Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 22 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 20.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

З

Борисъ Константиновичъ Зайцевъ († 1972 г.)

Б. К. ЗайцевБорисъ Константиновичъ Зайцевъ, классикъ отечественной литературы, видный дѣятель Русскаго Зарубежья, настоящій мастеръ прозы, поэтичной, красочной и тонкой. Въ свое время имъ восхищалась вся Россія, но десятилѣтія совѣтскаго режима стали временемъ забвенія имени Зайцева. Родился 29 января (11 февраля) 1881 г. въ Орлѣ. Сынъ горнаго инженера. Учился въ Горномъ институтѣ въ Петербургѣ и въ Московскомъ университетѣ, но не окончилъ ни одного изъ нихъ. Сталъ писать еще будучи студентомъ, и скоро, въ 1890 году познакомился съ А. П. Чеховымъ, а черезъ годъ вступилъ въ переписку съ В. Г. Короленко. Въ томъ же 1901-мъ онъ познакомился съ Л. Н. Андреевымъ, который пригласилъ его въ литературный кружокъ «Среда», а въ 1902-мъ — съ И. А. Бунинымъ, на долгіе годы ставшимъ для него другомъ. Литературный дебютъ состоялся въ 1901 году съ разсказомъ «Въ дорогѣ», напечатанномъ въ изданіи «Курьеръ». Женатъ на Вѣрѣ Алексѣевнѣ Зайцевой († 1965 г.). Покинулъ Россію съ семьей въ 1922 г. Сперва жилъ въ Италіи, затѣмъ переѣхалъ въ Парижъ. Одинъ изъ учредителей и членъ общества «Икона» въ Парижѣ (1927). Собраніе сочиненій т. 1-7 вышло въ Берлинѣ (1922-1923). Зайцеву также принадлежатъ: автобіографическая тетралогія — «Путешествіе Глѣба» (1937), «Тишина» (1948), «Юность» (1950), «Древо жизни» (1953); сборники повѣстей: «Путники» (1921), «Рѣки временъ» (1968, Нью-Іоркъ) и др.; художественныя біографіи: «Жизнь Тургенева» (1932), «Жуковскій» (1951), «Чеховъ» (1954); нѣсколько піесъ; переводъ на русскій языкъ «Ада» Данте. Всего въ годы эмиграціи опубликовалъ болѣе 30 книгъ на русскомъ языкѣ и ок. 800 текстовъ въ періодическихъ изданіяхъ. Скончался 15 (28) января 1972 г. въ Парижѣ. Похороненъ на кладбищѣ Сентъ-Женевьевъ-де-Буа.

Сочиненія

Б. К. Зайцевъ († 1972 г.)
Разсказы.

«Елисейскія поля».

Avant le temps tes tempes fleuriront,
De peu de jours ta fin sera bornée,
Avant le soir se clorra ta journée,
Trahis d’espoir tes pensera periront.
                                P. de Ronsard.

I.

Борис Зайцев. Собрание сочинений. Книга 3-я: Усадьба Ланиных и другие рассказы. Берлин, 1922Мальчикомъ онъ былъ тихимъ, некрасивымъ и несообразительнымъ. Матери лишился рано. Съ первыхъ лѣтъ жизни привыкъ быть одинъ, и иногда это нравилось ему. Но развивало то, что называютъ мечтательностью.

Его отецъ былъ профессоръ, изучалъ Шекспира, и жилъ на Сивцевомъ Вражкѣ, въ двухъэтажномъ особнякѣ съ садомъ. Отецъ былъ немолодъ, знаменитъ. Домъ ихъ посѣщали почтенные люди.

Онъ ихъ не любилъ. Вообще любилъ онъ мало кого, но ему нравилась гувернантка Маргарита Кирилловна, высокая дѣвушка, игравшая на роялѣ. Отъ рукъ ея пахло духами. У ней были темные, прекрасные глаза.

Маргарита Кирилловна, — говорилъ онъ ей иногда внизу, въ то время, какъ наверху отецъ изучалъ Шекспира: — сыграйте рапсодію Листа.

Она играла улыбаясь, а онъ подходилъ, прислонялся къ ея плечу и молча смотрѣлъ на длинныя ея руки.

Нравится? — спрашивала она.

Очень.

Ну, идите готовить уроки. Вамъ вредно мечтать. Она опять посмѣивалась и прибавляла:

Вы и такъ слишкомъ поэтическій мальчикъ. Поэтическій мальчикъ уходилъ, а если была весна, шелъ въ небольшой садъ, бродилъ по дорожкамъ, слушалъ шумъ города и глядѣлъ на звѣзды, о чемъ-то вздыхая. Ему очень нравилась Маргарита Кирилловна, но онъ не вналъ, любитъ ли ее, или это просто такъ.

А она попрежнему учила его нѣмецкому языку, глаза ея попрежнему блестѣли.

Когда ему исполнилось двѣнадцать лѣтъ, и онъ многое уже понималъ, разъ, проснувшись на весенней зарѣ и вскочивъ въ тоскѣ — ему захотѣлось пройтись по саду и помечтать, — онъ встрѣтилъ Маргариту Кирилловну: она выходила въ капотѣ изъ спальни отца.

Онъ и раньше замѣчалъ между ними нѣчто, но теперь понялъ, что любитъ ее. Онъ узналъ объ этомъ довольно поздно и такъ и не успѣлъ ничего сказать Маргаритѣ Кирилловнѣ. Впрочемъ, она скоро уѣхала изъ ихъ дома. Онъ не зналъ, что съ ней сталось; но ея тонкія руки, рапсодію Листа и запахъ духовъ запомнилъ онъ навсегда.

II.

Съ шестнадцати лѣтъ онъ началъ писать стихи. Отецъ же хотѣлъ, чтобы онъ сталъ профессоромъ, если можно, такимъ же знаменитымъ, но изучалъ бы ужъ не Шекспира, а, скажемъ, Лопе-де-Вегу.

И онъ сдѣлался филологомъ, не проявивъ талантовъ отца: въ университетѣ удивлялись, что сынъ такого замѣчательнаго человѣка — ниже средняго студента. И такъ какъ онъ былъ нелюдимъ и скрытенъ, мало кто его любилъ.

Отцу осталось установить лишь мелочи о предшественникахъ Шекспира, когда внезапно онъ умеръ, — какъ Флоберъ, — переходя отъ дивана къ письменному столу.

Сына мало поразила эта смерть. Онъ остался одинъ, съ кое-какими средствами.

Онъ рѣшилъ, что отдастъ себя литературѣ. Первое, что онъ сдѣлалъ — переѣхалъ изъ дома на Сивцевомъ Вражкѣ въ комнатку у Собачьей Площадки.

Здѣсь онъ прожилъ три года, нося студенческую тужурку, и въ минуты тоски упражняясь въ стихахъ и прозѣ. Но ни стиховъ его, ни прозы никто не печаталъ.

Къ концу третьяго года одинокой жизни онъ влюбился въ пѣвицу. Онъ встрѣчался съ ней на журфиксахъ у знакомыхъ еще по отцу, молчалъ, краснѣлъ, блѣднѣлъ и замиралъ отъ ея жгучихъ глазъ. Онъ ходилъ въ оперу, и ходилъ безцѣльно по улицамъ Москвы, надѣясь встрѣтить ее. Сидѣлъ въ кафэ — и тоже надѣялся встрѣтить.

На Страстной она уѣхала въ Крымъ, онъ отправился за ней, черезъ два дня. Онъ зналъ, что она ѣдетъ съ милліонеромъ, влюбленнымъ въ нее, на Бахчисарай и Ялту. Онъ тоже поѣхалъ на Бахчисарай, и видѣлъ тамъ золотыхъ пчелъ среди цвѣтущихъ персиковъ и бѣлыхъ памятниковъ татарскаго кладбища. Но ея уже не засталъ. Онъ нанялъ лошадей въ Ялту, и съ высотъ Ай-Петри, въ снѣжной мятели смотрѣлъ, какъ голубѣетъ тихое море и освѣщенная солнцемъ лежитъ внизу Ялта. Отъ холода онъ выпилъ водки, и когда спускался въ экипажѣ внизъ, сердце его было размягчено, ему казалось, что сіяющая внизу Ялта — это видѣніе счастья, тишины.

Онъ пробылъ въ Ялтѣ нѣсколько дней и всего разъ видѣлъ пѣвицу. Онъ принесъ ей въ отель букетъ цвѣтовъ и думалъ, что теперь-то и начнется настоящее, но ошибся: на другой день милліонеръ увезъ ее въ Одессу, а оттуда въ Константинополь, гдѣ они надѣялись встрѣтить Свѣтлое Воскресеніе.

Онъ не могъ ѣхать за ней въ Константинополь, и смотрѣлъ лишь утромъ, какъ по сиреневому морю чертилъ струю пароходъ, уходя къ Одессѣ.

Послѣ Константинополя пѣвица вышла замужъ и перешла въ другое общество, куда доступа онъ не имѣлъ, да и попасть не стремился. Прошло время, и она ушла такъ же, какъ дѣтство, мать, Маргарита Кирилловна.

III.

Онъ же, ясное дѣло, сталъ писателемъ. Съ Собачьей Площадки переѣхалъ на Тверскую, въ меблированныя комнаты.

Писалъ онъ сначала въ общепринятомъ духѣ, и его три разсказа были напечатаны въ почтенномъ журналѣ. Потомъ перешелъ къ новой школѣ, и тогда почтенные люди перестали его печатать, ибо онъ сталъ писать лучше. А молодые, непочтенные, тоже печатали неохотно, такъ какъ не былъ онъ талантливъ: его считали посредственностью.

Самъ онъ зналъ это, но надѣялся, что быть-можетъ — выпишется. А отчасти было обидно: у него есть фантазія, печаль, способность чувствовать — и большое желаніе работать. Онъ становился еще одиноче, сумрачнѣй и замкнутѣй.

Жилъ онъ одинъ, утромъ писалъ, читалъ, ходилъ по бульварамъ и боялся вечеровъ. Сталъ онъ извѣстенъ въ нѣсколькихъ кафэ, ресторанахъ. Но продолжалъ быть непредставительнымъ и незамѣтнымъ, и среди лакеевъ не пользовался популярностью.

Въ кафэ его не знали какъ поэта. Книжекъ его вообще никто не читалъ — ни стиховъ, ни разсказовъ. Рѣдко упоминали въ газетахъ его имя. Онъ переѣхалъ съ Тверской на Кисловку, съ Кисловки на Арбатъ, потомъ опять на Тверскую, годы шли, и попрежнему онъ ютился въ нижнемъ этажѣ маленькихъ газетъ, и попрежнему говорили о немъ, что новой дорожки въ искусствѣ онъ не проложитъ: идетъ за болѣе сильными.

Годы шли все скорѣй, и онъ не замѣтилъ, какъ стукнуло ему сорокъ. Этотъ годъ былъ замѣчателенъ для него тѣмъ, что вдругъ ему улыбнулась удача: появилось сразу нѣсколько статей о его книжкѣ, и на одномъ вечерѣ, гдѣ онъ читалъ, дѣвушки поднесли ему цвѣты. Онъ поблагодарилъ и чуть не заплакалъ. Онъ былъ еще болѣе пораженъ, когда съ этого вечера съ нимъ завязала знакомство молоденькая курсистка, лѣтъ восемнадцати, съ быстрыми глазами и чудеснымъ румянцемъ.

Отъ всего этого на него пахнуло чѣмъ-то далекимъ, забытымъ. Онъ вспомнилъ Маргариту Кирилловну, пѣвицу. Въ сердцѣ его появились нѣжность и умиленіе. Они ходили съ ней вмѣстѣ на выставки, ѣздили въ Петровскій паркъ. Онъ любилъ навѣщать ее въ маленькой, дѣвичьей комнаткѣ на Молчановкѣ; это напоминало ему молодость, и охотно прощалъ онъ ей открытки съ Беклиномъ. Весной онъ дошелъ до такой сантиментальности, что ѣздилъ съ ней на Воробьевы горы въ лодкѣ, и въ Царицыно. Въ Царицынѣ они однажды встрѣтили восходъ солнца, и онъ поцѣловалъ ее. Она какъ-то смутилась, но не протестовала. Онъ же, хотя и думалъ, что не безразличенъ ей, — все же стѣснялся своихъ лѣтъ, и того, что некрасивъ и не знаменитъ.

На лѣто она уѣзжала къ теткѣ, въ Тамбовскую губернію, и изъ ея словъ при отъѣздѣ онъ понялъ, что осенью они встрѣтятся какъ женихъ и невѣста.

Онъ остался ждать ее и рѣшилъ никуда изъ Москвы не уѣзжать. Онъ жилъ въ это время въ седьмомъ этажѣ дома въ Благовѣщенскомъ переулкѣ, откуда видна была вся Москва и окрестности. Онъ мечталъ, сидя на балконѣ по вечерамъ и глядя на ласточекъ, на далекую церковь села Коломенскаго и на дымокъ курьерскаго поѣзда — онъ мечталъ, какъ повезетъ ее за границу, и какъ жизнь его приметъ новый, благородный и прекрасный оттѣнокъ. Онъ писалъ ей письма, цѣловалъ ихъ, и нерѣдко смотрѣлъ въ бинокль въ ту сторону, гдѣ была Тамбовская губернія.

Но изъ Тамбовской губерніи вѣсти шли скупѣе и скупѣе, и въ іюлѣ совсѣмъ прекратились. Онъ телеграфировалъ, цѣлыми часами сидѣлъ на балконѣ, и мокрыми отъ слезъ глазами смотрѣлъ въ бинокль.

Такъ онъ жилъ, мечталъ, волновался до августа, когда она вернулась — невѣстой студента технолога, съ которымъ познакомилась у тетушки.

IV.

Онъ посѣдѣлъ, постарѣлъ и осунулся. Мало желаній волновало его. Онъ прочелъ уже лучшія книги, видѣлъ лучшія страны, статуи, и окончательно узналъ, что слава не придетъ къ нему. Это его не удивляло. На десятокъ подававшихъ надежды выдвигался одинъ. И уже нѣкоторые изъ знакомыхъ и товарищей по литературѣ, по молодости, уходили — туда, въ царство тѣней, или свѣта, о которомъ до сихъ поръ онъ не успѣлъ составить себѣ представленія.

Съ каждымъ годомъ чувствовалъ онъ сильнѣе быстролетность жизни, каждый годъ отъединялъ его отъ былого, и все рѣже, рѣже завязывалъ онъ новыя знакомства. Избѣгалъ вспоминать объ отцѣ, дѣтствѣ, Маргаритѣ Кирилловнѣ. Въ оперу не ходилъ и не выступалъ болѣе на литературныхъ чтеніяхъ. Лишь привычка къ кафэ осталась прежняя. Онъ ходилъ туда въ черномъ сюртукѣ, крылаткѣ и широкополой шляпѣ.

Какъ отецъ, какъ Флоберъ, онъ умеръ отъ разрыва сердца, вставъ къ столу, чтобы поправить корректуру.

Его хоронило литературное общество. Старый товарищъ принесъ ему и положилъ въ гробу на лобъ маленькій лавровый вѣнокъ, но у покойнаго былъ такой видъ, что теперь это нѣсколько поздно.

Вѣроятно, царство тѣней, къ которому всю жизнь летѣлъ онъ, было теперь для него раскрыто. И онъ оставлялъ насъ — всѣхъ, кто, быть-можетъ, зналъ его и любилъ — летѣть, какъ и онъ, сквозь тусклые дни, къ этой туманной и зыбкой странѣ.

Источникъ: Борисъ Зайцевъ. Собраніе сочиненій. Книга III: Усадьба Ланиныхъ и другіе разсказы. — Берлинъ – Петербургъ – Москва: Издательство З. И. Гржебина, 1922. — С. 131-138.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0