Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 26 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 21.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Т

Иванъ Сергѣевичъ Тургеневъ († 1883 г.)

Тургеневъ (Иванъ Сергѣевичъ) — знаменитый писатель. Род. 28 октября 1818 г. въ Орлѣ. Трудно представить себѣ бóльшую противоположность, чѣмъ общій духовный обликъ Т. и та среда, изъ которой онъ непосредственно вышелъ. Отецъ его — Сергѣй Николаевичъ, отставной полковникъ-кирасиръ, былъ человѣкъ замѣчательно красивый, ничтожный по своимъ качествамъ нравственнымъ и умственнымъ. Сынъ не любилъ вспоминать о немъ, а въ тѣ рѣдкія минуты, когда говорилъ друзьямъ объ отцѣ, характеризовалъ его, какъ «великаго ловца предъ Господомъ». Женитьба этого разорившагося жуира на немолодой, некрасивой, но весьма богатой Варварѣ Петровнѣ Лутовиновой была исключительно дѣломъ разсчета. Бракъ былъ не изъ счастливыхъ и не сдерживалъ Сергѣя Николаевича (одна изъ его многочисленныхъ «шалостей» описана Т. въ повѣсти «Первая любовь»). Онъ умеръ въ 1834 г., оставивъ трехъ сыновей — Николая, Ивана и скоро умершаго отъ эпилепсіи Сергѣя — въ полномъ распоряженіи матери, которая, впрочемъ, и раньше была полновластною владыкою дома. Въ ней типично выразилось то опьянѣніе властью, которое создавалось крѣпостнымъ правомъ. Родъ Лутовиновыхъ представлялъ собою смѣсь жестокости, корыстолюбія и сладострастія (представителей его Т. изобразилъ въ «Трехъ портретахъ» и въ «Однодворцѣ Овсяниковѣ»). далѣе>>

Сочиненія

И. С. Тургеневъ († 1883 г.)
Критическія статьи и рѣчи.

IX. Нѣсколько словъ о стихотвореніяхъ Ѳ. И. Тютчева.

«Возвращеніе къ поэзіи стало замѣтно, если не въ литературѣ, то въ журналахъ». Эти слова довольно часто слышались въ послѣднее время. Выраженное ими мнѣніе справедливо, и мы готовы согласиться съ нимъ, только съ слѣдующей оговоркой: мы не думаемъ, чтобы поэзія отсутствовала въ нашей текущей литературѣ, несмотря на всѣ упреки въ прозаичности и пошлости, которымъ она часто подвергается; но мы понимаемъ желаніе читателей насладиться гармоніей стиха, обаяніемъ мѣрной лирической рѣчи; мы понимаемъ это желаніе, сочувствуемъ ему и раздѣляемъ его вполнѣ. Вотъ почему мы не могли душевно не порадоваться собранію воедино разбросанныхъ доселѣ стихотвореній одного изъ самыхъ замѣчательныхъ нашихъ поэтовъ, какъ бы завѣщаннаго намъ привѣтомъ и одобреніемъ Пушкина — Ѳ. И. Тютчева.

Мы сказали сейчасъ, что г. Тютчевъ — одинъ изъ самыхъ замѣчательныхъ русскихъ поэтовъ; мы скажемъ болѣе: въ нашихъ глазахъ, какъ оно не обидно для самолюбія современниковъ, г. Тютчевъ, принадлежащій къ поколѣнію предъидущему, стоитъ рѣшительно выше всѣхъ своихъ собратовъ по Аполлону. Легко указать на тѣ отдѣльныя качества, которыми превосходятъ его болѣе даровитые изъ теперешнихъ нашихъ поэтовъ: на плѣнительную, хотя нѣсколько однообразную, грацію Фета, на энергическую, часто сухую и жосткую страстность Некрасова, на правильную, иногда холодную живопись Майкова; но на одномъ г. Тютчевѣ лежитъ печать той великой эпохи, къ которой онъ относится и которая такъ ярко и сильно выразилась въ Пушкинѣ; въ немъ одномъ замѣчается та соразмѣрность таланта съ самимъ собою, та соотвѣтственность его съ жизнію автора, — словомъ, хотя часть того, чтó въ полномъ развитіи своемъ составляетъ отличительные признаки великихъ дарованій. Кругъ г. Тютчева не обширенъ — это правда, но въ немъ онъ дома. Талантъ его не состоитъ изъ безсвязно разбросанныхъ частей: онъ замкнутъ и владѣетъ собою; въ немъ нѣтъ другихъ элементовъ, кромѣ элементовъ чисто лирическихъ; но эти элементы опредѣлительно ясны и срослись съ самою личностію автора; отъ его стиховъ не вѣетъ сочиненіемъ; они всѣ кажутся написанными на извѣстный случай, какъ того хотѣлъ Гёте, то естъ они не придуманы и выросли сами, какъ плодъ на деревѣ, и по этому драгоцѣнному качеству мы узнаемъ, между прочимъ, вліяніе на нихъ Пушкина, видимъ въ нихъ отблескъ его времени.

Намъ скужутъ, что мы напрасно возстаемъ на сочиненіе въ поэзіи, что безъ сознательнаго участія творческой фантазіи нельзя вообразить ни одного произведенія искусства, кромѣ, развѣ какихъ нибудь первобытныхъ народныхъ пѣсенъ, что у каждаго таланта есть своя внѣшняя сторона — сторона ремесла, безъ которой ни одно художество не обходится; все это такъ и мы нисколько этого не отвергаемъ: мы возстаемъ только противъ отдѣленія таланта отъ той почвы, которая одна можетъ дать ему и сокъ и силу — противъ отдѣленія его отъ жизни той личности, которой онъ данъ въ даръ, отъ общей жизни народа, къ которой, какъ частность, принадлежитъ сама та личность. Подобное отдѣленіе таланта можетъ имѣть свои выгоды: оно можетъ способствовать къ легчайшей его обработкѣ, къ развитію въ немъ виртуозности; но это развитіе всегда совершается на счетъ его жизненности. Изъ отрубленнаго, высохшаго куска дерева можно выточить какую угодно фигурку, но уже не вырасти на томъ сукѣ свѣжему листу, не раскрыться на немъ пахучему цвѣтку, какъ ни согрѣвай его весеннее солнце. Горе писателю, который захочетъ сдѣлать изъ своего живого дарованія мертвую игрушку, котораго соблазнятъ дешевый тріумфъ виртуоза, дешевая власть его надъ своимъ опошленнымъ вдохновеніемъ. Нѣтъ, произведеніе поэта не должно даваться ему легко, и не долженъ онъ ускорять его развитіе въ себѣ посторонними средствами. Давно уже и прекрасно сказано, что онъ долженъ выносить его у своего сердца, какъ мать ребенка во чревѣ; собственная его кровь должна струиться въ его произведеніи, и этой животворной струи не можетъ замѣнить ничто внесенное извнѣ: ни умныя разсужденія и такъ называемыя задушевныя убѣжденія, ни даже великія мысли, еслибы таковыя имѣлись въ запасѣ... И онѣ, и самыя эти великія мысли, если онѣ дѣйствительно велики, выходятъ не изъ одной головы, но изъ сердца, по прекрасному выраженію Вовенарга: «Les grandes pensées viennent du coeur». Человѣкъ, желающій создать что нибудь цѣлое, долженъ употребить на это цѣлое свое существо.

Начало «сочиненія» или, говоря правильнѣе, сочинительства, реторики, столь сильно развитое въ нашей литературѣ лѣтъ пятнадцать тому назадъ, теперь, конечно, значительно ослабло: никому теперь не придетъ въ голову вдругъ, неизвѣстно почему, соорудить пятиактную фантазію по поводу какого нибудь итальянскаго живописца десятой руки, оставившаго послѣ себя двѣ-три плохія картины, спрятанныя въ темныхъ углахъ третьестепенныхъ галлерей; никто теперь не воспоетъ, скоропостижно повергнувшись въ преувеличенный восторгъ, сверхъестественныхъ кудрей какой-нибудь дѣвы, которой, можетъ быть, даже никогда и на свѣтѣ не было; но все-таки, сочинительство не исчезло въ нашей литературѣ. Слѣды его, и довольно сильные, можно замѣтить въ произведеніяхъ многихъ нашихъ писателей; но въ г. Тютчевѣ его нѣтъ. Недостатки г. Тютчева другого рода: у него часто попадаются устарѣлыя выраженія, блѣдные и вялые стихи, онъ иногда какъ будто не владѣетъ языкомъ, — внѣшняя сторона его дарованія, та сторона, о которой мы упоминали выше, не довольно, быть можетъ, развита; но все это выкупается неподдѣльностію его вдохновенія, тѣмъ поэтическимъ дуновеніемъ, которое вѣетъ отъ его страницъ; подъ наитіемъ этаго вдохновенія, самый языкъ г. Тютчева часто поражаетъ читателя счастливой смѣлостью и почти пушкинской красотой своихъ оборотовъ. Любопытно также наблюдать, какимъ образомъ зарождались въ душѣ автора тѣ, въ сущности немногочисленныя, стихотворенія (ихъ не болѣе ста), которыми онъ означилъ пройденный свой путь. Если мы не ошибаемся, каждое его стихотвореніе начиналось мыслію, но мыслію, которая, какъ огненная точка, вспыхивала подъ вліяніемъ глубокаго чувства или сильнаго впечатлѣнія; вслѣдствіе этого, если можно такъ выразиться, свойства происхожденія своего, мысль г. Тютчева никогда не является читателю нагою и отвлеченною, но всегда сливается съ образомъ, взятымъ изъ міра души или природы, проникается имъ и сама его проникаетъ нераздѣльно и неразрывно. Исключительно, почти мгновенно лирическое настроеніе поэзіи г. Тютчева заставляетъ его выражаться сжато и кратко, какъ бы окружить себя стыдливо-тѣсной и изящной чертой; поэту нужно высказать одну мысль, одно чувство, слитыя вмѣстѣ, и онъ бóльшею частію высказываетъ ихъ единымъ образомъ, именно потому, что ему нужно высказаться, потому что онъ не думаетъ ни щеголять своимъ ощущеніемъ передъ другими, ни играть съ нимъ передъ самимъ собой. Въ этомъ смыслѣ поэзія его заслуживаетъ названія дѣльной, то есть искренней, серьёзной. Самыя короткія стихотворенія г. Тютчева почти всегда самыя удачныя. Чувстно природы въ немъ необыкновенно тонко, живо и вѣрно; но онъ, говоря словомъ, не совсѣмъ принятымъ въ хорошемъ обществѣ, не выѣзжаетъ на немъ, не принимается компоновать и раскрашивать свои фигуры. Сравненія человѣческаго міра съ родственнымъ ему міромъ природы никогда не бываютъ натянуты и холодны у г. Тютчева, не отзываются наставническимъ тономъ, не стараются служить поясненіемъ какой нибудь обыкновенной мысли, явившейся въ головѣ автора и принятой имъ за собственное открытіе. Кромѣ всего этого, въ г. Тютчевѣ замѣтенъ тонкій вкусъ — плодъ многосторонняго образованія, чтенія и богатой жизненной опытности. Языкъ страсти, языкъ женскаго сердца ему знакомъ и дается ему. Стихотворенія г. Тютчева, почерпнутыя имъ не изъ собственнаго родника, какъ-то: «Наполеонъ» и др., намъ нравятся менѣе. Въ дарованіи г. Тютчева нѣтъ никакихъ драматичеекихъ или эпическихъ началъ, хотя умъ его, безспорно, проникъ во всѣ глубины современныхъ вопросовъ исторіи.

Со всѣмъ тѣмъ популярности мы не предсказываемъ г. Тютчеву, — той шумящей, сомнительной популярности, которой, вѣроятно, г. Тютчевъ нисколько не добивается. Талантъ его, по самому свойству своему, не обращенъ къ толпѣ и не отъ нея ждетъ отзыва и одобренія; для того, чтобы вполнѣ оцѣнить г. Тютчева, надо самому читателю быть одареннымъ нѣкоторою тонкостію пониманія, нѣкоторою гибкостію мысли, не остававшейся слишкомъ долго праздной. Фіялка своимъ запахомъ не разитъ на двадцать шаговъ кругомъ: надо приблизиться къ ней, чтобы почувствовать ея благовоніе. Мы, повторяемъ, не предсказываемъ популярности г. Тютчеву; но мы предсказываемъ ему глубокое и теплое сочувствіе всѣхъ тѣхъ, которымъ дорогá русская поэзія, а такія стихотворенія, каковы «Пошли Господь свою отраду» и другія, пройдутъ изъ конца въ конецъ Россію и переживутъ многое въ современной литературѣ, чтó теперь кажется долговѣчнымъ и пользуется шумнымъ успѣхомъ. Г. Тютчевъ можетъ сказать себѣ, что онъ, по выраженію одного поэта, создалъ рѣчи, которымъ не суждено умереть; а для истиннаго художника выше подобнаго сознанія награды нѣтъ.

И. Т.       

Мартъ 1854.

Источникъ: И. Т. Нѣсколько словъ о стихотвореніяхъ Ѳ. И. Тютчева. // Современникъ. Литературный журналъ издаваемый съ 1847 года И. Панаевымъ и Н. Некрасовымъ. Томъ XLIV. — СПб.: Въ типографіи Эдуарда Праца, 1854. — С. 23-26.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0