Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - воскресенiе, 17 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 4.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

БІОГРАФІИ

Г. Р. Державинъ († 1816 г.)

(статья изъ Энциклопедическаго Словаря Брокгауза и Ефрона).

Державинъ (Гавріилъ Романовичъ) — знаменитый поэтъ, род. 3 іюля 1743 г. въ Казани, по происхожденію принадлежалъ къ мелкопомѣстнымъ дворянамъ. Его отецъ, армейскій офицеръ, почти вслѣдъ за рожденіемъ ребенка; долженъ былъ переѣхать, по дѣламъ службы, еще далѣе на востокъ, и жилъ то въ Яранскѣ, то въ Ставрополѣ, подъ конецъ въ Оренбургѣ. Родители Д. хотя сами не обладали образованіемъ, однако умѣли цѣнить его, и употребляли всѣ усилія, чтобы дать дѣтямъ по возможности лучшее воспитаніе. Д., родившійся очень слабымъ и хилымъ, «отъ церковниковъ» научился читать и писать; семи лѣтъ, когда семья жила въ Оренбургѣ, его помѣстили въ пансіонъ нѣкоего «сосланнаго въ каторжную работу» нѣмца Розе; послѣдній былъ «круглый невѣжда». За четыре года, проведенные у Розе, Д. все же научился довольно порядочно нѣмецкому языку, потому что отличался вообще «чрезвычайной къ наукамъ склонностью». Будущему поэту было 11 лѣтъ, когда умеръ его отецъ (1754). Вдова съ дѣтьми осталась въ большой бѣдности. Ей пришлось «съ малыми своими сыновьями ходить по судьямъ, стоять у нихъ въ передней по нѣскольку часовъ, дожидаясь ихъ выходу: но когда выходили, не хотѣлъ никто выслушать ее порядочно, но всѣ съ жестокосердіемъ ее проходили мимо, и она должна была ни съ чѣмъ возвращаться домой». Эти впечатлѣнія дѣтства оставили въ душѣ ребенка неизгладимый слѣдъ; поэту «врѣзалось ужаснѣйшее отвращеніе отъ людей неправосудныхъ и притѣснителей сиротъ», и идея «правды» сдѣлалась впослѣдствіи господствующей чертой его нравственнаго характера. Несмотря на крайнюю бѣдность, вдова, переѣхавши въ Казань, отдала дѣтей для обученія сначала гарнизонному школьнику Лебедеву, потомъ артиллеріи штыкъ-юнкеру Полетаеву; учителя эти были не лучше каторжника Розе. Въ 1759 г., съ открытіемъ въ Казани гимназіи, Д. вмѣстѣ съ братомъ были помѣщены въ гимназію. Образовательныя средства и здѣсь, однако, были не велики; учениковъ главнымъ образомъ заставляли выучивать наизусть и произносить публично рѣчи, сочиненныя учителями, разыгрывать трагедіи Сумарокова, танцовать и фехтовать. Собственно научнымъ предметамъ, «по недостатку хорошихъ учителей», въ гимназіи «едва ли» — сознается Д. — учили его «съ лучшими правилами, чѣмъ прежде». За время пребыванія въ гимназіи будущій поэтъ усовершенствовался лишь въ нѣмецкомъ языкѣ и пристрастился къ рисованію и черченію. Д. былъ въ числѣ первыхъ учениковъ, особенно успѣвая въ «предметахъ, касающихся воображенія». Недостатокъ систематическаго образованія отчасти пополнялся чтеніемъ. Д. пробылъ въ гимназіи лишь около 3 лѣтъ: въ началѣ 1762 г., поэтъ, года за два передъ тѣмъ записанный въ гвардію, былъ вытребованъ въ Петербургъ на службу. Въ мартѣ 1762 г. Д. былъ уже въ Петербургѣ, и прямо съ гимназической скамьи очутился въ солдатскихъ казармахъ.

Послѣдовавшія за тѣмъ двѣнадцать лѣтъ (1762-1773) составляютъ наиболѣе безотрадный періодъ въ жизни поэта. На него обрушивается тяжелая черная работа, поглощающая почти все время; его окружаетъ невѣжество и развратъ товарищей; все это быстро и самымъ гибельнымъ образомъ дѣйствуетъ на страстнаго и увлекающагося юношу. Развратъ чередуется съ кутежомъ и азартными играми. Поэтъ пристрастился къ картамъ, начавъ играть сначала «по маленькой», а потомъ и «въ большую». Одно время, живя въ отпускѣ въ Москвѣ, Д. проигралъ въ карты деньги, присланныя матерью на покупку имѣнья, и это едва окончательно его не погубило: поэтъ «ѣздилъ, такъ сказать съ отчаянья, день и ночь по трактирамъ, искать игры; спознакомился съ игроками или, лучше, съ прикрытыми благопристойными поступками и одеждою разбойниками; у нихъ научился заговорамъ, какъ новичковъ заводить въ игру, подборамъ картъ, поддѣлкамъ и всякимъ игрецкимъ мошенничествамъ». «Впрочемъ», прибавляетъ поэтъ, «совѣсть, или лучше сказать, молитвы матери, никогда его (въ «Запискахъ» Д. говоритъ о себѣ въ третьемъ лицѣ) до того не допускали, чтобъ предался онъ въ наглое воровство или въ коварное предательство кого-либо изъ своихъ пріятелей, какъ другіе дѣлывали»; «когда не было денегъ, никогда въ долгъ не игралъ, не занималъ оныхъ и не старался какими-либо переворотами отыгрываться или обманами, лжами и пустыми о заплатѣ увѣреніями достать деньги»; «всегда содержалъ свое слово свято, соблюдалъ при всякомъ случаѣ вѣрность, справедливость и пріязнь». На помощь къ лучшимъ нравственнымъ инстинктамъ природы скоро стала приходить и врожденная склонность поэта къ стихотворству. «Когда же случалось, что не на что было не токмо играть, но и жить, то, запершись дома, ѣлъ хлѣбъ съ водою и маралъ стихи». «Марать стихи» поэтъ началъ еще въ гимназіи; по словамъ самого Д., чтеніе книгъ стало пробуждать въ немъ охоту къ стихотворству. Поступивъ въ военную службу, онъ переложилъ на риѳмы ходившіе между солдатами «площадныя прибаски на счетъ каждаго гвардейскаго полка». Впрочемъ, одновременно съ этимъ поэтъ занимается и самообразованіемъ; онъ «старается научиться стихотворству изъ книги о поэзіи Тредьяковскаго, изъ прочихъ авторовъ, какъ Ломоносова и Сумарокова». Его привлекаетъ также Козловскій, прапорщикъ того же полка, человѣкъ не безъ литературнаго дарованія. Д. особенно нравилась «легкость его слога». Несмотря на то, что среди казарменной обстановки поэтъ «долженъ былъ, хотя и не хотѣлъ, выкинуть изъ головы науки», онъ продолжаетъ «по ночамъ, когда всѣ улягутся», читать случайно добытыя книги, нѣмецкія и русскія. Такъ Д. удается познакомиться съ сочиненіями Клейста, Гагедорна, Геллерта, Галлера, Клопштока; онъ начинаетъ переводить въ стихахъ «Телемаха», «Мессіаду» и др. Лучшіе инстинкты натуры, наконецъ, превозмогли. «Возгнушавшись самъ собою», поэтъ подъ конецъ находитъ выходъ для своихъ силъ: его спасаетъ Пугачевщина. Въ 1773 г. главнымъ начальникомъ войскъ, посланныхъ противъ Пугачева, былъ назначенъ Бибиковъ. Д. (незадолго передъ тѣмъ произведенный въ офицеры, черезъ десять лѣтъ солдатской службы) рѣшается лично явиться къ Бибикову, передъ его отъѣздомъ въ Казань, съ просьбой взять его съ собою, какъ казанскаго уроженца. Бибиковъ исполняетъ эту просьбу, и слѣдующіе 4 года (1773-76) Д. проводитъ на востокѣ Россіи. Своимъ усердіемъ и талантами Д. скоро пріобрѣлъ расположеніе и довѣріе Бибикова. Почти немедленно по пріѣздѣ въ Казань, Д. пишетъ Рѣчь, которою казанское дворянство отвѣчало Императрицѣ на ея рескриптъ. Вслѣдъ за тѣмъ Д. посылается Бибиковымъ съ секретными порученіями сначала въ Симбирскъ и Самару, потомъ въ Саратовъ. Полная преданность долгу, необычайная энергія, находчивость и сообразительность очень скоро пріобрѣли Д. общее уваженіе и среди начальниковъ, и среди подчиненныхъ. Труды Д. за время Пугачевщины не доставили ему, однако, никакихъ служебныхъ выгодъ; они окончились для поэта большими служебными непріятностями, даже преданіемъ суду. Во всемъ виновата была отчасти вспыльчивость Д., отчасти, и едва ли не болѣе всего, недостатокъ въ немъ «политичности». Судъ надъ Д. былъ прекращенъ, но всѣ заслуги его пропали даромъ. Поэту не тотчасъ удалось и вернуться въ столицу; уже послѣ казни Пугачева Д. получаетъ новое, вовсе не вызывавшееся необходимостью порученіе опять ѣхать въ Саратовъ, и около 5 мѣсяцевъ проводитъ на Волгѣ «праздно». Къ этому времени относятся такъ наз. «Читалагайскія оды» Д. По возвращеніи въ СПб., обойденный наградами, Д. самъ принужденъ былъ о нихъ хлопотать, тѣмъ болѣе, что во время Пугачевщины очень много потерпѣлъ и матеріально: въ его Оренбургскомъ имѣньѣ недѣли съ двѣ стояли 40.000 подводъ, везшихъ провіантъ въ войско, при чемъ съѣденъ былъ весь хлѣбъ и скотъ и солдаты «раззорили крестьянъ до основанія...». Д. рѣшился прибѣгнуть къ покровительству всесильнаго Потемкина; но хлопоты долго не имѣли успѣха: Д. пришлось подать одну за другой двѣ просьбы Потемкину, не разъ «толкаться у князя въ передней», подать просьбу самой Императрицѣ, новую докладную записку Потемкину, и только послѣ этого, въ февралѣ 1777 г., Д. наконецъ было объявлена награда: «по неспособности» къ военной службѣ, онъ съ чиномъ коллежскаго совѣтника «выпускался въ штатскую» (несмотря на прямое заявленіе, что онъ «не хочетъ быть статскимъ чиновникомъ»), и ему жаловалось 300 душъ въ Бѣлоруссіи. Д. хотя и написалъ по этому поводу «Изліянія благодарнаго сердца Императрицѣ Екатеринѣ Второй» — восторженный дифирамбъ въ прозѣ, тѣмъ не менѣе имѣлъ полное основаніе считать себя обиженнымъ. Гораздо счастливѣе былъ Д. въ это время въ картахъ: осенью 1775 г., «имѣя въ карманѣ всего 50 руб.», онъ выигралъ до 40.000 руб. Скоро Д. получаетъ довольно видную должность въ сенатѣ и въ началѣ 1778 г. женится, буквально съ перваго взгляда влюбившись, на 16-ти-лѣтней дѣвушкѣ, Екатеринѣ Яковлевнѣ Бастидонъ (дочери камердинера Петра III, португальца Бастидонъ, женившагося, по пріѣздѣ въ Россію, на русской). Бракъ былъ самый счастливый. Съ красивой наружностью жена Д. соединяла кроткій и веселый характеръ, любила тихую, домашнюю жизнь, была довольно начитана, любила искусства, особенно отличаясь въ вырѣзываніи силуэтовъ. Въ своихъ стихахъ Д. называетъ ее «Плѣнирою», и поэтъ никогда не былъ такъ счастливъ, какъ въ періодъ своего перваго брака. Счастливая женитьба имѣла самое благотворное вліяніе и на общее развитіе поэтической дѣятельности Д. Въ 1773 г., въ журналѣ Рубана: «Старина и Новизна», явилось, безъ подписи, первое произведеніе Д., перев. съ нѣм.: «Ироида или письма Вивлиды къ Кавну» (изъ «Преврашеній» Овидія); въ томъ же году была напеч., также безъ подписи, «Ода на всерадостное бракосочетаніе вел. кн. Павла Петровича», сочиненная (сказано въ заглавіи) «потомкомъ Аттилы, жителемъ рѣки Ра». Около 1776 г. Д. изданы были «Оды, переведенныя и сочиненныя при горѣ Читалагаѣ», 1774. Гора Читалагай находится близъ одной изъ нѣм. колоній, верстахъ въ 100 отъ Саратова, на лѣвомъ берегу Волги; въ Пугачевщину поэтъ одно время стоялъ здѣсь съ своимъ отрядомъ и, случайно встрѣтивъ у жителей нѣмецкій переводъ славившихся тогда французскихъ одъ Фридриха II, въ часы досуга перевелъ четыре изъ нихъ русской прозой. Тогда же Д. было написано нѣсколько оригинальныхъ стихотвореній: «На смерть Бибикова», «На великость», «На знатность» и др. Все это и было собрано въ названной книжкѣ. Эти первыя произведенія Державина не удовлетворяли самого поэта. Въ большей части изъ нихъ замѣчалось еще слишкомъ сильное вліяніе Ломоносова; чаще всего это были прямыя подражанія, и весьма неудачныя. При крайней высокопарности и бѣдности содержанія, самый языкъ ихъ страдалъ устарѣлыми, неправильными формами. Лишь въ «Читалагайскихъ одахъ» начали нѣсколько замѣтнѣе сказываться проблески будущаго таланта; хотя и онѣ, по сознанію самого поэта, писаны еще «весьма не чистымъ и неяснымъ слогомъ», но въ нихъ авторъ уже видимо, по выраженію Дмитріева, «карабкался на Парнасъ». Рѣшительный переломъ въ поэтической дѣятельности Д. происходитъ въ 1778-79 гг., около времени его женитьбы и сближенія съ Львовымъ, Капнистомъ, Хемницеромъ. Державинъ самъ такъ характеризуетъ прежній, болѣе ранній періодъ своей поэзіи и переходъ къ позднѣйшему, самостоятельному творчеству: «правила поэзіи почерпалъ я изъ сочинечій Тредьяковскаго, а въ выраженіи и слогѣ старался подражать Ломоносову; но такъ какъ не имѣлъ его таланта, то это и не удавалось мнѣ. Я хотѣлъ парить, но не могъ постоянно выдерживать изящнымъ подборомъ словъ, свойственныхъ одному Ломоносову, великолѣпія и пышности рѣчи. Поэтому, съ 1779 г. избралъ я совершенно особый путь, руководствуясь наставленіями Баттэ и совѣтами друзей моихъ, Н. А. Львова, В. В. Капниста и Хемницера, при чемъ наиболѣе подражалъ Горацію». Въ этихъ словахъ поэтъ довольно вѣрно характеризуетъ отличіе своей поэзіи отъ ломоносовской и указываетъ литературныя связи, опредѣлившія его дальнѣйшее поэтическое развитіе. По теоріи Баттэ, поэзія, при сподражаніи природѣ», должна прежде всего «нравиться» и «поучать». Этотъ взглядъ былъ усвоенъ и Д. Еще болѣе онъ былъ обязанъ названнымъ здѣсь своимъ друзьямъ. Почти всѣ они были моложе Д., но стояли гораздо выше его по образованію. Капнистъ отличался званіемъ теоріи искусства и версификаціей; на автографахъ державинскихъ стихотвореній нерѣдко встрѣчаются поправки, сдѣланныя его рукой. Н. А. Львовъ слылъ русскимъ Шапеллемъ, воспитался на французскихъ и итальянскихъ классикахъ, любилъ легкую шуточную поэзію и самъ писалъ въ этомъ родѣ; выше всего онъ ставилъ простоту и естественность, умѣлъ цѣнить народный языкъ и поэзію, щеголялъ остроуміемъ и оригинальностью литературныхъ взглядовъ, смѣло возставая иногда противъ общепринятыхъ сужденій и мнѣній; признавая, напр., Ломоносова «богатыремъ русской словесности», Львовъ указывалъ на «увѣчья», нанесенныя имъ русскому языку. Вообще Львовъ имѣлъ репутацію тонкаго и мѣткаго критика, и его совѣтами больше всего пользовался Д. Къ тому же направленію принадлежалъ и Хемницеръ. Сблизившись съ этими лицами, Д. не могъ не подчиниться ихъ вліянію. Сравнивая болѣе раннія стихотворенія Д. съ тѣми, которыя были написаны имъ начивая съ 1779 г., нельзя не видѣть всей громадности шага, сдѣланнаго поэтомъ. Первой одой, написанной въ новомъ направленіи, было «Успокоенное невѣріе» (1779). Почти одновременно съ нею была напечатана ода «На смерть кн. Мещерскаго» (1779), впервые давшая поэту громкую извѣстность и поражавшая читателей небывалою звучностью стиха, силою и сжатостью поэтическаго выраженія. Въ томъ же году напечана была ода «На рожденіе въ сѣверѣ порфиророднаго отрока». Своей игривой легкостью она рѣзко выдѣлялась изъ обычныхъ торжественныхъ одъ того времени; къ этому присоединялась плавность стиха и совершенно необычная гуманность понятій и чувствъ поэта, въ которыхъ отразились лучшія стремленія времени. Въ 1780 г. въ печати является извѣстная ода «Властителямъ и судіямъ», написанная въ подражаніе псалму и замѣчательная по смѣлости и силѣ выраженій; она чуть было не навлекла на поэта немилость Императрицы. Въ томъ же году печатаются оды: «На отсутствіе Ея Величества въ Бѣлоруссію» и «Къ первому сосѣду». Содержаніе поэзіи Д. разомъ становится глубже и разнообразнѣе; самая форма стиха быстро совершенствуется. Вмѣсто безплоднаго стремленія къ «великолѣпію и пышности рѣчи россійскаго Пиндара», передъ нами образы и картины, взятые прямо изъ жизни, нерѣдко изъ простого быта; рядомъ съ пареніемъ идетъ сатира и шутка; поэтъ употребляетъ народные обороты и выраженія. «Фелица», написанная въ 1782 г., напечатанная въ 1783 г., по общему убѣжденію современниковъ, открывала «новый путь» въ Парнасу. Она вызвала такой же восторгъ въ читателяхъ, какъ за сорокъ слишкомъ лѣтъ до того ода «На взятіе Хотина», Ломоносова. Въ «Фелицѣ» все было новостью — и форма, и содержаніе. «Бумажный громъ» высокопарныхъ одъ, по сознанію современниковъ, сталъ уже всѣмъ «докучать». Въ лицѣ Д. и въ частности, въ столь прославившей его знаменитой одѣ, ложноклассическій тонъ русской лирической поэзіи XVIII в. впервые начиналъ уступать мѣсто болѣе живой, реальной поэзіи. Къ этому присоединялась столь необычная «издѣвка злая», съ прозрачными намеками на живыя лица и обстоятельства. Не могъ не привлекать также и ярко нарисованный поэтомъ идеалъ монархини, сочувствіе ея гуманнымъ идеямъ и преобразованіямъ, всюду чувствуемое въ одѣ стремленіе поэта, еще ранѣе имъ высказанное, видѣть «на тронѣ человѣка». И по отношенію къ легкости стиха въ одѣ также видѣли какъ бы начало новаго періода; какъ извѣстно, «Фелица» послужила поводомъ къ основанію даже особаго журнала («Собесѣдника любителей россійскаго слова»).

«Фелица» рѣшила дальнѣйшую судьбу поэта. Служба его въ сенатѣ была непродолжительна, У Д. очень скоро начались неудовольствія съ ген.-прокуроромъ Вяземскимъ. Нѣкоторую родь играла здѣсь, кажется, самая женитьба поэта (Вяземскому хотѣлось выдать за Д. одну свою родственницу); но были и другія причины, чисто служебныя. Въ сенатѣ нужно было составлять роспись доходовъ и расходовъ на новый (1784) годъ. Вяземскому хотѣлось, «чтобы новаго росписанія и табели не сочинять», а довольствоваться росписаніемъ и табелью прошлаго года. Между тѣмъ, только что оконченная ревизія показала, что доходы государства звачительно возросли сравнительно съ предыдущимъ годомъ. Д. указывалъ на незаконность желанія ген.-прокурора; ему возражали: «ничего, князь такъ приказалъ». Поэтъ, однако, твердо стоялъ на своемъ, и, опираясь на букву закона, заставилъ таки сдѣлать новую роспись, «въ которой вынуждены были показать болѣе противу прошлаго года доходовъ 8.000.000». Это былъ первый случай открытой борьбы Д. «за правду», приведшій поэта впервые къ горькому убѣжденію, что «нельзя тамъ ему ужиться, гдѣ не любятъ правды». Вскорѣ Д. долженъ былъ выйти въ отставку (въ февр. 1784 г.). Нѣсколько мѣсяцевъ спустя, въ томъ же 1784 г., онъ былъ назначенъ олонецкимъ губернаторомъ. По этому поводу Вяземскій замѣтилъ, что «развѣ по его носу полѣзутъ черви, если Д. усидитъ долго»; и это сбылось. Не успѣлъ Д. пріѣхать въ Петрозаводскъ, какъ у него начались непріятности съ намѣстникомъ края, Тутолминымъ, и менѣе, чѣмъ черезъ годъ, Д. былъ переведенъ въ Тамбовъ. Здѣсь онъ также «не усидѣлъ долго». Страницы «Записокъ» Д., посвященныя періоду его губернаторства въ Тамбовѣ, говорятъ о чрезвычайной служебной энергіи и глубокомъ желаніи поэта принести посильную пользу, а также о его стараніи распространять знанія и образованіе среди тамбовскаго общества, въ этомъ «дикомъ, темномъ лѣсу», по выраженію поэта. Поэтъ подробно говорить въ «3апискахъ» о танцовальныхъ вечерахъ, которые его жена устраивала для тамбовской молодежи у себя на дому, о классахъ грамматики, ариѳметики и геометріи, которые чередовались въ губернаторскомъ домѣ съ танцами; говоритъ о мѣрахъ къ поднятію въ обществѣ музыкальнаго вкуса, о развитіи въ городѣ итальянскаго пѣнія, о заведеніи имъ первой въ городѣ типографіи, перваго народнаго училища, устройствѣ городского театра и т. д. Съ другой стороны, громадная масса бумагъ, хранящихся до сихъ поръ въ саратовскомъ архивѣ и писанныхъ рукой поэта, указываетъ наглядно, съ какимъ усердіемъ относился Д. къ своей службѣ. Энергія новаго губернатора очень скоро привела его въ столкновеніе съ намѣстникомъ. Возникъ цѣлый рядъ дѣлъ, перенесенныхъ въ сенатъ. Сенатъ, направляемый Вяземскимъ, сталъ на сторону намѣстника и успѣлъ такъ все представить Императрицѣ, что она повелѣла удалить Д. изъ Тамбова и разсмотрѣть представленныя противъ него обвиненія. Поэтъ-губернаторъ очутился подъ судомъ. Началась длинная проволочка, дѣло отлагалось «день на день», и явившійся въ Москву Д. шесть мѣсяцевъ «шатался по Москвѣ праздно», отлично сознавая причину промедленій, «всѣ крючки и норы», по его выраженію. Состоявшееся наконецъ рѣшеніе сената вышло крайне уклончивое и направлялось къ тому, что такъ какъ онъ, Д., уже удаленъ отъ должности, то «и быть тому дѣлу такъ». Д. отправился въ Петербургъ; онъ надѣялся «доказать Императрицѣ и государству, что онъ способенъ къ дѣламъ, неповиненъ руками, чистъ сердцемъ и вѣренъ въ возложенныхъ на него должностяхъ». Ничего опредѣленнаго, однако, онъ не добился. На поданную Д. просьбу, Императрица приказала объявить сенату словесное повелѣніе, чтобы считать дѣло «рѣшеннымъ», а «найденъ ли Д. виннымъ или нѣтъ, того не сказано». Вмѣстѣ съ тѣмъ Д. отъ имени Императрицы передавалось, что она не можетъ обвинить автора «Фелицы», и приказывалось явиться ко двору. Поэтъ былъ въ недоумѣніи. «Удостоясь со благоволеніемъ лобызать руку монархини и обѣдавъ съ нею за однимъ столомъ, онъ размышлялъ самъ въ себѣ, что онъ такое: виноватъ или не виноватъ? въ службѣ или не въ службѣ?». Послѣ новой просьбы и новой аудіенціи, при чемъ поэту опять ничего не удалось «доказать», 2 авг. 1789 г. вышелъ именной указъ, которымъ повелѣвалось выдавать Д. жалованье «впредь до опредѣленія къ мѣсту». Ждать мѣста Д. пришлось болѣе 2 лѣтъ. Соскучившись такимъ положеніемъ, поэтъ рѣшился «прибѣгнуть къ своему таланту»: написалъ оду «Изображеніе Фелицы» (1789) и передалъ ее тогдашнему любимцу, Зубову. Ода понравилась, и поэтъ «сталъ вхожъ» къ Зубову. Около того же времени Д. написалъ еще двѣ оды: «На шведскій миръ» и «На взятіе Измаила»; послѣдняя особенно имѣла успѣхъ. Къ поэту стали «ласкаться». Потемкинъ (читаемъ въ «Запискахъ») «такъ сказать, волочился за Д., желая отъ него похвальныхъ себѣ стиховъ»; съ другой стороны, за поэтомъ ухаживалъ и соперникъ Потемкина, Зубовъ, отъ имени Императрицы передавая поэту, что если хочетъ, онъ можетъ писать «для князя», но «отнюдь бы отъ него ничего не принималъ и не просилъ», что «онъ и безъ него все имѣть будетъ». «Въ таковыхъ мудреныхъ обстоятельствахъ» Д. «не зналъ, что дѣлать и на которую сторону искренно предаться, ибо отъ обоихъ былъ ласкаемъ». Въ декабрѣ 1791 г. Д. былъ назначенъ статсъ-секретаремъ Императрицы. Это было знакомъ необычайной милости; но служба и здѣсь для Д. была неудачной. Поэтъ не съумѣлъ угодить Императрицѣ и очень скоро «остудился» въ ея мысляхъ. Причина «остуды» лежала во взаимныхъ недоразумѣніяхъ. Д., получивъ близость въ императрицѣ, больше всего хотѣлъ бороться съ столь возмущавшей его «канцелярской крючкотворной дружиной», носилъ императрицѣ цѣлыя кипы бумагъ, требовалъ ея вниманія къ такимъ запутаннымъ дѣламъ, какъ дѣло Якобія (привезенное изъ Сибири «въ трехъ кибиткахъ, нагруженныхъ сверху до низу») или еще болѣе щекотливое дѣло банкира Сутерланда, гдѣ замѣшано было много придворныхъ и отъ котораго всѣ уклонялись, зная, что и сама Екатерина не желала его строгаго разслѣдованія. Между тѣмъ отъ поэта вовсе не того ждали. Въ «Запискахъ» Д. замѣчаетъ, что императрица не разъ заводила съ докладчикомъ рѣчь о стихахъ «и неоднократно, такъ-сказать, спрашивала его, чтобъ онъ писалъ въ родѣ оды Фелицѣ». Поэтъ откровенно сознается, что онъ не разъ принимался за это, «запираясь по недѣлѣ дома», но «ничего написать не могъ»; «видя дворскія хитрости и безпрестанные себѣ толчки», поэтъ «не собрался съ духомъ и не могъ такихъ императрицѣ тонкихъ писать похвалъ, каковы въ одѣ Фелицѣ и тому подобныхъ сочиненіяхъ, которыя имъ писаны не въ бытность еще при дворѣ: ибо издалека тѣ предметы, которые ему казались божественными и приводили духъ его въ воспламененіе, явились ему, при приближеніи ко двору, весьма человѣческими»... Поэтъ такъ «охладѣлъ духомъ», что «почти ничего не могъ написать горячимъ чистымъ сердцемъ въ похвалу императрицѣ», которая «управляла государствомъ и самымъ правосудіемъ болѣе по политикѣ, чѣмъ по святой правдѣ». Много вредили поэту также его излишняя горячность и отсутствіе придворнаго такта. Менѣе чѣмъ черезъ три мѣсяца по назначеніи Д., императрица жаловалась Храповицкому, что ея новый статсъ-секретарь «лѣзетъ къ ней со всякимъ вздоромъ». Къ этому могли присоединяться и козни враговъ, которыхъ у Д. было много; поэтъ, вѣроятно, не безъ основанія высказываетъ въ «Запискахъ» предположеніе, что «непріятныя дѣла» ему поручались и «съ умыслу», «чтобы наскучить императрицѣ и остудился въ ея мысляхъ»... Статсъ-секретаремъ Д. пробылъ менѣе 2 лѣтъ: въ сентябрѣ 1793 г. онъ былъ назначенъ сенаторомъ. Назначеніе было почетнымъ удаленіемъ отъ службы при императрицѣ. Сдѣлавшись сенаторомъ, Д. скоро разсорился со всѣми сенаторами. Какъ всегда, онъ отличался усердіемъ и ревностью къ службѣ, ѣздилъ въ сенатъ иногда даже по воскресеньямъ и праздникамъ, чтобы просмотрѣть цѣлыя кипы бумагъ и написать по нимъ заключенія. Правдолюбіе Д. и теперь, по обыкновенію, выражалось «въ слишкомъ рѣзкихъ, а иногда и грубыхъ формахъ». Въ началѣ 1794 г. Д., сохраняя званіе сенатора, былъ назначенъ президентомъ коммерцъ-коллегіи; должность эта, нѣкогда очень важная, теперь была значительно урѣзана и находиласъ наканунѣ уничтоженія, но Д. знать не хотѣлъ новыхъ порядковъ, и потому на первыхъ же порахъ и здѣсь нажилъ себѣ много враговъ и непріятностей. Незадолго до своей смерти, императрица назначила Д. въ коммиссію по разслѣдованію обнаруженныхъ въ заемномъ банкѣ хищеній; назначеніе это было новымъ доказательствомъ довѣрія императрицы къ правдивости и безкорыстію Д., и вмѣстѣ ея послѣднимъ дѣломъ въ отношеніи къ своему «пѣвцу». Въ 1793 г. Д. лишился своей первой супруги; прекрасное стихотвореніе «Ласточка» (1794) изображаетъ его тогдашнее душевное состояніе. Черезъ полгода онъ, однако, вновь женился (на Дьяковой, родственницѣ Львова и Капниста), не по любви, а «чтобы, какъ онъ говоритъ, оставшись вдовцомъ, не сдѣлаться распутнымъ». Воспоминанія о первой женѣ, внушившей ему лучшія стихотворенія, никогда не покидали поэта. 1782-96 гг. были періодомъ наиболѣе блестящаго развитія поэтической дѣятельности Д. За «Фелицей» слѣдовали: «Благодарность Фелицѣ» (1783), любопытная поэтическими картинами природы; «Видѣніе Мурзы» (1783), напечатанное лишь въ 1791 г., гдѣ поэтъ оправдывается отъ упрековъ въ лести; замѣчателенъ первоначальный эскизъ оды, показывающій, что поэтъ не безотчетно воспѣвалъ императрицу и дѣятелей ея царствованія; ода «Решемыслу» (1783), гдѣ рисуется идеалъ истиннаго вельможи, съ намеками на Потемкина; ода «На присоединеніе Крыма» (1784), написанная бѣлыми стихами: для своего времени это было такою смѣлостью, что поэтъ считалъ необходимымъ въ особомъ предисловіи оправдываться. Въ томъ же 1784 г. была окончена знаменитая ода «Богъ» (начатая еще въ 1780 г.), — въ ряду духовныхъ одъ Д. высшее проявленіе его поэтическаго таланта. Полная горячаго восторга и величественной поэзіи, ода сдѣлала имя поэта извѣстнымъ во всей Европѣ. Она была переведена на языки нѣмецкій, французскій, англійскій, итальянскій, испанскій, польскій, чешскій, латинскій и японскій; нѣмецкихъ переводовъ было нѣсколько, еще болѣе французскихъ (до 15). Произведеніе было отчасти отраженіемъ господствовавшихъ въ то время идей деизма; подъ ихъ вліяніемъ, во всѣхъ зап.-европейскихъ литературахъ явилось множество стихотвореній, написанныхъ въ прославленіе верховнаго существа; даже Вольтеръ написалъ оду «Le vrai Dieu». Общее сходство, по предмету и отдѣльнымъ мыслямъ, съ многочисленными иностранными произведеніями того же рода не разъ подавало поводъ къ толкамъ о заимствованіяхъ и подражаніяхъ нашего поэта; но Я. К. Гроту удалось доказать полную оригинальность произведенія. За время губернаторства (1785-1788) Д. почти не писалъ стиховъ: административныя заботы мѣшали поэзіи; можно отмѣтить лишь два стихотворенія: «Уповающему на свою силу» (1785), подражаніе 146 псалму, съ явными намеками на Тутолмина, и «Осень во время осады Очакова» (1788). Вѣсть о взятіи Очакова Потемкинымъ (въ декабрѣ 1788) вызываетъ оду «Побѣдителю», написанную въ нач. 1789 г. уже въ Москвѣ, куда пріѣхалъ поэтъ попавши подъ судъ. Къ этому же времени относится ода «На счастіе», любопытная своимъ шуточно-сатирическимъ содержаніемъ и полная намековъ, теперь не всегда понятныхъ, на различныя политическія лица и обстоятельства того времени; въ оправданіе веселой ея ироніи, поэтъ прибавилъ въ заглавіи оды: «писана на масляницѣ, когда и самъ авторъ былъ подъ хмелькомъ». Изъ другихъ произведеній, относящихся къ этому времени и отчасти уже упомянутыхъ, важнѣйшими были: «Изображеніе Фелицы» (1789), «На Шведскій миръ» (1790), «На коварство», «На взятіе Измаила» (1790), — въ послѣдней впервые начинаетъ сказываться вліяніе на нашего поэта Оссіановой поэзіи, — «Памятникъ герою» (1791), написанная въ честь Репнина, находившагося тогда подъ опалою Потемкина; — изъ духовныхъ: «Величество Божіе» (1789), «Праведныя Судія» (1790). Къ этому же времени относится написанное частью въ стихахъ, частью прозой, «Описаніе торжества въ домѣ кн. Потемкина по случаю взятія Измаила». Подъ непосредственнымъ впечатлѣніемъ извѣстія о неожиданной смерти Потемкина (въ ноябрѣ 1791), поэтъ набросалъ первый эскизъ знаменитой оды «Водопадъ», оконченной лишь въ 1794 г., — блестящаго апоѳеоза всего, что было въ духѣ и дѣлахъ Потемкина дѣйствительно достойнаго жить въ потомствѣ. Ода дѣлала тѣмъ болѣе чести поэту, что являлась въ то время, когда многіе уже безъ стыда топтали въ грязь память умершаго. По выраженію Бѣлинскаго, ода была «столь же благороднымъ, какъ и поэтическимъ подвигомъ». Дальнѣйшими, болѣе важными, произведеніями Д. были: ода «На умѣренность» (1792), полная намековъ на положеніе поэта въ должности статсъ-секретаря и на различныя современныя обстоятельства; знаменитая ода «Вельможа» (1794), передѣланная изъ оды «На знатность», напечатанной нѣкогда въ числѣ Читалагайскихъ одъ (посвященная преимущественно изображенію Румянцева, она рисуетъ идеалъ истиннаго величія); «Мой истуканъ» (1794), гдѣ поэтъ указываетъ свое единственное стремленіе «быть человѣкомъ»; «На взятіе Варшавы» (1794); «Приглашеніе къ обѣду» (1795); «Аѳинейскому витязю» (1796; изображеніе А. Г. Орлова); «На кончину благотворителя» (1795, по поводу смерти Бецкаго); «На покореніе Дербента» (1791) и др. Французская революція и казнь Людовика XVI нашли откликъ въ поэзіи Д. двумя стихотвореніями: «На панихиду Людовика XVI» (1793) и «Колесница»; послѣдняя, набросанная при первомъ извѣстіи о казни, была окончена лишь много лѣтъ спустя, въ 1804 г. Отмѣтимъ также небольшія стихотворенія: «Гостю» (1795) и «Другу» (1795), наиболѣе раннія пьесы поэта въ антологическомъ направленіи, съ этого времени все болѣе усиливающемся въ поэзіи Д. Наиболѣе блестящій періодъ поэтической дѣятельности поэта заканчивается извѣстнымъ его «Памятникомъ» (1796), подражаніемъ Горацію, гдѣ, однако, нашъ поэтъ вѣрно характеризуетъ значеніе и своей собственной поэтической дѣятельности.

Съ вступленіемъ на престолъ Императора Павла, Д. сначала было подвергся гоненію («за непристойный отвѣтъ, государю учиненный»), но потомъ одой на восшествіе на престолъ Императора («На новый 1797 г.») успѣлъ вернуть милость двора. Д. вообще пользовался расположеніемъ Павла: ему даются почетныя порученія, онъ награждается чиномъ, дѣлается кавалеромъ мальтійскаго ордена (по поводу чего пишется особая ода), наконецъ, снова получаетъ мѣсто президента коммерцъ-коллегіи. Большая часть одъ, написанныхъ Д. въ царстованіе Павла, имѣютъ предметомъ своимъ подвиги Суворова и носятъ на себѣ сильное вліяніе Оссіановой поэзіи, незадолго передъ тѣмъ начавшее распространяться въ нашей литературѣ. Вмѣстѣ съ этимъ Д. увлекается греческой поэзіей, особенно Анакреономъ. Анакреонтическая поэзія была вообще во вкусѣ конца XVIII в. Съ 1797 г. анакреонтическое направленіе въ стихахъ Д. особенно усиливается. Самъ поэтъ, впрочемъ, не зналъ греческаго языка, и чаще всего обращался къ львовскому переводу пѣсенъ Анакреона (1794). Изъ оригинальныхъ произведеній въ этомъ направленіи отмѣтимъ бывшія особенно популярными: «Къ Музѣ» (1797), «Цѣпи» (1798), «Стрѣлокъ» (1799), «Мельникъ» (1799), «Русскія дѣвушки» (1799), «Птицеловъ» (1800). Въ 1804 г. былъ изданъ Д. цѣлый сборникъ «Анакреонтическихъ пѣсенъ». Стихотворенія эти отличались легкимъ стихомъ, простымъ, иногда народнымъ языкомъ; но ихъ шутливое содержаніе нерѣдко переходитъ въ циническое. Впрочемъ, заслугой Д. здѣсь было то, что онъ давалъ русской поэзіи первые удовлетворительные образцы въ антологическомъ родѣ. Любопытны также такія пьесы этого времени, «соображенныя съ русскими обычаями и нравами», какъ «Похвала сельской жизни» (1798) и др. пѣсни. Изъ духовныхъ одъ отмѣтимъ: «Безсмертіе души» (1797), «Гимнъ Богу» (1800).

Служебная дѣятельность Д. продолжалась и въ первые годы царствованія Александра I; одно время онъ былъ даже министромъ юстиціи (1802-1803). Общее направленіе эпохи было, однако, уже не по немъ. Д. не стѣснялся выражать свое несочувствіе преобразовательнымъ стремленіямъ императора и открыто порицалъ его молодыхъ совѣтниковъ. Въ 1803 г. Д. получаетъ полную отставку и особымъ стихотвореніемъ привѣтствуетъ свою «свободу» («Свобода», 1803). Послѣдніе годы жизни (1803-1816) Д. проводилъ преимущественно въ деревнѣ Званкѣ, Новгородской губ. Свои сельскія занятія онъ поэтически описываетъ въ стихотвореніи «3ванская жизнь» (1807), посвященномъ митрополиту Евгенію Болховитинову, съ которымъ около этого времени Д. особенно сближается. Д. до конца жизни не покидалъ литературной дѣятельности. Къ послѣднимъ годамъ жизни относится даже цѣлый новый отдѣлъ въ его произведеніяхъ: съ 1804 г. Д. начинаетъ увлекаться драмой и превращается въ драматическаго писателя. Сюда относятся два большія драматическія сочиненія, съ музыкой, хорами и речитативами — «Добрыня» (1804) и «Пожарскій»; дѣтская комедія «Кутерьма отъ Кондратьевъ» (1806); трагедіи: «Иродъ и Маріамна» (1807), «Евпраксія» (1808), «Темный» (1808), «Атабалибо или разрушеніе Перуанской имперіи» (неконченная); оперы «Дурочка умнѣе умныхъ», «Грозный или покореніе Казани»; «Рудокопы», «Батмендіи» (неконченная). Всѣ эти произведенія были лишь заблужденіемъ поэтическаго таланта. Мерзляковъ остроумно называетъ ихъ «развалинами Д.». Они не имѣютъ ни дѣйствія, ни характеровъ, на каждомъ шагу представляютъ несообразности, не говоря уже объ ихъ общей ложноклассической постройкѣ; наконецъ, самый языкъ тяжелъ и неуклюжъ. Впрочемъ, въ нѣкоторыхъ изъ нихъ нельзя не отмѣтить стремленія къ сюжетамъ и лицамъ народной поэзіи, заимствованій изъ былинъ, обращенія къ отечественной исторіи и т. д. Въ 1809-1810 гг., живя въ деревнѣ, Д. составляетъ «Объясненія къ своимъ стихотвореніямъ», важный и любопытный матеріалъ какъ для исторіи литературы того времени, такъ и для характеристики самого поэта. Касаясь литературной стороны дѣятельности Д., «Объясненія» какъ нельзя лучше дополняютъ его «Записки», излагающія почти исключительно служебныя отношенія поэта. «3аписки», къ сожалѣнію, остались въ черновой редакціи, со всѣми, неизбѣжными въ этомъ случаѣ, ошибками и крайностями. Послѣднее не было принято во вниманіе нашей критикой при появленіи «Записокъ» въ печати, въ 1859 г. Составленіе «Записокъ» относится къ 1811-13 гг. Живя по зимамъ въ СПб., Д. основалъ въ 1811 г., вмѣстѣ съ Шишковымъ, литературное общество: «Бесѣда любителей россійскаго слова», на борьбу съ которымъ вскорѣ выступилъ молодой «Арзамасъ» (см.). Сочувствуя Шишкову, Д., впрочемъ, не былъ врагомъ Карамзину и вообще не остался вполнѣ чуждымъ новому направленію нашей тогдашней литературы. Д. скончался 8 іюля 1816 г., въ дер. Званкѣ. Тѣло его погребено въ Хутынскомъ м-рѣ (въ семи верстахъ отъ Новгорода), мѣстоположеніе котораго нравилось поэту. Дѣтей у Д. не было ни отъ перваго, ни отъ второго брака.

Въ лицѣ Д. русская лирическая поэзія XVIII в. получила значительное развитіе. Риторика впервые начинала замѣняться поэзіей. Русскій поэтъ впервые выражается проще, впервые пытается стать ближе къ жизни и дѣйствительности. Особенно важной новизной былъ «забавный русскій слогъ». Никто еще изъ нашихъ поэтовъ не говорилъ такимъ языкомъ, какимъ часто выражался авторъ «Фелицы». Д. любитъ употреблять простыя, чисто-народныя слова и выраженія, обращаться къ лицамъ и сюжетамъ народной поэзіи, «соображаться» съ народнымъ бытомъ, нравами и обычаями. Вмѣстѣ съ тѣмъ, общее содержаніе поэзіи значительно расширяется; поэтъ становится на почву современности и торжественная ода превращается въ отзвукъ дня. Ни одинъ русскій поэтъ не стоялъ до тѣхъ поръ такъ близко къ своему времени, какъ Д.; начиная съ Фелицы, его оды — «поэтическая лѣтопись», въ которой длинной вереницей проходятъ передъ нами историческіе дѣятели эпохи, всѣ важнѣйшія событія времени. На поэзіи Д. отразился также и общій, господствовавшій у насъ во все продолженіе XVIII в. взглядъ на литературу и поэзію вообще — это «нерѣшительность, неопредѣленность идеи поэзіи», по выраженію Бѣлинскаго. Д. то гордится своимъ званіемъ поэта, то смотритъ на поэзію, какъ на «лѣтомъ вкусный лимонадъ». И Д., и его современникамъ литературная дѣятельность еще не всегда представлялась дѣломъ серьезнымъ, важнымъ. Цѣнились главнымъ образомъ «дѣла», а не «слова». Вотъ почему у поэта, который «былъ горячъ и въ правдѣ чортъ», мы находимъ цѣлый рядъ произведеній, въ которыхъ, по сознанію самого автора, было много «мглистаго ѳиміаму», и вотъ почему нашъ поэтъ, такъ сильно хлопотавшій всю жизнь о «правдѣ», не считалъ для себя предосудительнымъ иногда «прибѣгать къ помощи своего таланта».

О жизни и сочиненіяхъ Д. см.: Н. Полевого, «Очерки русск. литературы» (I, СПб., 1839); Бѣлинскаго. Соч. (VII, М., 1883, стр. 55-164 и въ. др. мм.); Савельева-Ростиславича, «Жизнь Г. Р. Д.» — въ собраніи сочиненій Д. (изд. Глазунова, СПб., 1843); Галахова, «Ист. русск. слов.» (I, СПб., 1863, стр. 506-528); Пыпина, «Обществ. движеніе въ царствованіе Александра І» (СПб., 1871, стр. 54-56, 363-365), очеркъ С. Бриліанта (1893) и др. Монументалнымъ трудомъ о жизни и сочиненіяхъ Д. является «Жизнеописаніе» его, составленное акад. Гротомъ и составляющее VIII томъ академич. изданія сочиненій Д. (СПб., 1880; «Дополненія» — въ IX т., СПб., 1883). — Наиболѣе раннее собраніе сочиненій Д. (только 1-я часть) вышло подъ редакціей Карамзина, въ Москвѣ, въ 1798 г. Въ 1804 г. «въ Петроградѣ» были изданы «Анакреонтическія пѣсни». Къ 1808 г. относится второе изданіе собранія сочиненій, въ 4 ч.; въ 1816 г. къ нимъ присоединена была 5-ая ч. Къ 1831 г. относится первое изданіе Смирдина; въ текстѣ были исправлены всѣ невѣрности, замѣченныя поэтомъ въ изданіи 1808 г. Въ 1843 г. вышло нѣсколько дополненное изданіе Глазунова. Нѣкоторыя новыя дополненія «Собраніе сочиненій» Д. получило въ изданіи Щукина, вышедшемъ въ 1845 г., съ біографіей, написанной Н. Полевымъ. Въ 1847 г., въ смирдинской коллекціи «Полнаго собранія сочиненій русскихъ авторовъ» вышли и сочиненія Д.; въ 1851 г. изданіе повторилось. Въ двухъ послѣднихъ изданіяхъ въ концѣ многихъ стихотвореній впервые были помѣщены «Объясненія» Д. Въ 1859 г. въ «Рус. Бесѣдѣ», а потомъ и отдѣльно, были напечатаны «Записки» Д. Съ 1864 г. стало выходить классически обработанное, вышеупонянутое академическое изданіе сочиненій Д., подъ редакціей акад. Грота (СПб., 1864-83), съ превосходными иллюстраціями и обширными комментаріями редактора. По широтѣ постановки оно представляетъ капитальное пособіе не только для изученія поэзіи и личности Д. и его ближайшихъ современниковъ, но и всей нашей литературы XVIII и нач. XIX в.

А. Архангельскій.       

Источникъ: Энциклопедическій словарь. Томъ X. Давенпортъ-Десминъ. / Издатели: Ф. А. Брокгаузъ (Лейпцигъ). И. А. Ефронъ (С.-Петербургъ). — СПб.: Типо-Литографія И. А. Ефрона, 1893. — С. 462-468.

/ Сочиненія Г. Р. Державина /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0