Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 15 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

С

Михаилъ Евграфовичъ Салтыковъ [Н. Щедринъ] († 1889 г.)

Салтыковъ (Михаилъ Евграфовичъ) — знаменитый русскій писатель. Родился 15 января 1826 г. въ старой дворянской семьѣ, въ имѣніи родителей, селѣ Спасъ-Уголъ, Калязинскаго уѣзда Тверской губерніи. Первымъ учителемъ С. былъ крѣпостной человѣкъ его родителей, живописецъ Павелъ; потомъ съ нимъ занимались старшая его сестра, священникъ сосѣдняго села, гувернантка и студентъ московской духовной академіи. Десяти лѣтъ отъ роду онъ поступилъ въ московскій дворянскій институтъ (нѣчто въ родѣ гимназіи, съ пансіономъ), а два года спустя былъ переведенъ, какъ одинъ изъ отличнѣйшихъ учениковъ, казеннокоштнымъ воспитанникомъ въ Царскосельскій (позже — Александровскій) лицей. Въ 1844 г. окончилъ курсъ по второму разряду (т. е. съ чиномъ X-го класса), семнадцатымъ изъ двадцати двухъ учениковъ, потому что поведеніе его аттестовалось не болѣе какъ «довольно хорошимъ»: къ обычнымъ школьнымъ проступкамъ («грубость», куренье, небрежность въ одеждѣ) у него присоединялось писаніе стиховъ «неодобрительнаго» содержанія. Въ лицеѣ, подъ вліяніемъ свѣжихъ еще тогда пушкинскихъ преданій, каждый курсъ имѣлъ своего поэта; въ XIII-мъ курсѣ эту роль игралъ С. Нѣсколько его стихотвореній было помѣщено въ «Библіотекѣ для Чтенія» 1841 и 1842 гг., когда онъ былъ еще лицеистомъ; другія, напечатанныя въ «Современникѣ» (ред. Плетнева) 1844 и 1845 гг., написаны имъ также еще въ лицеѣ. далѣе>>

Сочиненія

М. Е. Салтыковъ [Н. Щедринъ] († 1889 г.)
Сказки.

2. Самоотверженный заяцъ.

Сидитъ заяцъ на заднихъ лапкахъ подъ кустомъ и не шевельнется. Только объ одномъ думаетъ: черезъ столько-то сутокъ и часовъ смерть должна придти. Глянетъ онъ въ сторону, гдѣ находится волчье лóгово, а оттуда на него свѣтящее волчье око смотритъ. А въ другой разъ и еще того хуже: выйдутъ волкъ съ волчихой и начнутъ по полянкѣ мимо него погуливать. Посмотрятъ на него, и что-то волкъ волчихѣ по-волчьему скажетъ, и оба зальются: ха-ха! И волчата тутъ же за ними увяжутся; играючи, къ нему подбѣгутъ, ласкаются, зубами стучатъ... А у него, у зайца, сердце такъ и закатится!

Никогда онъ такъ не любилъ жизни, какъ теперь. Былъ онъ заяцъ обстоятельный, высмотрѣлъ у вдовы, у зайчихи, дочку и жениться хотѣлъ. Именно къ ней, къ невѣстѣ своей, онъ и бѣжалъ въ ту минуту, какъ волкъ его за шиворотъ ухватилъ. Ждетъ, чай, его теперь невѣста, думаетъ: «измѣнилъ мнѣ косой!» А можетъ быть, подождала-подождала, да и съ другимъ... слюбилась... А можетъ быть и такъ: играла, бѣдняжка, въ кустахъ, а тутъ ее волкъ... и слопалъ!..

Думаетъ это бѣдняга и слезами такъ и захлебывается. Вотъ онѣ, заячьи-то мечты! жениться разсчитывалъ, самоваръ купилъ, мечталъ, какъ съ молодой зайчихой будетъ чай-сахаръ пить, и вмѣсто всего — куда угодилъ! А сколько, бишь, часовъ, до смерти-то осталось!

И вотъ сидитъ онъ однажды ночью и дремлетъ. Снится ему, будто волкъ его при себѣ чиновникомъ особыхъ порученій сдѣлалъ, а самъ, покуда онъ по ревизіямъ бѣгаетъ, къ его зайчихѣ въ гости ходитъ... Вдругъ слышитъ, словно его кто-то подъ бокъ толкнулъ. Оглядывается — анъ это невѣстинъ братъ.

Невѣста-то твоя помираетъ, — говоритъ. — Прослышала, какая надъ тобой бѣда стряслась, и въ одночасье зачахла. Теперь только объ одномъ и думаетъ: «неужто я такъ и помру, не простившись съ ненагляднымъ моимъ!»

Слушалъ эти слова осужденный, и сердце его на части разрывалось. За чтó? чѣмъ заслужилъ онъ свою горькую участь? Жилъ онъ открыто, революцій не пущалъ, съ оружіемъ въ рукахъ не выходилъ, бѣжалъ по своей надобности — неужто-жъ за это смерть? Смерть! подумайте, слово-то вѣдь какое! И не ему одному смерть, а и ей, сѣренькой заинькѣ, которая тѣмъ только и виновата, что его, косого, всѣмъ сердцемъ полюбила! Такъ бы онъ къ ней и полетѣлъ, взялъ бы ее, сѣренькую заиньку, передними лапками за ушки, и все бы миловалъ да по головкѣ бы гладилъ.

Бѣжимъ! — говорилъ между тѣмъ посланецъ.

Услышавши это слово, осужденный на минуту словно преобразился. Совсѣмъ ужъ въ комокъ собрался и уши на спину заложилъ. Вотъ-вотъ прянетъ — и слѣдъ простылъ. Не слѣдовало ему въ эту минуту на волчье логово смотрѣть, а онъ посмотрѣлъ. И закатилось заячье сердце.

Не могу, — говоритъ: — волкъ не велѣлъ.

А волкъ между тѣмъ все видитъ и слышитъ, и потихоньку по-волчьи съ волчихой перешептывается: должно быть, зайца за благородство хвалятъ.

Бѣжимъ! — опять говоритъ посланецъ.

Не могу! — повторяетъ осужденный.

Чтó вы тамъ шепчетесь, злоумышляете? — какъ гаркнетъ вдругъ волкъ.

Оба зайца такъ и обмерли. Попался и посланецъ! Подговоръ часовыхъ къ побѣгу — чтó, бишь, за это по правиламъ-то полагается? Ахъ, быть сѣрой заинькѣ и безъ жениха, и безъ братца — обоихъ волкъ съ волчихой слопаютъ!

Опомнились косые — а передъ ними и волкъ, и волчиха зубами стучатъ, а глаза у обоихъ въ ночной темнотѣ, словно фонари, такъ и свѣтятся.

Мы, ваше благородіе, ничего... такъ, промежду себя... землячокъ провѣдать меня пришелъ! — лепечетъ осужденный, а самъ такъ и мретъ отъ страху.

То-то «ничего»! знаю я васъ! пальца вамъ тоже въ ротъ не клади! Сказывайте, въ чемъ дѣло?

Такъ и такъ, ваше благородіе, — вступился тутъ невѣстинъ братъ: — сестрица моя, а его невѣста, помираетъ, такъ проситъ, нельзя ли его проститься съ нею отпустить?

Гм... это хорошо, что невѣста жениха любитъ, — говоритъ волчиха. — Это значитъ, что зайчатъ у нихъ много будетъ, корму волкамъ прибавится. И мы съ волкомъ любимся, и у насъ волчатъ много. Сколько по волѣ ходятъ, а четверо и теперь при насъ живутъ. Волкъ, а, волкъ! отпустить, что-ли, жениха къ невѣстѣ проститься?

Да вѣдь его на послѣ-завтра ѣсть назначено...

Я, ваше благородіе, прибѣгу... я мигомъ оборочу... у меня это... вотъ какъ Богъ святъ прибѣгу! — заспѣшилъ осужденный, и чтобы волкъ не сомнѣвался, что онъ можетъ мигомъ оборотить, такимъ вдругъ молодцомъ прикинулся, что самъ волкъ на него залюбовался и подумалъ: «вотъ кабы у меня солдаты такіе были!»

А волчиха пригорюнилась и молвила:

Вотъ, поди-жъ ты! заяцъ, а какъ свою зайчиху любитъ! Дѣлать нечего, согласился волкъ отпустить косого въ побывку, но съ тѣмъ, чтобы какъ разъ къ сроку оборотилъ. А невѣстина брата аманатомъ у себя оставилъ.

Коли не воротишься черезъ двое сутокъ къ шести часамъ утра, — сказалъ онъ: — я его вмѣсто тебя съѣмъ; а коли воротишься — обоихъ съѣмъ, а можетъ быть... ха-ха... и помилую!

Пустился косой какъ изъ лука стрѣла. Бѣжитъ, земля дрожитъ. Гора на пути встрѣнется — онъ ее «на уру» возьметъ; рѣка — онъ и броду не ищетъ, прямо вплавь такъ и чешетъ; болото — онъ съ пятой кочки на десятую перепрыгиваетъ. Шутка ли? въ тридевятое царство поспѣть надо, да въ баню сходить, да жениться («непремѣнно женюсь!» ежеминутно твердилъ онъ себѣ), да обратно, чтобы къ волку на завтракъ попасть...

Даже птицы быстротѣ его удивлялись, — говорили: «вотъ въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ» пишутъ, будто у зайцевъ не душа, а паръ — а вонъ онъ какъ... улепетываетъ!»

Прибѣжалъ наконецъ. Сколько тутъ радостей было — этого ни въ сказкѣ не сказать, ни перомъ описать. Сѣренькая заинька, какъ увидѣла своего ненагляднаго, такъ и про хворь позабыла. Встала на заднія лапки, надѣла на себя барабанъ, и ну лапками «кавалерійскую рысь» выбивать — это она сюрпризъ жениху приготовила. А вдова-зайчиха такъ просто засовалась совсѣмъ; не знаетъ, гдѣ усадить нареченнаго зятюшку, чѣмъ накормить. Прибѣжали тутъ тетки со всѣхъ сторонъ, да кумы, да сестрицы — всѣмъ лестно на жениха посмотрѣть, а можетъ быть и лакомаго кусочка въ гостяхъ отвѣдать.

Одинъ женихъ словно не въ себѣ сидитъ. Не успѣлъ съ невѣстой намиловаться, какъ ужъ затвердилъ:

Мнѣ бы въ баню сходить да жениться поскорѣе!

Чтó больно къ спѣху занадобилось! — подшучиваетъ надъ нимъ зайчиха-мать.

Обратно бѣжать надо. Только на однѣ сутки волкъ и отпустилъ. Разсказалъ онъ тутъ, кáкъ и чтó. Разсказываетъ, а самъ горькими слезами разливается. И воротиться-то ему не хочется, и не воротиться нельзя. Слово, вишь, далъ; а заяцъ своему слову — господинъ. Судили тутъ тетки и сестрицы — и тѣ въ одинъ голосъ сказали: — Правду ты, косой, молвилъ: не давши слова — крѣпись, а давши — держись! никогда во всемъ нашемъ заячьемъ роду того не бывало, чтобы зайцы обманывали!

Скоро сказка сказывается, а дѣло промежду зайцевъ еще того скорѣе дѣлается. Къ утру косого окрутили, а передъ вечеромъ онъ ужъ прощался съ молодой женой.

Безпремѣнно меня волкъ съѣстъ, — говорилъ онъ: — такъ ты будь мнѣ вѣрна. А ежели родятся у тебя дѣти, то воспитывай ихъ строго. Лучше же всего отдай ты ихъ въ циркъ: тамъ ихъ не только въ барабанъ бить, но и въ пушечку горохомъ стрѣлять научатъ.

И вдругъ, словно въ забытьи (опять, стало-быть, про волка вспомнилъ), прибавилъ:

А можетъ быть, волкъ меня... ха-ха... и помилуетъ!

Только его и видѣли.

Между тѣмъ покуда косой жуировалъ да свадьбу справлялъ, на томъ пространствѣ, которое раздѣляло тридевятое царство отъ волчьяго лóгова, великія бѣды приключились. Въ одномъ мѣстѣ дожди пролились, такъ что рѣка, которую за сутки раньше заяцъ шутя переплылъ, вздулась и на десять верстъ разлилась. Въ другомъ мѣстѣ король Аронъ королю Никитѣ войну объявилъ, и на самомъ заячьемъ пути сраженье кипѣло. Въ третьемъ мѣстѣ холера проявилась — надо было цѣлую карантинную цѣпь верстъ на сто обогнуть... А кромѣ того, волки, лисицы, совы — на каждомъ шагу такъ и стерегутъ.

Уменъ былъ косой; зараньше такъ разсчиталъ, чтобы три часа у него въ запасѣ оставалось; однако какъ пошли одни за другими препятствія, сердце въ немъ такъ и похолодѣло. Бѣжитъ онъ вечеръ, бѣжитъ полъ-ночи; ноги у него камнями изсѣчены, на бокахъ отъ колючихъ вѣтвей шерсть клочьями виситъ, глаза помутились, у рта кровавая пѣна сочится, а ему вонъ еще сколько бѣжать осталось! И все-то ему другъ аманатъ, какъ живой, мерещится. Стоитъ онъ теперь у волка на часахъ и думаетъ: «черезъ столько-то часовъ милый зятекъ на выручку прибѣжитъ!» Вспомнитъ онъ объ этомъ — и еще шибче припуститъ. Ни горы, ни долы, ни лѣса, ни болота — все ему нипочемъ! Сколько разъ сердце въ немъ разорваться хотѣло, такъ онъ и надъ сердцемъ власть взялъ, чтобы безплодныя волненія его отъ главной цѣли не отвлекали. Не до горя теперь, не до слезъ; пускай всѣ чувства умолкнутъ, лишь бы друга изъ волчьей пасти вырвать!

Вотъ ужъ и день заниматься сталъ. Совы, сычи, летучія мыши на ночлегъ потянули; въ воздухѣ холодкомъ пахнуло. И вдругъ все кругомъ затихло, словно помертвѣло. А косой все бѣжитъ и все одну думу думаетъ: «неужто-жъ я друга не выручу?»

Заалѣлъ востокъ; сперва на дальнемъ горизонтѣ слегка на облака огнемъ брызнуло, потомъ пуще и пуще, и вдругъ — пламя! Роса на травѣ загорѣлась; проснулись птицы денныя, поползли муравьи, черви, козявки; дымкомъ откуда-то потянуло; во ржи и въ овсахъ словно шопотъ пошелъ, слышнѣе, слышнѣе... А косой ничего не видитъ, не слышитъ, только одно твердитъ: «погубилъ я друга своего, погубилъ!»

Но вотъ наконецъ гора. За этой горой — болото, и въ немъ — волчье логово... Опоздалъ, косой, опоздалъ!

Послѣднія силы напрягаетъ онъ, чтобъ вскочить на вершину горы... вскочилъ! Но онъ ужъ не можетъ бѣжать, онъ падаетъ отъ изнеможенія... неужто-жъ онъ такъ и не добѣжитъ?

Волчье лóгово передъ нимъ какъ на блюдечкѣ. Гдѣ-то вдали на колокольнѣ бьетъ шесть часовъ, и каждый ударъ колокола словно молотомъ бьетъ въ сердце измученнаго звѣрюги. Съ послѣднимъ ударомъ волкъ поднялся съ лóгова, потянулся и хвостомъ отъ удовольствія замахалъ. Вотъ онъ подошелъ къ аманату, сгребъ его въ лапы и запустилъ когти въ животъ, чтобы разодрать его на двѣ половины: одну для себя, другую для волчихи. И волчата тутъ; обсѣли кругомъ отца-матери, щелкаютъ зубами, учатся.

Здѣсь я! здѣсь! — крикнулъ косой, какъ сто тысячъ зайцевъ вмѣстѣ. И кубаремъ скатился съ горы въ болото.

И волкъ его похвалилъ.

Вижу, — сказалъ онъ, — что зайцамъ вѣрить можно. И вотъ вамъ моя резолюція: сидите, до поры, до времени, оба подъ этимъ кустомъ, а впослѣдствіи я васъ... ха-ха... помилую!

Источникъ: Сочиненія М. Е. Салтыкова [Н. Щедрина]. Томъ восьмой: Сказки. Пестрыя письма. Мелочи жизни. Изданіе автора. — СПб.: Типографія М. М. Стасюлевича, 1889. — С. 5-9.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0