Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 15 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

М

Дмитрій Наркисовичъ Маминъ-Сибирякъ († 1912 г.)

Д.Н. Мамин-СибирякДмитрій Наркисовичъ Маминъ-Сибирякъ (1852–1912), прозаикъ. Родился 25 октября (6 ноября н. с.) въ Висимо-Шайтанскомъ заводѣ Пермской губерніи въ семьѣ заводского священника. Получилъ домашнее образованіе, затѣмъ учился въ Висимской школѣ для дѣтей рабочихъ. Въ 1866 былъ принятъ въ Екатеринбургское духовное училищѣ, гдѣ обучался до 1868, затѣмъ продолжилъ образованіе въ Пермской духовной семинаріи (до 1872). Въ эти годы испытываетъ воздѣйствіе идей Чернышевскаго, Добролюбова, Герцена. Въ 1872 Маминъ-Сибирякъ поступаетъ въ Петербургскую медико-хирургическую академію на ветеринарное отдѣленіе. Въ 1876, не окончивъ курсъ академіи, переходитъ на юридическій факультетъ Петербургскаго университета, но, проучившись годъ, вынужденъ оставить его изъ-за матеріальныхъ трудностей и рѣзкаго ухудшенія здоровья (начался туберкулезъ). Лѣтомъ 1877 вернулся на Уралъ, къ родителямъ. Въ слѣдующемъ году умеръ отецъ, и вся тяжесть заботъ о семьѣ легла на Мамина-Сибиряка. Чтобы дать образованіе братьямъ и сестрѣ и сумѣть заработать, рѣшено было переѣхать въ крупный культурный центръ. Былъ выбранъ Екатеринбургъ, гдѣ начинается его новая жизнь. далѣе>>

Сочиненія

Д. Н. Маминъ-Сибирякъ († 1912 г.)
Разсказы и сказки.

Емеля-охотникъ.

I.

Избы въ Тычкахъ выстроены безъ всякаго плана, какъ кто хотѣлъ. Двѣ избы стоятъ надъ самой рѣчкой, — одна — на крутомъ склонѣ горы, а остальныя разбрелись по берегу, какъ овцы. Въ Тычкахъ даже нѣтъ улицы, а между избами колеситъ избитая тропа. Да тычковскимъ мужикамъ совсѣмъ и улицы, пожалуй, не нужно, потому что и ѣздить по ней не на чемъ: въ Тычкахъ нѣтъ ни у кого ни одной телѣги. Лѣтомъ эта деревушка бываетъ окружена непроходимыми болотами, топями и лѣсными трущобами, такъ что въ нее едва можно пройти пѣшкомъ только по узкимъ лѣснымъ тропамъ, да и то не всегда. Въ ненастье сильно играютъ горныя рѣчки, и часто случается тычковскимъ охотникамъ дня по три ждать, когда вода спадетъ съ нихъ.

Всѣ тычковскіе мужики — записные охотники. Лѣтомъ и зимой они почти не выходятъ изъ лѣсу, благо, до него рукой подать. Всякое время года приноситъ съ собой извѣстную добычу: зимой бьютъ медвѣдей, куницъ, волковъ, лисицъ; осенью — бѣлку; весной — дикихъ козъ; лѣтомъ — всякую птицу. Однимъ словомъ, круглый годъ стоитъ тяжелая и часто опасная работа.

Въ той избушкѣ, которая стоитъ у самаго лѣсу, живетъ старый охотникъ Емеля съ маленькимъ внучкомъ Гришуткой. Избушка Емели совсѣмъ вросла въ землю и глядитъ на свѣтъ Божій всего однимъ окномъ; крыша на избушкѣ давно прогнила, отъ трубы остались только обвалившіеся кирпичи. Ни забора, ни воротъ, ни сарая — ничего не было у емелиной избушки. Только подъ крыльцомъ изъ неотесанныхъ бревенъ воетъ по ночамъ голодный Лыско — одна изъ самыхъ лучшихъ охотничьихъ собакъ въ Тычкахъ. Передъ каждой охотой Емеля дня три моритъ несчастнаго Лыска, чтобы онъ лучше искалъ дичь и выслѣживалъ всякаго звѣря.

Дѣдко... а дѣдко!.. — съ трудомъ спрашивалъ маленькій Гришутка однажды вечеромъ. — Теперь олени съ телятами ходятъ?

Съ телятами, Гришукъ, — отвѣтилъ Емеля, доплетая новые лапти.

Вотъ бы, дѣдко, теленочка добыть... А?..

Погоди, добудемъ... Жары наступили, олени съ телятами въ чащѣ прятаться будутъ отъ оводовъ, тутъ я тебѣ и теленочка добуду, Гришукъ!

Мальчикъ ничего не отвѣтилъ, а только тяжело вздохнулъ. Гришуткѣ всего было лѣтъ шесть, и онъ лежалъ теперь второй мѣсяцъ на широкой, деревянной лавкѣ подъ теплой оленьей шкурой. Мальчикъ простудился еще весной, когда таялъ снѣгъ, и все не могъ поправиться. Его смуглое личико поблѣднѣло и вытянулось, глаза сдѣлались больше, носъ обострился. Емеля видѣлъ, какъ внученокъ таялъ не по днямъ, а по часамъ, но не зналъ, чѣмъ помочь горю. Поилъ какой-то травой, два раза носилъ въ баню, — больному не дѣлалось лучше. Мальчикъ почти ничего не ѣлъ. Пожуетъ корочку чернаго хлѣба и только. Оставалась отъ весны соленая козлятина, но Гришукъ и смотрѣть на нее не могъ.

«Ишь, чего захотѣлъ: теленочка... — думалъ старый Емеля, доковыривая свой лапоть. — Ужо надо добыть»...

Емелѣ было лѣтъ семьдесятъ; сѣдой, сгорбленный, худой, съ длинными руками. Пальцы на рукахъ у Емели едва разгибались, точно это были деревянные сучья. Но ходилъ онъ еще бодро и кое-что добывалъ охотой. Только вотъ глаза сильно начали измѣнять старику, особенно зимой, когда снѣгъ искрится и блеститъ кругомъ алмазной пылью. Изъ-за емелиныхъ глазъ и труба развалилась, и крыша прогнила, и самъ онъ сидитъ частенько въ своей избушкѣ, когда другіе въ лѣсу.

Пора старику и на покой, на теплую печку, да замѣниться не кѣмъ, а тутъ вотъ еще Гришутка на рукахъ очутился, о немъ нужно позаботиться... Отецъ Гришутки умеръ три года назадъ отъ горячки, мать заѣли волки, когда она съ маленькимъ Гришуткой зимнимъ вечеромъ возвращалась изъ деревни въ свою избушку. Ребенокъ спасся какимъ-то чудомъ. Мать, пока волки грызли ей ноги, закрыла ребенка своимъ тѣломъ, и Гришутка остался живъ.

Старому дѣду пришлось выращивать внучка, а тутъ еще болѣзнь приключилась. Бѣда не приходитъ одна...

II.

Стояли послѣдніе дни іюня мѣсяца, самое жаркое время въ Тычкахъ. Дома оставались только старые да малые. Охотники давно разбрелись по лѣсу за оленями. Въ избушкѣ Емели бѣдный Лыско уже третій день завывалъ отъ голода, какъ волкъ зимой.

Видно Емеля на охоту собрался, — говорили въ деревнѣ бабы.

Это была правда. Дѣйствительно, Емеля скоро вышелъ изъ своей избушки съ кремневой винтовкой въ рукѣ, отвязалъ Лыска и направился къ лѣсу. На немъ были новые лапти, котомка съ хлѣбомъ за плечами, рваный кафтанъ и теплая оленья шапка на головѣ. Старикъ давно уже не носилъ шляпы, а зиму и лѣто ходилъ въ своей оленьей шапкѣ, которая отлично защищала его лысую голову отъ зимняго холода и отъ лѣтняго зноя.

Ну, Гришукъ, поправляйся безъ меня... — говорилъ Емеля внуку на прощанье. — За тобой приглядитъ старуха Маланья, пока я за теленкомъ схожу...

А принесешь теленка-то, дѣдко?

Принесу, сказалъ.

Желтенькаго?

Желтенькаго...

Ну, я буду тебя ждать... Смотри, не промахнись, когда стрѣлять будешь...

Емеля давно собирался за оленями, да все жалѣлъ бросить внука одного, а теперь ему было какъ-будто лучше и старикъ рѣшился попытать счастья. Да и старая Маланья поглядитъ за мальчонкомъ, — все же лучше, чѣмъ лежать одному въ избушкѣ.

Въ лѣсу Емеля былъ какъ дома. Да и какъ ему не знать этого лѣса, когда онъ цѣлую жизнь бродитъ по немъ съ ружьемъ да съ собакой. Всѣ тропы, всѣ примѣты, — все зналъ старикъ на сто верстъ кругомъ. А теперь, въ концѣ іюня, въ лѣсу было особенно хорошо: трава красиво пестрѣла распустившимися цвѣтами, въ воздухѣ стоялъ чудный ароматъ душистыхъ травъ, а съ неба глядѣло ласковое лѣтнее солнышко, обливавшее яркимъ свѣтомъ и лѣсъ, и траву, и журчавшую въ осокѣ рѣчку, и далекія горы. Да, чудно и хорошо было кругомъ, и Емеля не разъ останавливался, чтобы перевести духъ и оглянуться назадъ. Тропинка, по которой онъ шелъ, змѣйкой взбиралась на гору, минуя большіе камни и крутые уступы. Крупный лѣсъ былъ вырубленъ, а около дороги ютились молодыя березки, кусты жимолости, и зеленымъ шатромъ раскидывалась рябина. Тамъ и сямъ попадались густые перелѣски изъ молодого ельника, который зеленой щеткой вставалъ по сторонамъ дороги и весело топорщился лапистыми и мохиатыми вѣтвями. Въ одномъ мѣстѣ, съ половины горы, открывался широкій видъ на далекія горы и на Тычки. Деревушка совсѣмъ спряталась на днѣ глубокой горной котловины, и крестьянскія избы казались отсюда черными точками. Емеля, заслонивъ глаза отъ солнца, долго глядѣлъ на свою избушку и думалъ о внучкѣ.

Ну, Лыско, ищи... — говорилъ Емеля, когда они спустились съ горы и повернули съ тропы въ сплошной, дремучій ельникъ.

Лыску не нужно было повторять приказаніе. Онъ отлично зналъ свое дѣло и, уткнувъ свою острую морду въ землю, исчезъ въ густой, зеленой чащѣ. Только на время мелькнула его спина съ желными пятнами.

Охота началась.

Громадныя ели поднимались высоко къ небу своими острыми вершинами. Мохнатыя вѣтви переплетались между собой, образуя надъ головой охотника непроницаемый, темный сводъ, сквозь который только кое-гдѣ весело глянетъ солнечный лучъ и золотымъ пятномъ обожжетъ желтоватый мохъ или широкій листъ папоротника. Трава въ такомъ лѣсу не растетъ, и Емеля шелъ по мягкому, желтоватому мху, какъ по ковру.

Нѣсколько часовъ брелъ охотникъ по этому лѣсу, Лыско точно въ воду канулъ. Только изрѣдка хрустнетъ вѣтка подъ ногой или перелетитъ пестрый дятелъ. Емеля внимательно осматривалъ все кругомъ: нѣтъ ли гдѣ какого-нибудь слѣда, не сломалъ ли олень рогами вѣтки, не отпечаталось ли на мху раздвоенное копыто, не объѣдена ли трава на кочкахъ. Начало темнѣть. Старикъ почувствовалъ усталость. Нужно было думать о ночлегѣ. «Вѣроятно, оленей распугали другіе охотники», — думалъ Емеля. Но вотъ послышался слабый визгъ Лыска, и впереди затрещали вѣтви. Емеля прислонился къ стволу ели и ждалъ.

Это былъ олень. Настоящій, десятирогій красавецъ-олень, самое благородное изъ лѣсныхъ животныхъ. Вонъ онъ приложилъ свои вѣтвистые рога къ самой спинѣ и внимательно слушаетъ, обнюхивая воздухъ, чтобы въ слѣдующую минуту молніей пропасть въ зеленой чащѣ. Старый Емеля завидѣлъ оленя, но онъ слишкомъ далеко отъ него: не достать его пулей. Лыско лежитъ въ чащѣ и не смѣетъ дохнуть въ ожиданіи выстрѣла; онъ слышитъ, олень чувствуетъ его запахъ... Вотъ грянулъ выстрѣлъ, и олень, какъ стрѣла, понесся впередъ. Емеля промахнулся, а Лыско взвылъ отъ забиравшаго его голода. Бѣдная собака уже чувствовала запахъ жареной оленины, видѣла аппетитную кость, которую ей броситъ хозяинъ, а вмѣсто этого приходится ложиться спать съ голоднымъ брюхомъ. Очень скверная исторія...

Ну, пусть его погуляетъ, — разсуждалъ вслухъ Емеля, когда вечеромъ сидѣлъ у огонька подъ густой столѣтней елью. — Намъ надо теленочка добывать, Лыско... Слышишь?

Собака только жалобно виляла хвостомъ, положивъ острую морду между передними лапами. На ея долю сегодня едва выпала одна сухая корочка, которую Емеля бросилъ ей.

III.

Три дня бродилъ Емеля по лѣсу съ Лыскомъ и все напрасно: оленя съ теленкомъ не попадалось. Старикъ чувствовалъ, что выбивается изъ силъ, но вернуться домой съ пустыми руками не рѣшался. Лыско тоже пріунылъ и совсѣмъ отощалъ, хотя и успѣлъ перехватить пару молодыхъ зайчатъ.

Приходилось заночевать въ лѣсу у огонька третью ночь. Но и во снѣ старый Емеля все видѣлъ желтенькаго теленка, о которомъ его просилъ Гришукъ; старикъ долго выслѣживалъ свою добычу, прицѣливался, но олень каждый разъ убѣгалъ отъ него изъ-подъ носу. Лыско тоже, вѣроятно, бредилъ оленями, потому что нѣсколько разъ во снѣ взвизгивалъ и принимался глухо лаять.

Только на четвертый день, когда и охотникъ, и собака совсѣмъ выбились изъ силъ, они совершенно случайно напали на слѣдъ оленя съ теленкомъ. Это было въ густой еловой заросли на скатѣ горы. Прежде всего Лыско отыскалъ мѣсто, гдѣ ночевалъ олень, а потомъ разнюхалъ и запутанный слѣдъ въ травѣ.

— «Матка съ теленкомъ», — думалъ Емеля, разглядывая на травѣ слѣды большихъ и маленькихъ копытъ. — «Сегодня утромъ былъ здѣсь... Лыско, ищи, голубчикъ!..»

День былъ знойный. Солнце палило нещадно. Собака обнюхивала кусты и траву съ высунутымъ языкомъ; Емеля едва таскалъ ноги. Но вотъ знакомый трескъ и шорохъ... Лыско упалъ на траву и не шевелился. Въ ушахъ Емели стоятъ слова внучка: «Дѣдко, добудь теленка... И непремѣнно, чтобы былъ желтенькій». Вонъ и матка... Это былъ великолѣпный олень-самка. Онъ стоялъ на опушкѣ лѣса и пугливо смотрѣлъ прямо на Емелю. Кучка жужжавшихъ насѣкомыхъ кружилась надъ оленемъ и заставляла его вздрагивать.

— «Нѣтъ, ты меня не обманешь»... — думалъ Емеля, выползая изъ своей засады.

Олень давно почуялъ охотника, но смѣло слѣдилъ за его движеніями.

— «Это матка меня отъ теленка отводитъ», — думалъ Емеля, подползая все ближе и ближе.

Когда старикъ хотѣлъ прицѣлиться въ оленя, онъ осторожно перебѣжалъ нѣсколько саженъ далѣе и опять остановился. Емеля снова поползъ съ своей винтовкой. Опять медленеое подкрадываніе, и опять олень скрылся, какъ только Емеля хотѣлъ стрѣлять.

— «Не уйдешь отъ теленка», — шепталъ Емеля, терпѣливо выслѣживая звѣря въ теченіе нѣсколькихъ часовъ.

Эта борьба человѣка съ животнымъ продолжалась до самаго вечера. Благородное животное десять разъ рисковало жизнью, стараясь отвести охотника отъ спрятавшагося олененка; старый Емеля и сердился, и удивлялся смѣлости своей жертвы. Вѣдь, все равно, она не уйдетъ отъ него... Сколько разъ приходилось ему убивать такимъ образомъ жертвовавшую собою мать. Лыско, какъ тѣнь, ползалъ за хозяиномъ и, когда тотъ совсѣмъ потерялъ оленя изъ виду, осторожно ткнулъ его своимъ горячимъ носомъ. Старикъ оглянулся и присѣлъ. Въ десяти саженяхъ отъ него, подъ кустомъ жимолости, стоялъ тотъ самый желтенькій теленокъ, за которымъ онъ бродилъ цѣлыхъ три дня. Это былъ прехорошенькій олененокъ, всего нѣсколькихъ недѣль, съ желтымъ пушкомъ и тоненькими ножками; красивая головка была откинута назадъ, и онъ вытягивалъ тонкую шею впередъ, когда старался захватить вѣточку повыше. Охотникъ съ замиравшимъ сердцемъ взвелъ курокъ винтовки и прицѣлился въ голову маленькому, беззащитному животному...

Еще одно мгновеніе, и маленькій олененокъ покатился бы по травѣ съ жалобнымъ, предсмертнымъ крикомъ, но именно въ это мгновеніе старый охотникъ припомнилъ, съ какимъ геройствомъ защищала теленка его мать, припомнилъ, какъ мать его Гришутки спасла сына отъ волковъ своей жизнью... Точно что оборвалось въ груди у стараго Емели, и онъ опустилъ ружье. Олененокъ по-прежнему ходилъ около куста, общипывая листочки и прислушиваясь къ малѣишему шороху. Емеля быстро поднялся и свистнулъ, — маленькое животное скрылось въ кустахъ съ быстротой молніи.

Ишь, какой бѣгунъ... — говорилъ старикъ, задумчиво улыбаясь. — Только его и видѣлъ: какъ стрѣла... Вѣдь, убѣжалъ, Лыско, нашъ олененокъ-то? Ну, ему, бѣгуну, еще надо подрости... Ахъ, ты, какой шустрый!..

Старикъ долго стоялъ на одномъ мѣстѣ и все улыбался, припоминая бѣгуна.

На другой день Емеля подходилъ къ своей избушкѣ.

А... дѣдко, принесъ теленка? — встрѣтилъ его Гриша, — ждавшій все время старика съ нетерпѣніемъ.

Нѣтъ, Гришукъ... видѣлъ его...

Желтенькій?

Желтенькій самъ, а мордочка черная. Стоитъ подъ кустикомъ и листочки ощипываетъ... Я прицѣлился...

И промахнулся?

Нѣтъ, Гришукъ: пожалѣлъ малаго звѣря... матку пожалѣлъ... Какъ свистну, а онъ, теленокъ-то, какъ стреканетъ въ чащу, — только его и видѣлъ. Убѣжалъ, пострѣлъ этакій...

Старикъ долго разсказывалъ мальчику, какъ онъ искалъ теленка по лѣсу три дня, и какъ тотъ убѣжалъ отъ него. Мальчикъ слушалъ и весело смѣялся вмѣстѣ съ старымъ дѣдомъ.

А я тебя глухаря принесъ, Гришукъ, — прибавилъ Емеля, кончивъ разсказъ. — Этого, все равно, волки бы съѣли.

Глухарь былъ ощипанъ, а потомъ попалъ въ горшокъ. Больной мальчикъ съ удовольствіемь поѣлъ глухариной похлебки и, засыпая, нѣсколько разъ спрашивалъ старика:

Такъ онъ убѣжалъ, олененокъ-то?

Убѣжалъ, Гришукъ...

Желтенькій?

Весь желтенькій, только мордочка черная да копытца.

Мальчикъ такъ и уснулъ и всю ночь видѣлъ маленькаго, желтаго олененка, который весело гулялъ по лѣсу съ своей матерью; а старикъ спалъ на печкѣ и тоже улыбался во снѣ.

Источникъ: Разсказы и сказки Д. Н. Мамина-Сибиряка. Томъ первый. Съ рисунками художниковъ: Андреева, Аѳанасьева, Литвиненко, Праотцева и др. — Седьмое изданіе. — М.: Типо-лит. В. Рихтер, 1904. — С. 165-178. («Библіотека для семьи и школы».)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0