Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 25 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

В

Дмитрій Владиміровичъ Веневитиновъ († 1827 г.)

Веневитиновъ (Дмитрій Владиміровичъ) — поэтъ, родился 14 сент. 1805 г., умеръ 15 марта 1827 г. Несмотря на столь кратковременную жизнь, чрезвычайно богата одаренная натура Веневитинова успѣла развернуться съ такой полнотой, что его имя является тѣсно связаннымъ съ исторіей не только русской поэзіи, но и русской мысли. Происходя изъ старинной дворянской семьи, В. уже съ дѣтства попалъ въ самыя благопріятныя условія: для будущей карьеры имѣлись въ запасѣ отличныя родственныя связи, а въ настоящемъ, когда должно было совершаться его первоначальное воспитаніе, съ одной стороны — полная матеріальная обезпеченность, съ другой — заботливое попеченіе его умной и образованной матери. До поступленія въ университетъ В. воспитывался и получалъ образованіе дома: до восьмилѣтняго возраста его учила сама мать, а затѣмъ были приглашены наставники, изъ которыхъ особенное вліяніе оказалъ на В. умный и просвѣщенный французъ-эльзасецъ Дореръ, хорошо ознакомившій его съ французской и римской литературой. Греческому языку В. учился у грека Байло, извѣстнаго своими изданіями нѣкоторыхъ изъ греческихъ классиковъ. далѣе>>

Сочиненія

Д. В. Веневитиновъ († 1827 г.)
Проза.

Analyse d’une scène détachée de la tragédie de Mr. Pouchkin,
insérée dans un Journal de Moscou (Московскій Вѣстникъ)
[*].

Какъ весело провелъ свою ты младость!
Ты воевалъ подъ башнями Казаyи,
Ты рать Литвы при Шуйскомъ отражалъ,
Ты видѣлъ дворъ и роскошь Іоанна.
Счастливъ!.. А я отъ отроческихъ лѣтъ
По келіямъ скитаюсь бѣдный инокъ. —
Зачѣмъ и мнѣ не тѣшиться въ бояхъ,
Не пировать за царскою трапезой?

Qu’il est beau le contraste de cette âme ardente avec le calme majestueux du vieillard, impassible témoin des vertus et des crimes de ses compatriotes, de ce vieillard dont l’air imposant produit une si vive impression sur son jeune interlocuteur!

Ни на челѣ высокомъ, ни во взорахъ
Нельзя прочесть его высокихъ думъ —
Все тотъ же видъ смиренный, величавый.
Такъ точно дьякъ, въ приказахъ посѣдѣлый.
Спокойно зритъ на правыхъ и виновныхъ,
Добру и злу внимая равнодушно,
Не вѣдая ни жалости, ни гнѣва. —

Les vers que nous venons de rapporter ne sont pas supérieurs au reste de cet admirable fragment dramatique, où les beautés des détails se perdent pour ainsi dire dans la beauté de l’ensemble. Un caractère de simplicité vraiment antique y régne à coté de l’harmonie et de la justesse d’expressions, qui distinguent particulièrement les vers de Mr. Pouchkin. Quelques lecteurs y chercheront peut être en vain cette fraicheur de style, répandue sur d’autres productions du mème auteur; niais l’élégance moderne, qui ajoutait au mérite de poëmes d’un genre moins élevé, n’aurait pu que déparer un drame, où le poëte se dérobe à notre attention, pour la porter tout entière sur les personnages qu’il met en scène. C’est là, qu’est le triomphe de l’art, et nous pensons que Mr. Pouchkin l’a obtenu d’une manière incontestable. Ajoutons un voeu à tous ces éloges, que nous dicte une juste admiration, et souhaitons, que toute la tragédie réponde au fragment que nous avons eu sous les yeux! Dès lors la littérature russe aura non seulement fait une acquisition immortelle; mais elle aura enrichi les annales de la Muse tragique d’un chef-d’oeuvre, qui pourra être placé à coté de ce que toutes les langues anciennes et modernes offrent de plus beau en ce genre.


[*] «Разборъ отрывка изъ трагедіи г. Пушкина, напечатаннаго въ Московскомъ Вѣстникѣ».

«Новыя похвалы ничего не могутъ прибавить къ извѣстности г. Пушкина. Его твореніями, которыя, всѣ, обнаруживаютъ талантъ разнообразный и плодовитый, давно восхищается русская публика. Но хотя и блистательны успѣхи этого поэта, хотя и неоспоримы его права на славу, — все же истинные друзья русской литературы, съ сожалѣніемъ, замѣчали, что онъ, во всѣхъ своихъ произведеніяхъ, до сихъ поръ, слѣдовалъ постороннему вліянію, жертвуя своею оригинальностью — удивленію къ англійскому барду, въ которомъ видѣлъ поэтическій геній нашего времени. Такой упрекъ, столь лестный для г. Пушкина, несправедливъ однако въ одномъ отношеніи. При развитіи поэта (какъ вообще при всякомъ нравственномъ развитіи) необходимо, чтобы воздѣйствіе уже зрѣлой силы обнаружило предъ нимъ самимъ: какимъ возбужденіямъ онъ доступенъ. Такимъ образомъ, приведутся въ дѣйствіе всѣ пружины его души и подстрекнется его собственная энергія. Первый толчекъ не всегда рѣшаетъ направленіе духа, но онъ сообщаетъ ему полетъ и, въ этомъ отношеніи, Байронъ былъ для Пушкина тѣмъ же, чѣмъ были для самаго Байрона приключенія его бурной жизни. Нынѣ поэтическое воспитаніе г. Пушкина, повидимому, совершенно окончено. Независимость его таланта — вѣрная порука его зрѣлости, и его муза, являвшаяся доселѣ лишь въ очаровательномъ образѣ Грацій, принимаетъ двойной характеръ Мельпомены и Кліо. Давно уже ходили слухи о его послѣднемъ произведеніи: «Борисъ Годуновъ», и вотъ новый журналъ (Московскій Вѣстникъ) предлагаетъ намъ одну сцену изъ этой исторической драмы, извѣстной въ цѣломъ лишь нѣсколькимъ друзьямъ поэта. Эпоха, изъ которой почерпнуто ея дѣйствіе, уже была, съ изумительнымъ талантомъ, изображена знаменитымъ историкомъ, котораго потерю долго будетъ оплакивать Россія, и мы не можемъ отказаться отъ убѣжденія, что трудъ Карамзина былъ для г. Пушкина богатымъ источникомъ драгоцѣнныхъ матеріаловъ. Кто изъ друзей литературы не заинтересуется тѣмъ, какъ эти два генія, точно изъ соревнованія, рисуютъ намъ одну и ту же картину, но въ различныхъ рамкахъ и каждый съ своей точки зрѣнія. Все, что мы могли узнать о трагедіи г. Пушкина, заставляетъ насъ думать что если — съ одной стороны — историкъ, смѣлостью колорита, возвысился до эпопеи, — то поэтъ, въ свою очередь, внесъ въ свое твореніе величавую строгость исторіи. Говорятъ, что трагедія обнимаетъ все царствованіе Годунова, кончается лишь со смертью его сыновей и развертываетъ всю ткань событій, которыя привели къ одной изъ самыхъ необычайныхъ катастрофъ, когда либо случавшихся въ Россіи. При исполненіи такой обширной программы, г. Пушкинъ былъ, разумѣется, вынужденъ обходить законы трехъ единствъ. Во всякомъ случаѣ, отрывокъ, который у насъ передъ глазами, достаточно удостовѣряетъ, что ежели поэтъ и пренебрегъ нѣкоторыми произвольными требованіями касательно формы, то былъ тѣмъ болѣе вѣренъ непреложнымъ и существеннымъ законамъ поэзіи и не отступалъ отъ правдоподобія, которое является результатомъ той добросовѣстной смѣлости, съ какою поэтъ воспроизводитъ свои вдохновенія. Эта сцена, съ своей поразительной проcтотой и энергіей, можетъ быть смѣло поставлена наряду со всѣмъ, чтó есть лучшаго у Шекспира и Гёте. Личность поэта не выступаетъ ни на одну минуту: все дѣлается такъ, какъ требуютъ духъ вѣка и характеры дѣйствующихъ лицъ. Названная сцена слѣдуетъ непосредственно за избраніемъ Годунова и представитъ контрастъ, по истинѣ драматическій, съ предъидущими сценами, въ которыхъ поэтъ воспроизведетъ намъ тѣ шумныя движенія, которыя должны были сопровождать въ столицѣ столь важное для государства событіе. Читатель переносится въ келью одного изъ тѣхъ монаховъ, которымъ мы одолжены нашими лѣтописями. Рѣчь старика дышетъ тѣмъ величавымъ спокойствіемъ, которое неразлучно съ самымъ представленіемъ объ этихъ людяхъ, удалившихся отъ міра, чуждыхъ страстямъ, живущихъ въ прошедшемъ, — чтобы оно черезъ нихъ, говорило будущему. Старикъ бодрствуетъ при свѣтѣ лампады и невольное раздумье, при воспоминаніи объ ужасномъ злодѣйствѣ, останавливаетъ его въ минуту, когда онъ доканчиваетъ свою лѣтопись. Онъ, однако, обязанъ довести до потомства сказаніе о злодѣйствѣ и снова берется за перо. Вдругъ просыпается Григорій, — послушникъ, находящійся у него подъ руководствомъ. Григорія преслѣдуетъ сонъ, который, въ глазахъ суевѣрія, показался бы предвѣщаніемъ бурной будущности и въ которомъ разумъ видитъ лишь неопредѣленное проявленіе честолюбія, которому еще нѣтъ простора. Діалогъ раскрываетъ, съ первыхъ словъ, противоположность между двумя характерами, такъ смѣло и глубоко задуманными. Вы слышите разсказъ объ убіеніи отрока Димитрія и уже угадываете необыкновеннаго человѣка, который скоро потрясетъ всю Россію, воспользовавшись именемъ несчастнаго царевича. Жажда смѣлыхъ предпріятій, порывистыя страсти, которыя со временемъ развернутся въ душѣ Григорія Отрепьева, — все это, съ поразительной правдой, рисуется въ словахъ его, обращенныхъ къ лѣтописцу. (слѣдуетъ выписка)

Какъ хорошъ контрастъ этой пылкоq души съ величавымъ спокойствіемъ старца, беpстрастнаго наблюдателя добродѣтелей и преступленій своихъ согражданъ, — старца, внушительный взглядъ котораго производитъ такое живое впечатлѣніе на молодаго собесѣдника! (слѣдуетъ вторая выписка)

Стихи, приведенные нами, совсѣмъ не лучше остальныхъ въ этомъ дивномъ драматическомъ отрывкѣ, гдѣ красота частностей теряется, такъ сказать, въ красотѣ цѣлаго; гдѣ античная простота является рядомъ съ гармоніей и вѣрностью выраженія — отличительными качествами стиховъ г. Пушкина. Нѣкоторые читатели, быть можетъ, напрасно станутъ искать въ этомъ отрывкѣ той свѣжести стиля, которая видна въ другихъ произведеніяхъ того же автора. Но изящество, въ современномъ вкусѣ, служащее къ украшенію поэмъ не столь возвышеннаго рода, только обезобразило бы драму, гдѣ поэтъ ускользаетъ отъ нашего вниманія, чтобы тѣмъ полнѣе направить его на изображаемыя лица. Здѣсь видимъ мы торжество искусства и полагаемъ, что этого торжества г. Пушкинъ достигъ вполнѣ. Къ тѣмъ похваламъ, которыя намъ внушены вполнѣ законнымъ удивленіемъ, прибавимъ еще желаніе, — чтобы вся трагедія г. Пушкина соотвѣтствовала отрывку, съ которымъ мы познакомились. Тогда не только русская литература сдѣлаетъ безсмертное пріобрѣтеніе, но лѣтописи трагической музы обогатятся образцовымъ произведеніемъ, которое станетъ наряду со всѣмъ, что только есть прекраснѣйшаго, въ этомъ родѣ, на языкахъ древнихъ и новыхъ».

Источникъ: Полное собраніе сочиненій Д. В. Веневитинова, изданное подъ редакціею А. П. Пятковскаго. Съ приложеніемъ портрета автора, факсимиле и статьи о его жизни и сочиненіяхъ. — СПб.: Въ типографіи О. И. Бакста, 1862. — С. 191-198.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0