Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 17 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

С

Михаилъ Евграфовичъ Салтыковъ [Н. Щедринъ] († 1889 г.)

Салтыковъ (Михаилъ Евграфовичъ) — знаменитый русскій писатель. Родился 15 января 1826 г. въ старой дворянской семьѣ, въ имѣніи родителей, селѣ Спасъ-Уголъ, Калязинскаго уѣзда Тверской губерніи. Первымъ учителемъ С. былъ крѣпостной человѣкъ его родителей, живописецъ Павелъ; потомъ съ нимъ занимались старшая его сестра, священникъ сосѣдняго села, гувернантка и студентъ московской духовной академіи. Десяти лѣтъ отъ роду онъ поступилъ въ московскій дворянскій институтъ (нѣчто въ родѣ гимназіи, съ пансіономъ), а два года спустя былъ переведенъ, какъ одинъ изъ отличнѣйшихъ учениковъ, казеннокоштнымъ воспитанникомъ въ Царскосельскій (позже — Александровскій) лицей. Въ 1844 г. окончилъ курсъ по второму разряду (т. е. съ чиномъ X-го класса), семнадцатымъ изъ двадцати двухъ учениковъ, потому что поведеніе его аттестовалось не болѣе какъ «довольно хорошимъ»: къ обычнымъ школьнымъ проступкамъ («грубость», куренье, небрежность въ одеждѣ) у него присоединялось писаніе стиховъ «неодобрительнаго» содержанія. Въ лицеѣ, подъ вліяніемъ свѣжихъ еще тогда пушкинскихъ преданій, каждый курсъ имѣлъ своего поэта; въ XIII-мъ курсѣ эту роль игралъ С. Нѣсколько его стихотвореній было помѣщено въ «Библіотекѣ для Чтенія» 1841 и 1842 гг., когда онъ былъ еще лицеистомъ; другія, напечатанныя въ «Современникѣ» (ред. Плетнева) 1844 и 1845 гг., написаны имъ также еще въ лицеѣ. далѣе>>

Сочиненія

М. Е. Салтыковъ [Н. Щедринъ] († 1889 г.)
Сказки.

3. Бѣдный волкъ.

Однакожъ не по своей волѣ онъ такъ жестокъ, а потому что комплекція у него каверзная: ничего онъ, кромѣ мясного, ѣсть не можетъ. А чтобы достать мясную пищу, онъ не можетъ иначе поступать, какъ живое существо жизни лишить. Однимъ словомъ, обязывается учинить злодѣйство, разбой.

Нелегко ему пропитаніе его достается. Смерть-то вѣдь никому не сладка, а онъ именно только со смертью ко всякому лѣзетъ. Поэтому кто посильнѣе — самъ отъ него обороняется, а иного, который самъ защититься не можетъ, другіе обороняютъ. Частенько-таки волкъ голодный ходитъ, да еще съ помятыми боками вдобавокъ. Сядетъ онъ въ ту пору, подниметъ рыло кверху, и такъ пронзительно воетъ, что на версту кругомъ у всякой живой твари, отъ страху да отъ тоски, душа въ пятки уходитъ. А волчиха его еще тоскливѣе подвываетъ, потому что у нея волчата, а накормить ихъ нечѣмъ.

Нѣтъ того звѣря на свѣтѣ, который не ненавидѣлъ бы волка, не проклиналъ бы его. Стономъ стонетъ весь лѣсъ при его появленіи: «проклятый волкъ! убійца! душегубъ!» И бѣжитъ онъ впередъ да впередъ, голову повернуть не смѣетъ, а въ догонку ему: «разбойникъ! живорѣзъ!» Уволокъ волкъ, съ мѣсяцъ тому назадъ, у бабы овцу — баба-то и о сю пору слезъ не осушала: «проклятый волкъ! душегубъ!» А у него съ тѣхъ поръ маковой росинки въ пасти не было: овцу-то сожралъ, а другую зарѣзать не пришлось... И баба воетъ, и онъ воетъ... какъ тутъ разберешь?

Говорятъ, что волкъ мужика обездоливаетъ; да вѣдь и мужикъ тоже, какъ обозлится, куда лютъ бываетъ! И дубьемъ-то онъ его бьетъ, и изъ ружья въ него палитъ, и волчьи ямы роетъ, и капкапы ставитъ, и облавы на него устраиваетъ. «Душегубъ! разбойникъ!» — только и раздается про волка въ деревняхъ: «послѣднюю корову зарѣзалъ! остатнюю овцу уволокъ!» А чѣмъ онъ виноватъ, коли иначе ему прожить на свѣтѣ нельзя?

И убьешь-то его, такъ проку отъ него нѣтъ. Мясо — негодное, шкура жесткая — не грѣетъ. Только и корысти-то, что вдоволь надъ нимъ, проклятымъ, натѣшишься да на вилы живьемъ поднимешь: пускай, гадина, капля по каплѣ кровью исходитъ!

Не можетъ волкъ, не лишая живота, на свѣтѣ прожить — вотъ въ чемъ его бѣда! Но вѣдь онъ этого не понимаетъ. Если его злодѣемъ зовутъ, такъ вѣдь и онъ зоветъ злодѣями тѣхъ, которые его преслѣдуютъ, увѣчатъ, убиваютъ. Развѣ онъ понимаетъ, что своею жизнью другимъ жизнямъ вредъ наноситъ? Онъ думаетъ, что живетъ — только и всего. Лошадь — тяжести возитъ, корова — даетъ молоко, овца — волну, а онъ — разбойничаетъ, убиваетъ. И лошадь, и корова, и овца, и волкъ — всѣ «живутъ», каждый по своему.

И вотъ нашелся однакожъ между волками одинъ, который долгіе вѣки все убивалъ да разбойничалъ, и вдругъ, подъ старость, догадываться началъ, что есть въ его жизни что-то неладное.

Жилъ этотъ волкъ смолоду очень шибко и былъ однимъ изъ немногихъ хищниковъ, который почти никогда не голодалъ. И день, и ночь онъ разбойничалъ, и все ему съ рукъ сходило. У пастуховъ изъ-подъ носу барановъ утаскивалъ; во дворы по деревнямъ забирался; коровъ рѣзалъ; лѣсника однажды до смерти загрызъ; мальчика маленькаго, у всѣхъ на глазахъ, съ улицы въ лѣсъ унесъ. Слыхалъ онъ, что его за эти дѣла всѣ ненавидятъ и клянутъ, да только лютѣй и лютѣй отъ этихъ покоровъ становился.

Послушали бы, чтó въ лѣсу-то дѣлается, — говорилъ онъ: — нѣтъ той минуты, чтобъ тамъ убійства не было, чтобъ какая-нибудь звѣрюга не верезжала, съ жизнью разставаясь, — такъ неужто-жъ на это смотрѣть?

И дожилъ онъ такимъ родомъ, промежду разбоевъ, до тѣхъ лѣтъ, когда волкъ ужъ «матерымъ» называется. Отяжелѣлъ маленько, но разбои все-таки не оставилъ; напротивъ, словно бы даже полютѣлъ. Только и попадись онъ нечаянно въ лапы къ медвѣдю. А медвѣди волковъ не любятъ, потому что и на нихъ волки шайками нападаютъ, и частенько-таки слухи по лѣсу ходятъ, что тамъ-то и тамъ-то Михайло Иванычъ оплошалъ: въ клочки сѣрые вóроги шубу ему разорвали.

Держитъ медвѣдь волка въ лапахъ и думаетъ: «Чтó мнѣ съ нимъ, съ подлецомъ, дѣлать? ежели съѣсть — съ души сопретъ; ежели такъ задавить да бросить — только лѣсъ запахомъ его падали заразишь. Дай, посмотрю: можетъ быть, у него совѣсть есть. Коли есть совѣсть, да поклянется онъ впередъ не разбойничать — я его отпущу».

Волкъ, а, волкъ! — молвилъ Топтыгинъ; — неужто у тебя совѣсти нѣтъ?

Ахъ, чтó вы, ваше степенство! — отвѣтилъ волкъ: — развѣ можно хоть одинъ день на свѣтѣ безъ совѣсти прожить!

Стало быть, можно, коли ты живешь. Подумай: каждый божій день только и вѣстей про тебя, что ты или шкуру содралъ, или зарѣзалъ — развѣ это на совѣсть похоже?

Ваше степенство! позвольте вамъ доложить! долженъ ли я пить-ѣсть, волчиху свою накормить, волчатъ воспитать? какую вы на этотъ счетъ резолюцію изволите положить?

Подумалъ-подумалъ Михайло Иванычъ, — видитъ: коли положено волку на свѣтѣ быть, стало-быть и прокормить онъ себя право имѣетъ.

Долженъ, — говоритъ.

А вѣдь я кромѣ мясного — ни-ни! Вотъ хоть бы ваше стененство къ примѣру взять: вы и малинкой полакомитесь, и медкомъ отъ пчелъ позаимствуетесь, и овсеца пососете, а для меня ничего этого хоть бы не было! Да опять же и другая вольгота у вашего степенства есть: зимой, какъ заляжете вы въ берлогу, ничего вамъ, кромѣ собственной лапы, не требуется. А я и зиму, и лѣто — нѣтъ той минуты, чтобы я о пищѣ не думалъ! И все объ мясцѣ. Такъ какимъ же родомъ я эту пищу добуду, коли прежде не зарѣжу или не задушу?

Задумался медвѣдь надъ этими волчьими словами, однако все еще попытать хочетъ.

Да ты бы, — говоритъ, — хоть полегче, что-ли...

Я и то, ваше степенство, сколько могу, облегчаю. Лисица — та зудитъ; рванетъ разъ — и отскочитъ, потомъ опять рванетъ — и опять отскочитъ... А я прямо за горло хватаю — шабашъ!

Еще пуще задумался медвѣдь. Видитъ, что волкъ ему правду-матку рѣжетъ, а отпустить его все еще опасается: сейчасъ онъ опять за разбойныя дѣла примется.

Раскайся, волкъ! — говоритъ.

Не въ чемъ мнѣ, ваше степенство, каяться. Никто своей жизни не ворогъ, и я въ томъ числѣ; такъ въ чемъ же тутъ моя вина?

Да ты хоть пообѣщай!

И обѣщать, ваше степенство, не могу. Вотъ лиса — та вамъ чтó хотите обѣщаетъ, а я — не могу.

Чтó дѣлать! Подумалъ, подумалъ медвѣдь, да наконецъ и рѣшилъ.

Пренесчастнѣйшій ты есть звѣрь — вотъ чтó я тебѣ скажу! — молвилъ онъ волку. — Не могу я тебя судить, хоть и знаю, что много беру на душу грѣха, отпуская тебя. Одно могу прибавить: на твоемъ мѣстѣ я не только бы жизнью не дорожилъ, а за благо бы смерть для себя почиталъ! И ты надъ этими моими словами подумай!

И отпустилъ волка на всѣ четыре стороны.

Освободился волкъ изъ медвѣжьихъ лапъ и сейчасъ опять за старое ремесло принялся. Стонетъ отъ него лѣсъ, да и шабашъ. Повадился въ одну и ту же деревню; въ двѣ, въ три ночи цѣлое стадо зря перерѣзалъ — и ни́што ему. Заляжетъ съ сытымъ брюхомъ въ болотѣ, потягивается да глаза жмуритъ. Даже на медвѣдя, своего благодѣтеля, войной пошелъ, да тотъ, по счастію, вó-время спохватился, да только лапой ему издали погрозилъ.

Долго ли, коротко ли онъ такъ буйствовалъ, однако и къ нему наконецъ старость пришла. Силы убавились, проворство пропало, да вдобавокъ мужичокъ ему спинной хребетъ полѣномъ перешибъ! хоть и отлежался онъ, а все-таки ужъ на прежняго удальца-живорѣза непохожъ сталъ. Кинется въ догонку за зайцемъ — а ногъ-то ужъ нѣтъ. Подойдетъ къ лѣсной опушкѣ, овечку изъ стада попробуетъ унести, — а собаки такъ и скачутъ-заливаются. Подожметъ онъ хвостъ, да и бѣжитъ съ пустомъ.

Никакъ я ужъ и собакъ бояться сталъ? — спрашиваетъ онъ себя. Воротится въ логово и начнетъ выть. Сова въ лѣсу рыдаетъ да онъ въ болотѣ воетъ — страсти Господни, какой поднимется въ деревнѣ переполохъ! Только промыслилъ онъ однажды ягненочка и волочётъ его за шиворотъ въ лѣсъ. А ягненочекъ-то самый еще несмысленочекъ былъ; волочётъ его волкъ, а онъ не понимаетъ. Только одно твердитъ: — Чтó такое? чтó такое?

А я вотъ покажу тебѣ, чтó такое... мммерррзавецъ! — остервенился волкъ.

Дяденька! я въ лѣсъ гулять не хочу! я къ мамѣ хочу! не буду я, дяденька, не буду! — вдругъ догадался ягненочекъ, и не то заблеялъ, не то зарыдалъ: — ахъ, пастушокъ, пастушокъ! ахъ, собачки! собачки!

Остановился волкъ и прислушивается. Много онъ на своемъ вѣку овецъ перерѣзалъ, и всѣ онѣ какія-то равнодушныя были. Не успѣетъ ее волкъ ухватить, а она ужъ и глаза зажмурила, лежитъ не шелохнется, словно натуральную повинность исправляетъ. А вотъ и малышъ — а поди какъ плачетъ: хочется ему жить! Ахъ, видно, и всѣмъ эта распостылая жизнь сладка! Вотъ и онъ, волкъ — старъ-старъ, а все бы годковъ еще съ сотенку пожилъ!

И припомнились ему тутъ слова Топтыгина: «на твоемъ бы мѣстѣ я не жизнь, а смерть за благо для себя почиталъ». Отчего такъ? Почему для всѣхъ другихъ земныхъ тварей жизнь — благо, а для него она — проклятіе и позоръ?

И, не дождавшись отвѣта, выпустилъ изъ пасти ягненка, а самъ побрелъ, опустивъ хвостъ, въ логово, чтобы тамъ на досугѣ умомъ раскинуть.

Но ничего ему этотъ умъ не выяснилъ, кромѣ того, чтó онъ ужъ давно зналъ, а именно: что никакъ ему, волку, иначе прожить нельзя, какъ убійствомъ и разбоемъ.

Легъ онъ плашмя на землю, и никакъ улежать не можетъ. Умъ — одно говоритъ, а нутро — чѣмъ-то другимъ загорается. Недуги, что-ли, его ослабили, старость ли въ разоръ разорила, голодъ ли измучилъ, только не можетъ онъ прежней власти надъ собой взять. Такъ и гремитъ у него въ ушахъ: «проклятый! душегубъ, живорѣзъ!» Чтó жъ въ томъ, что онъ за собой вольной вины не знаетъ? вѣдь проклятій-то все-таки не заглушишь! Охъ, видно, правду сказалъ медвѣдь: только и остается, что руки на себя наложить!

Такъ вѣдь и тутъ опять горе: звѣрь вѣдь онъ — даже рукъ на себя наложить не умѣетъ. Ничего самъ собой звѣрь не можетъ: ни порядка жизни измѣнить, ни умереть. Живетъ онъ словно во снѣ, и умретъ — словно во снѣ же. Можетъ быть, его псы растерзаютъ или мужикъ подстрѣлитъ; такъ и тутъ онъ только захрапитъ да корчей его на мгновенье сведетъ — и духъ вонъ. А откуда и какъ пришла смерть — онъ и не догадается.

Вотъ развѣ голодомъ онъ себя изведетъ... Ныньче онъ ужъ и за зайцами гоняться пересталъ, только около птицъ ходитъ. Поймаетъ молодую ворону или витютня — только этимъ и сытъ. Такъ даже и тутъ прочіе витютни хоромъ кричатъ: «проклятый! проклятый! проклятый!»

Именно проклятый. Ну, какъ-таки только затѣмъ жить, чтобы убивать и разбойничать? Положимъ, несправедливо его проклинаютъ, нерезонно: не своей волей онъ разбойничаетъ, — но какъ не проклинать? Сколько онъ звѣрья на своемъ вѣку погубилъ! сколько бабъ, мужиковъ обездолилъ, на всю жизнь несчастными сдѣлалъ!

Много лѣтъ онъ въ этихъ мысляхъ промучился; только одно слово въ ушахъ его и гремѣло: «проклятый! проклятый! проклятый!» Да и самъ себѣ онъ все чаще и чаще повторялъ: «именно проклятый! проклятый и есть; душегубъ, живорѣзъ!» И все-таки, мучимый голодомъ, шелъ на добычу, душилъ, рвалъ и терзалъ...

И началъ онъ звать смерть. «Смерть! смерть! хоть бы ты освободила отъ меня звѣрей, мужиковъ и птицъ! Хоть бы ты освободила меня отъ самого себя!» — день и ночь вылъ онъ, на небо глядючи. А звѣри и мужики, слыша его вой, въ страхѣ вопили: «душегубъ! душегубъ! душегубъ!» Даже небу пожаловаться онъ не могъ безъ того, чтобъ проклятья на него со всѣхъ сторонъ не сыпались.

Наконецъ смерть сжалилась-таки надъ нимъ. Появились въ той мѣстности «лукаши» [1], и сосѣдніе помѣщики воспользовались ихъ прибытіемъ, чтобъ устроить на волка охоту. Лежитъ однажды волкъ въ своемъ лóговѣ и слышитъ — зовутъ. Онъ всталъ и пошелъ. Видитъ: впереди путь вѣхами означенъ, а сзади и сбоку мужики за нимъ слѣдятъ. Но онъ уже не пытался прорваться, а шелъ, опустивъ голову на встрѣчу смерти...

И вдругъ его ударило прямо между глазъ.

Вотъ она... смерть-избавительница!

Примѣчаніе:
[1] «Лукаши» — мужички изъ Великолуцкаго уѣзда Псковской губерніи, которые занимаются изученіемъ привычекъ и нравовъ лѣсныхъ звѣрей и потомъ предлагаютъ охотникамъ свои услуги для облавъ.

Источникъ: Сочиненія М. Е. Салтыкова [Н. Щедрина]. Томъ восьмой: Сказки. Пестрыя письма. Мелочи жизни. Изданіе автора. — СПб.: Типографія М. М. Стасюлевича, 1889. — С. 9-13.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0