ!» и прибавилъ: «вотъ что ты завтра здѣсь увидишь». Въ послѣдніе два дня онъ не могъ уже и говорить; наконецъ мало-по-малу овладѣлъ имъ сонъ смертный».

Козловъ похороненъ въ Александро-Невской лаврѣ въ Петербургѣ, недалеко отъ могилы Карамзина, гдѣ позже рядомъ съ нимъ навѣки почилъ и его другъ, Жуковскій, въ посланіи которому онъ съ такою силою изобразилъ свою жизнь, полную страданій и поэтическихъ стремленій.

А. И. Введенскій.       

Примѣчаніе:
[1] Въ бумагахъ поэта стихотвореніе сохранилось именно въ этой редакціи, а не въ той, которая принята въ соч. Пушкина.

Источникъ: Сочиненія И. И. Козлова. Изданіе исправленное и значительно дополненное Арс. И. Введенскимъ. Съ біографическимъ очеркомъ и съ портретомъ Козлова, гравированнымъ на стали Ф. А. Брокгаузомъ въ Лейпцигѣ. — СПб.: Изданіе А. Ф. Маркса, 1892. — С. 6-10.

/ Сочиненія И. И. Козлова /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0