Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - среда, 24 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

С

Михаилъ Евграфовичъ Салтыковъ [Н. Щедринъ] († 1889 г.)

Салтыковъ (Михаилъ Евграфовичъ) — знаменитый русскій писатель. Родился 15 января 1826 г. въ старой дворянской семьѣ, въ имѣніи родителей, селѣ Спасъ-Уголъ, Калязинскаго уѣзда Тверской губерніи. Первымъ учителемъ С. былъ крѣпостной человѣкъ его родителей, живописецъ Павелъ; потомъ съ нимъ занимались старшая его сестра, священникъ сосѣдняго села, гувернантка и студентъ московской духовной академіи. Десяти лѣтъ отъ роду онъ поступилъ въ московскій дворянскій институтъ (нѣчто въ родѣ гимназіи, съ пансіономъ), а два года спустя былъ переведенъ, какъ одинъ изъ отличнѣйшихъ учениковъ, казеннокоштнымъ воспитанникомъ въ Царскосельскій (позже — Александровскій) лицей. Въ 1844 г. окончилъ курсъ по второму разряду (т. е. съ чиномъ X-го класса), семнадцатымъ изъ двадцати двухъ учениковъ, потому что поведеніе его аттестовалось не болѣе какъ «довольно хорошимъ»: къ обычнымъ школьнымъ проступкамъ («грубость», куренье, небрежность въ одеждѣ) у него присоединялось писаніе стиховъ «неодобрительнаго» содержанія. Въ лицеѣ, подъ вліяніемъ свѣжихъ еще тогда пушкинскихъ преданій, каждый курсъ имѣлъ своего поэта; въ XIII-мъ курсѣ эту роль игралъ С. Нѣсколько его стихотвореній было помѣщено въ «Библіотекѣ для Чтенія» 1841 и 1842 гг., когда онъ былъ еще лицеистомъ; другія, напечатанныя въ «Современникѣ» (ред. Плетнева) 1844 и 1845 гг., написаны имъ также еще въ лицеѣ. далѣе>>

Сочиненія

М. Е. Салтыковъ [Н. Щедринъ] († 1889 г.)
Сказки.

5. Добродѣтели и Пороки.

Трудно сказать, съ чего у нихъ первоначально распря пошла и кто первый задралъ. Кажется, что Добродѣтели первыя начали. Порокъ-то шустрый былъ и на выдумки гораздый. Какъ пошелъ онъ, словно конь борзый, пространство ногами забирать, да въ парчахъ, да въ шелкахъ по бѣлу-свѣту щеголять — Добродѣтели-то за нимъ и не поспѣли. И не поспѣвши, огорчились. «Ладно, — говорятъ, — щеголяй, нахалъ, въ шелкахъ! Мы и въ рубищѣ отъ всѣхъ почтены будемъ!» А Пороки имъ въ отвѣтъ: «И будьте почтены съ Богомъ!»

Не стерпѣли Добродѣтели насмѣшки и стали Пороки на всѣхъ перекресткахъ костить. Выйдутъ въ рубищахъ на распутіе и пристаютъ къ прохожимъ: «Не правда ли, господа честные, что мы вамъ и въ рубищѣ милы?» А прохожіе въ отвѣтъ: «Ишь васъ, салопницъ, сколько развелось! проходите, не задерживайте! Богъ подастъ!»

Пробовали Добродѣтели и къ городовымъ за содѣйствіемъ обращаться. «Вы чего смотрите? совсѣмъ публику распустили! вѣдь она, того и гляди, по́ уши въ Порокахъ погрязнетъ!» Но городовые знай-себѣ стоятъ да Порокамъ подъ козырекъ дѣлаютъ.

Такъ и остались Добродѣтели ни-при-чемъ, только пригрозили съ досады: «вотъ погодите! ушлютъ васъ ужо́ за ваши дѣла на каторгу!»

А Пороки между тѣмъ все впередъ да впередъ бѣгутъ, да еще и похваляются. «Нашли, — говорятъ, — чѣмъ стращать — каторгой! Для насъ-то еще либо будетъ каторга, либо нѣтъ, а вы съ самаго рожденья въ ней по́ уши сидите! Ишь, злецы! кости да кожа, а глаза, посмотри, какъ горятъ. Щелкаютъ на пирогъ зубами, а какъ къ нему приступиться — не знаютъ!»

Словомъ сказать, разгоралась распря съ каждымъ днемъ больше и больше. Сколько разъ даже до открытаго боя дѣло доходило, но и тутъ фортуна почти всегда Добродѣтелямъ измѣняла. Одолѣютъ Пороки и закуютъ Добродѣтели въ кандалы: «сидите, злоумышленники, смирно!» И сидятъ, покуда начальство не вступится да на волю не выпуститъ.

Въ одну изъ такихъ баталій шелъ мимо Иванушка-Дурачокъ, остановился и говоритъ сражающимся:

Глупые вы, глупые! изъ-за чего только вы другъ друга увѣчите! вѣдь первоначально-то вы всѣ одинаково свойствами были, а это ужъ потомъ, отъ безалаберности да отъ каверзы людской, Добродѣтели да Пороки пошли. Одни свойства понажали, другимъ вольный ходъ дали — колесики-то въ машинѣ и поиспортились. И воцарились на свѣтѣ смута, свара, скорбь... А вы вотъ что́ сдѣлайте: обратитесь къ первоначальному источнику — можетъ быть, на чемъ-нибудь и сойдетесь!

Сказалъ это и пошелъ путемъ-дорогой въ казначейство подать вносить.

Подѣйствовали ли на сражающихся Иванушкины слова, или пороху для продолженія битвы недостало, только вложили бойцы мечи въ ножны и задумались.

Думали впрочемъ больше Добродѣтели, потому что у нихъ съ голоду животы подвело; а Пороки, какъ протрубили трубы отбой, такъ сейчасъ же по своимъ прежнимъ канальскимъ дѣламъ разбрелись и опять на славу зажили.

Хорошо ему про «свойства» говорить, — первое молвило Смиренномудріе: — мы и сами не плоше его эти «свойства» знаемъ! Да вотъ одни свойства въ бархатѣ щеголяютъ и на золотѣ ѣдятъ, а другія въ затрапезѣ ходятъ да по цѣлымъ днямъ не ѣвши сидятъ. Иванушкѣ-то съ пола́горя: онъ набилъ мамонъ мякиной — и правъ; а насъ вѣдь на мякинѣ не проведешь — мы знаемъ, гдѣ раки зимуютъ!

Да и что за «свойства» такія проявились! — встревожилось Благочиніе: — нѣтъ ли тутъ порухи какой? Всегда были Добродѣтели и были Пороки, сотни тысячъ лѣтъ это дѣло ведется и сотни тысячъ томовъ объ этомъ написано, а онъ, натко, сразу рѣшилъ: «свойства»! Нѣтъ, ты попробуй, приступись-ка къ этимъ сотнямъ тысячъ томовъ, такъ и увидишь, какая отъ нихъ пыль столбомъ полетитъ!

Судили, рядили и наконецъ разсудили: Благочиніе правду сказало. Сколько тысячъ вѣковъ Добродѣтели числились Добродѣтелями, и Пороки — Пороками! Сколько тысячъ книгъ объ этомъ написано, какая масса бумаги и чернилъ изведена! Добродѣтели всегда одесную стояли, Пороки — ошуйю; и вдругъ, по дурацкому Иванушкину слову, отъ всего откажись и назовись какими-то «свойствами»! Вѣдь это почти то же, что отъ правъ состоянія отказаться и «человѣкомъ» назваться! Просто-то оно, конечно, просто, да вѣдь иная простота хуже воровства. Подитко спроста́-то коснись, анъ съ перваго же шага въ такое несмётное множество капкановъ попадешь, что и голову тамъ, пожалуй, оставишь!

Нѣтъ, о «свойствахъ» думать нечего, а вотъ компромиссъ какой-нибудь сыскать — или, какъ по-русски зовется, фортель — это, пожалуй, дѣльно будетъ. Такой фортель, который и Добродѣтели бы возвеселилъ, да и Порокамъ бы по нраву пришелся. Потому что вѣдь и Порокамъ подчасъ жутко приходится. Вотъ намеднись Любострастіе съ поличнымъ въ банѣ поймали, протоколъ составили, да въ ту же ночь Прелюбодѣяніе въ одномъ бѣльѣ съ лѣстницы спустили. Вольномысліе-то давно ли пышнымъ цвѣтомъ цвѣло, а теперь его съ корнемъ вырвали! Стало-быть, и Порокамъ на фортель пойти небезвыгодно. — Милостивые государи! милостивыя государыни! не угодно ли кому предложить: у кого на примѣтѣ «средствице» есть?

На вызовъ этотъ прежде всѣхъ выступилъ древній старичокъ, Опытомъ называемый (есть два Опыта: одинъ порочный, а другой добродѣтельный; такъ этотъ — добродѣтельный былъ). И предложилъ онъ штуку: «Отыщите, — говоритъ, — такое сокровище, которое и Добродѣтели бы ува́жило, да и отъ Пороковъ было бы не прочь. И пошлите его перламентёромъ во вражескій лагерь».

Стали искать и, разумѣется, нашли. Нашли двухъ бобылокъ: Умѣренность и Аккуратность. Обѣ на задворкахъ въ добродѣтельскихъ селеніяхъ жили, сиротскій надѣлъ держали, но торговали корчемнымъ виномъ и потихоньку Пороки у себя принимали.

Однако первый блинъ вышелъ комомъ. Бобылки были и мало представительны, и слишкомъ податливы, чтобъ выполнить возложенную на нихъ задачу. Едва появились онѣ въ лагерѣ Пороковъ, едва начали канитель разводить: «помаленьку-то покойнѣе, а потихоньку — вѣрнѣе», какъ Пороки всѣмъ скопищемъ загалдѣли:

Слыхали мы-ста прибаутки-то эти! давно вы съ ними около насъ похаживаете, да не въ коня кормъ! Уходите съ Богомъ, бобылки, не проѣдайтесь!

И какъ бы для того, чтобы доказать Добродѣтелямъ, что ихъ на кривой не объѣдешь, на всю ночь закатились въ трактиръ «Самаркандъ», а подъ утро, расходясь оттуда, поймали Воздержаніе и Непрелюбысотвореніе, и поступили съ ними до такой степени низко, что даже татары изъ «Самарканда» дивились: хорошіе господа, а что́ дѣлаютъ!

Поняли тогда Добродѣтели, что дѣло это серьезное и надо за него настоящимъ манеромъ взяться.

Произросло между ними въ ту пору существо средняго рода, ни ракъ, ни рыба, ни курица, ни птица, ни дама, ни кавалеръ, а всего помаленьку. Произросло, выровнялось и расцвѣло. И было этому межеумку имя тоже средняго рода: Лицемѣріе...

Все въ этомъ существѣ было загадкою, начиная съ происхожденія. Сказывали старожилы, что однажды Смиреніе съ Любострастіемъ въ темномъ корридорѣ спознались, и отъ этого произошелъ плодъ. Плодъ этотъ Добродѣтели сообща выкормили и выпоили, а потомъ и въ пансіонъ къ француженкѣ Комильфо́ отдали. Догадку эту подтверждалъ и наружиый видъ Лицемѣрія, потому что хотя оно ходило не иначе, какъ съ опущенными долу глазами, но прозорливцы не разъ примѣчали, что по лицу его частенько пробѣгаютъ любострастныя тѣни, а поясница, при случаѣ, даже очень нехорошо вздрагиваетъ. Несомнѣнно, что въ этомъ наружномъ двоегласіи въ значительной мѣрѣ былъ виноватъ пансіонъ Комильфо́. Тамъ Лицемѣріе всѣмъ главнымъ наукамъ выучилось: и какъ «по стрункѣ ходить», и какъ «водой не замутить», и какъ «безъ мыла въ душу влѣзть»; словомъ сказать, всему, что́ добродѣтельное житіе обезпечиваетъ. Но въ то же время оно не избѣгло и вліянія канкана, которымъ и стѣны, и воздухъ пансіона были пропитаны. Но кромѣ того мадамъ Комильфо́ еще и тѣмъ подгадила, что сообщила Лицемѣрію подробности объ его родителяхъ. Объ отцѣ (Любострастіи) сознавалась, что онъ былъ моветонъ и дерзкій — ко всѣмъ щипаться лѣзъ! Объ матери (Смиреніе) — что она хотя не имѣла блестящей наружности, но такъ мило вскрикивала, когда ее щипали, что даже и нерасположенные къ щипанію Пороки (каковы Мздоимство, Любоначаліе, Уныніе и проч.) — и они не могли отказать себѣ въ этомъ удовольствіи.

Вотъ это-то среднее существо, глаза долу опускающее, но и изъ-подъ закрытыхъ вѣкъ блудливо окрестъ высматривающее, и выбрали Добродѣтели, чтобъ войти въ переговоры съ Пороками, и такой общій modus vivendi изобрѣсти, при которомъ и тѣмъ, и другимъ было бы жить вольготно.

Да ты по нашему-то умѣешь ли? — вздумало-было предварительно проэкзаменовать его Галантерейное Обращеніе.

Я-то? — изумилось Лицемѣріе: — да я вотъ какъ...

И не успѣли Добродѣтели опомниться, какъ у Лицемѣрія ужъ и глазки опущены, и руки на груди сложены, и румянчикъ на щечкахъ играетъ... дѣвица, да и шабашъ!

Ишь, дошлая! Ну, а по ихнему, по порочному... какъ?

Но Лицемѣріе даже не отвѣтило на этотъ вопросъ. Въ одинъ моментъ оно учинило нѣчто ни для кого явственно не видимое, но до такой степени достовѣрное, что Прозорливство только сплюнуло: тьфу!

И затѣмъ всѣ одинаково рѣшили: написать у нотаріуса Бизяева общую довѣренность для хожденія по всѣмъ добродѣтельскимъ дѣламъ и вручить ее Лицемѣрію.

Взялся за гужъ, не говори, что не дюжъ: какъ ни горько, а пришлось у Пороковъ пардону просить. Идетъ Лицемѣріе въ ихній подлый вертепъ и отъ стыда не знаетъ, куда глаза дѣвать. «Вездѣ-то ныньче это поскудство развелось!» жалуется оно вслухъ, а мысленно прибавляетъ: «ахъ, хорошо Пороки живутъ!» И точно, не успѣло Лицемѣріе съ версту отъ добродѣтельской резиденціи отойти, какъ ужъ со всѣхъ сторонъ на него разливаннымъ моремъ пахнуло. Смѣхи, да пляски, да игры — стонъ отъ веселья стоитъ. И городъ какой отмѣнный Пороки для себя выстроили: просторный, свѣтлый, съ улицами и переулками, съ площадями и бульварами. Вотъ улица Лжесвидѣтельства, вотъ площадь Предательства, а вотъ и Срамной бульваръ. Самъ Отецъ Лжи тутъ сидѣлъ и изъ лавочки клеветой распивочно и на-выносъ торговалъ.

Но какъ ни весело жили Пороки, какъ ни опытны они были во всякихъ канальскихъ дѣлахъ, а, увидѣвши Лицемѣріе, и они ахнули. Съ виду — ни дать, ни взять, сущая дѣвица; но точно ли сущая — этого и самъ чортъ не разберетъ. Даже Отецъ Лжи, который думалъ, что нѣтъ въ мірѣ той подлости, которой бы онъ ни произошелъ, — и тотъ глаза вытаращилъ.

Ну, говоритъ: — это я объ себѣ напрасно мечталъ, будто вреднѣе меня на свѣтѣ никого нѣтъ. Я — что́! вотъ онъ, настоящій-то ядъ, гдѣ! Я больше нахаломъ норовлю — оттого меня хоть и не часто, а все-таки отъ времени до времени съ лѣстницы въ три шеи спускаютъ; а это сокровище, ко́ли прильнетъ, отъ него ужъ не отвертишься! Такъ тебя опутаетъ, такъ окружитъ, что покуда всѣ соки не вызудитъ — не выпуститъ!

Тѣмъ не менѣе, какъ ни великъ былъ энтузіазмъ, возбужденный Лицемѣріемъ, однако и тутъ безъ розни не обошлось. Пороки солидные (аборигены), паче всего дорожившіе преданіями старины, какъ напримѣръ: Суемудріе, Пустомысліе, Гордость, Человѣконенавистничество и проч., не только сами не пошли на встрѣчу Лицемѣрію, но и другихъ остерегали.

Истинный порокъ не нуждается въ прикрытіи, — говорили они: — но самъ свое знамя высоко и грозно держитъ. Что́ существенно-новаго можетъ открыть намъ Лицемѣріе, чего бы мы отъ начала вѣковъ не знали и не практиковали? — Положительно ничего. Напротивъ, оно научитъ насъ опаснымъ изворотамъ и заставитъ насъ ежели не прямо стыдиться самихъ себя, то во всякомъ случаѣ показывать видъ, что мы стыдимся. Caveant consules! До сихъ поръ у насъ было достаточно твердыхъ и вѣрныхъ послѣдователей, но вѣдь они, видя наши извороты, могутъ сказать: должно быть, и впрямь Порокамъ туго пришлось, коль скоро они сами отъ себя отрицаться должны! И отвернутся отъ насъ, вотъ увидите — отвернутся.

Такъ говорили заматерѣлые Пороки-Катоны, не признававшіе ни новыхъ вѣяній, ни обольщеній, ни обстановокъ. Родившись въ навозѣ, они предпочитали задохнуться въ немъ, лишь бы не отступить отъ староотеческихъ преданій.

За ними шла другая категорія Пороковъ, которые тоже не выказывали особеннаго энтузіазма при встрѣчѣ съ Лицемѣріемъ, но не потому однако, чтобы послѣднее претило имъ, а потому, что они уже и безъ посредства Лицемѣрія состояли въ секретныхъ отношеніяхъ съ Добродѣтелями. Сюда принадлежали: Измѣна, Вѣроломство, Предательство, Наушничество, Ябеда и проч. Они не разразились кликами торжества, не рукоплескали, не предлагали здравицъ, а только подмигнули глазомъ: милости просимъ!

Какъ бы то ни было, но торжество Лицемѣрія было обезпечено. Молодежь, въ лицѣ Прелюбодѣянія, Пьянства, Объяденія, Распутства, Мордобитія и проч., сразу созвала сходку и встрѣтила парламентера такими оваціями, что Суемудріе тутъ же нашлось вынужденнымъ прекратить свою воркотню навсегда.

Вы только мутите всѣхъ, старые пакостники! — кричала старикамъ молодежь. — Мы жить хотимъ, а вы уныніе наводите! Мы въ хрестоматію попадемъ (это въ особенности льстило), въ салонахъ блистать будемъ! насъ старушки будутъ любить!

Словомъ сказать, почва для соглашенія была сразу найдена, такъ что когда Лицемѣріе, возратившись во-свояси, отдало Добродѣтелямъ отчетъ о своей миссіи, то было единогласно признано, что всякій поводъ для существованія Добродѣтелей и Пороковъ, какъ отдѣльныхъ и враждебныхъ другъ другу группъ, устраненъ навсегда. Тѣмъ не менѣе, старую номенклатуру упразднить не рѣшались — почемъ знать, можетъ быть, и опять понадобится? — но положили употреблять ее съ такимъ разсчетомъ, чтобы всѣмъ было видимо, что она прикрываетъ собой одинъ только прахъ.

Съ тѣхъ поръ пошло между Добродѣтелями и Пороками гостепріимство великое. Захочетъ Распутство побывать въ гостяхъ у Воздержанія, возьметъ подъ ручку Лицемѣріе, — и Воздержаніе уже издали, завидѣвъ ихъ, привѣтствуетъ:

Милости просимъ! покорно прошу! У насъ про васъ...

И наоборотъ. Захочетъ Воздержаніе у Распутства постненькимъ полакомиться, возьметъ подъ ручку Лицемѣріе, — а у Распутства ужъ и двери настежъ:

Милости просимъ! покорно прошу! У насъ про васъ...

Въ постные дни постненькимъ потчуютъ, въ скоромные — скоромненькимъ. Одной рукой крестное знаменіе творятъ, другой — неистовствуютъ. Одно око горе́ возводятъ! другимъ — непрестанно вожделѣютъ. Впервые Добродѣтели сладости познали, да и Пороки не остались въ убыткѣ. Напротивъ, всѣмъ и каждому говорятъ: «никогда у насъ такихъ лакомствъ не бывало, какими теперь по́ходя жуируемъ!»

А Иванушка-Дурачокъ и о сю пору не можетъ понять: отчего Добродѣтели и Пороки такъ охотно помирились на Лицемѣріи, тогда какъ гораздо естественнѣе было бы сойтись на томъ, что и тѣ, и другіе суть «свойства» — только и всего.

Источникъ: Сочиненія М. Е. Салтыкова [Н. Щедрина]. Томъ восьмой: Сказки. Пестрыя письма. Мелочи жизни. Изданіе автора. — СПб.: Типографія М. М. Стасюлевича, 1889. — С. 22-27.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0