Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 25 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

М

Дмитрій Наркисовичъ Маминъ-Сибирякъ († 1912 г.)

Д.Н. Мамин-СибирякДмитрій Наркисовичъ Маминъ-Сибирякъ (1852–1912), прозаикъ. Родился 25 октября (6 ноября н. с.) въ Висимо-Шайтанскомъ заводѣ Пермской губерніи въ семьѣ заводского священника. Получилъ домашнее образованіе, затѣмъ учился въ Висимской школѣ для дѣтей рабочихъ. Въ 1866 былъ принятъ въ Екатеринбургское духовное училищѣ, гдѣ обучался до 1868, затѣмъ продолжилъ образованіе въ Пермской духовной семинаріи (до 1872). Въ эти годы испытываетъ воздѣйствіе идей Чернышевскаго, Добролюбова, Герцена. Въ 1872 Маминъ-Сибирякъ поступаетъ въ Петербургскую медико-хирургическую академію на ветеринарное отдѣленіе. Въ 1876, не окончивъ курсъ академіи, переходитъ на юридическій факультетъ Петербургскаго университета, но, проучившись годъ, вынужденъ оставить его изъ-за матеріальныхъ трудностей и рѣзкаго ухудшенія здоровья (начался туберкулезъ). Лѣтомъ 1877 вернулся на Уралъ, къ родителямъ. Въ слѣдующемъ году умеръ отецъ, и вся тяжесть заботъ о семьѣ легла на Мамина-Сибиряка. Чтобы дать образованіе братьямъ и сестрѣ и сумѣть заработать, рѣшено было переѣхать въ крупный культурный центръ. Былъ выбранъ Екатеринбургъ, гдѣ начинается его новая жизнь. далѣе>>

Сочиненія

Д. Н. Маминъ-Сибирякъ († 1912 г.)
Разсказы и сказки.

Елка.

Сказка.

I.

Не правда ли, какое печальное зрѣлище! Мнѣ, по крайней мѣрѣ, всегда больно смотрѣть на такую обобранную елку.

Собравшіяся на елку дѣти ходили съ полными карманами елочныхъ сластей, разсматривали полученные подарки и вообще чувствовали себя очень хорошо, хотя у нѣкоторыхъ уже начинали слипаться глаза. Слишкомъ много было дѣтскаго смѣха, танцевъ, болтовни и веселья, пора отдохнуть у себя дома, въ своей кроваткѣ. Утомляетъ не одна тяжелая работа. Да и тетя Женя, игравшая все время польки, кадрили и вальсы, тоже устала. Только хозяинъ елки, ученикъ приготовительнаго класса гимназіи, щеголявшій въ гимназическомъ мундирѣ, былъ недоволенъ и какъ-то затуманился.

Ты что это, Черкесъ, пригорюнился такъ? — спрашивала тетя Женя.

Да такъ...

Можетъ быть, недоволенъ подарками?

Ахъ, нѣтъ, милая тетя, я всѣмъ доволенъ... Такъ было весело, но вѣдь все скоро кончится.

Да, къ сожалѣнію, даже очень скоро, потому что маленькимъ дѣтямъ пора уже спать. А ты, вѣроятно, желаешь, чтобы елка продолжалась вѣчно? Да?.. Ахъ, Черкесъ, Черкесъ, какія у тебя невозможныя желанія...

Черкесъ ничего не отвѣтилъ, а только еще больше нахмурился.

Дѣйствительно, елка кончилась, гости разъѣхались, лишнія свѣчи были погашены, и тетя Женя велѣла позвать дворника, чтобы тотъ убралъ пустую елку.

Милая тетя, пусть постоитъ елка до завтра? — упрашивалъ Черкесъ.

Для чего?

Да такъ... А завтра я самъ ее уберу вмѣстѣ съ дворникомъ. Голубушка тетя, можно?

Тетя Женя сдѣлала серьезное лицо, подумала и согласилась.

Что же, пусть постоитъ до завтра, если тебѣ это такъ нравится, — проговорила она.

II.

Тетя Женя любила, чтобы дѣти ложились спать раньше большихъ, поэтому Черкесъ поужиналъ на скорую руку и сейчасъ же отправился въ свою комнату.

А елку не уберутъ? — спрашивалъ онъ, прощаясь съ тетей.

Нѣтъ, голубчикъ... Иди спать.

Славная была эта тетя Женя и знала рѣшительно все на свѣтѣ. Она часто помогала Черкесу, когда тотъ затруднялся по части ариѳметическихъ задачъ или грамматическаго разбора. Однако, рѣшено спать... Тетя Женя не любитъ повторять своихъ приказаній.

Черкесъ уныло поплелся въ свою комнату и, конечно, не забылъ взять съ собой полученные на елкѣ подарки. Все отличныя были вещи: коробка съ раскрашенными оловянными солдатиками, долгоносый Петрушка, двѣ книжки съ картинками и т. д.

Комнатка Черкеса была премиленькая и выходила двумя окнами въ садъ, откуда лѣтомъ такъ весело заглядывали пушистыя, блѣдно-зеленыя вѣтки липъ. Когда липа начинала цвѣсти, вся комната наполнялась ароматомъ. Вообще, Черкесъ очень любилъ свой уголокъ. У внутренней стѣны стояла желѣзная кроватка, всегда накрытая бѣлоснѣжнымъ одѣяломъ; у кровати — ночной столикъ съ графиномъ воды; надъ столикомъ на стѣнѣ висѣла полка съ книгами; въ ногахъ у кровати стоялъ фаянсовый умывальникъ на табуретѣ; въ углу — гардеробъ; у окна — письменный столъ съ книгами, тетрадками, чернильницей и новымъ гимназическимъ ранцемъ. Тетя Женя любила, чтобы въ комнатѣ все было на своемъ мѣстѣ, и каждый день заглядывала сюда.

Собственно говоря, и Черкесъ былъ славный мальчуганъ, хотя иногда и огорчалъ тетю Женю оторванными пуговицами. Но Богъ ихъ знаетъ, какъ эти гимназическія пуговицы отрываются: все сидитъ на своемъ мѣстѣ, все сидитъ, а потомъ, глядишь, и нѣтъ ея, да еще на мѣстѣ пуговицы оказалась дырочка. — Нужно такую дырочку сейчасъ же заштопать и положить изнутри круглую заплатку. Тетя Женя называла такія заплатки «пятачками» и была великая мастерица пришивать ихъ къ аммуниціи Черкеса, хотя немного и морщилась каждый разъ, когда пуговица была оторвана «прямо съ мясомъ», какъ говорила тетя.

Опять воевалъ? — спроситъ тетя, разсматривая мѣсто, гдѣ сидѣла отлетѣвшая пуговица.

Нельзя, тетя... У насъ въ классѣ двѣ партіи: русскіе и черкесы, — объясняетъ смущенный мальчикъ. — Я — въ черкесахъ, а вѣдь черкесы — очень храбрый народъ.

Отлично, мальчугашка, только было бы лучше, если бы черкесы побольше берегли свои пуговицы.

Такъ всѣ дома и звали новичка-гимназиста Черкесомъ, и онъ гордился этимъ названіемъ.

Теперь, завернувшись въ свое одѣяло, Черкесъ все еще жалѣлъ объ окончившейся елкѣ и думалъ, что вотъ скоро кончатся праздники, а тамъ опять начнутся классы, занятія, нужно учить уроки. Черкеса немножко мучила совѣсть: онъ не сказалъ тетѣ Женѣ всего, о чемъ думалъ давеча, а думалъ онъ вотъ что:

«Какія счастливыя эти елки... Нѣтъ у нихъ ни классовъ, ни занятій дома, ни экзаменовъ, а одинъ вѣчный праздникъ».

Въ глубинѣ своего черкесскаго сердца мальчикъ позавидовалъ деревьямъ. Это было дурно, а еще хуже было то, что онъ не сказалъ всего тетѣ Женѣ, которая такъ его любила и столько положила «пятачковъ» на его блузу.

III.

Черкесъ отлично помнилъ, какъ онъ началъ засыпать, но ему еще разъ хотѣлось взглянуть на стоявшую въ залѣ елку, всего одинъ разокъ... Соскочивъ съ постели, онъ босикомъ вышелъ въ залу; елка стояла на своемъ мѣстѣ и показалась ему такой большой. Свѣтилъ мѣсяцъ, и его лучи врывались въ окна широкими, серебристыми лентами. Кругомъ было тихо-тихо, и Черкесу сдѣлалось даже страшно немного, хотя онъ былъ очень смѣлый человѣкъ.

Ну, Черкесъ, теперь и спать пора, братецъ! — проговорилъ онъ вслухъ самому себѣ и съ головой юркнулъ подъ одѣяло.

Но тутъ случилось настоящее чудо: Черкесъ только хотѣлъ заснуть, какъ въ дверяхъ его комнаты показалась елка... Да, это была она, вся увѣшанная обрывками бумажныхъ гирляндъ. Сначала Черкесъ немного испугался и спрятался было подъ одѣяло, но потомъ выглянулъ, чтобы посмотрѣть, какъ ходитъ забавная елка на своей деревянной крестовинѣ.

Зачѣмъ ты сюда пришла? — спросилъ, наконецъ, Черкесъ, когда елка очутилась около его кровати.

А мнѣ такъ скучно было тамъ стоять одной, вотъ и пришла, — отвѣтила елка чистымъ русскимъ языкомъ и засмѣялась. — Я слышала, какъ ты давеча обманулъ тетю Женю... Вѣдь ты завидовалъ мнѣ?

Положимъ, что же изъ этого?

Вотъ я и хочу кое-что разсказать тебѣ, — заговорила елка. — Вѣдь ты считаешь себя очень умнымъ, не правда ли?

Такъ себѣ: не особенно глупъ, не особенно уменъ, — уклончиво отвѣтилъ Черкесъ, подозрѣвая, что елка нарочно испытываетъ его. — Пожалуй, если хочешь, я могу показать тебѣ свой табель...

Нѣтъ, я не интересуюсь этимъ... Да и времени до завтрашняго дня осталось такъ мало, а мнѣ необходимо разсказать тебѣ много-много.

Хорошо, разсказывай... Только вотъ что, какъ же ты вошла ко мнѣ въ комнату? Вѣдь, у тебя нѣтъ ногъ?..

Эка невидаль — изъ комнаты въ комнату перейти! — засмѣялась елка. — Мы, елки, тысячи верстъ переходимъ.

Вотъ и неправда! — возразилъ Черкесъ, все больше и больше набираясь храбрости. — Ты меня хочешь обмануть, а это нехорошо...

Да ты сначала выслушай меня, а потомъ ужъ и принимайся судить, — остановила его елка.

Только, пожалуйста, безъ лишнихъ глупостей, — серьезно предупреждалъ Черкесъ. — Я вѣдь не маленькій, и меня не скоро проведешь.

Хорошо, хорошо...

Разговаривая съ елкой, Черкесъ все-таки посматривалъ, нѣтъ ли у нея ногъ. Но у елки ногъ не было, какъ и давеча. Черкесъ отлично могъ разсмотрѣть при мѣсячномъ свѣтѣ каждую вѣточку на ней — та самая елка, вокругъ которой они давеча танцовали подъ музыку тети Жени, и тѣ же бѣлые усики на каждой вѣточкѣ, и жестяныя поставки для свѣчекъ, и оборванные, бумажные цвѣты. Нѣтъ, рѣшительно, самая обыкновенная елка, хотя и разговариваетъ съ Черкесомъ, какъ человѣкъ. Вотъ исторія-то!.. Елка терпѣливо дожидалась, пока Черкесъ разсматривалъ ее снизу доверху, а потомъ спросила:

Теперь будешь меня слушать?

Ахъ, да, разсказывай, пожалуйста...

IV.

Ты завидовалъ деревьямъ, — начала свой разсказъ елка, — а между тѣмъ у нихъ не меньше работы, чѣмъ у людей... А сколько опасностей? Каждое сѣмечко, упавшее въ землю, должно трудиться много-много лѣтъ, прежде чѣмъ изъ него вырастетъ настоящее, большое дерево. Вѣдь каждому дереву нужна хорошая почва, извѣстная влага и, главное, солнце... Ахъ, какъ деревья воюютъ между собою за все это!.. Попало сѣмечко на камень или на сухую землю, — и конецъ. Оно засохнетъ. Положимъ, что сѣмечко упало само или занесено вѣтромъ на хорошую почву, успѣло пустить корешокъ и выглянуло на свѣтъ зеленымъ, нѣжнымъ росточкомъ, а тутъ и враги сейчасъ же: пробѣжалъ мимо заяцъ, щипнулъ росточекъ, и жди слѣдующей весны... У меня была знакомая елочка, которая такимъ образомъ пятнадцать лѣтъ сряду все вылѣзала изъ земли, и каждый разъ ее или заяцъ съѣстъ, или лошадь. Билась, билась, да такъ и засохла. Молодому растенію нужны прежде всего свѣтъ и воздухъ, а тутъ всѣ кругомъ стараются заслонить его: и трава, и цвѣты, и кусты, и большія деревья. Особенно большія деревья воюютъ изъ-за свѣта: тянутся вверхъ, выгибаются, стараются заслонить другихъ. Которое попало въ густую тѣнь, тому ужъ не выбиться, и оно должно засохнуть, — медленная и ужасная смерть!

Въ самомъ дѣлѣ, это очень интересно... — задумчиво проговорилъ Черкесъ.

Да, недурно, мой милый... Дерево станетъ больше, ему нужно и пищи больше, и свѣта, и влаги. Посмотрѣлъ бы ты, какъ трудятся корни, когда дерево растетъ на каменистой почвѣ, — сколько земли изроютъ, какъ ползутъ между камней змѣями и часто ничего не находятъ. А тутъ еще нужно держаться крѣпче, чтобы дерево не упало отъ вѣтра, и отбивать пищу у другихъ корней. Особенно печальна участь деревьевъ, которыя растутъ на горахъ или на крутыхъ берегахъ рѣкъ. Каждую весну, когда таетъ снѣгъ, почва уносится водою внизъ, корни обнажаются, и десятки молодыхъ деревьевъ валятся внизъ, гдѣ и засыхаютъ... А сколько у насъ враговъ!

Какіе же враги у деревьевъ?

О, много, много... У насъ кругомъ враги, мой милый! Самый нашъ страшный врагъ — сѣверный, холодный вѣтеръ... Ужъ такія крѣпкія деревья, какъ ели и сосны, и тѣ поворачиваются своими вѣтвями къ югу, откуда вѣетъ тепломъ. А снѣгъ, который ломаетъ вѣтви? Дальше слѣдуютъ разные мхи, лишаи, грибы, растенія. Они садятся на кору дерева, разъѣдаютъ ее и начинаютъ питаться его соками — все равно, если бы изъ живого человѣка начали пить кровь. Черви, гусеницы, жуки и другія насѣкомыя тоже нападаютъ на деревья и часто ихъ губятъ; за ними слѣдуютъ птицы, какъ дятелъ, кедровки и другія, которыя долбятъ дерево своими крѣпкими клювами. Зайцы объѣдаютъ молодые побѣги и кору, олени жуютъ вѣтки, бѣлки тащатъ шишки, кроты подрываютъ корни... О, да всѣхъ ихъ не перечтешь!..

Но всѣ эти враги, взятые вмѣстѣ, и большіе и маленькіе, не приносятъ столько вреда, какъ одинъ человѣкъ... Да, это нашъ самый ужасный и безпощадный врагъ. Онъ рубитъ деревья милліонами, точно своихъ враговъ, и тамъ, гдѣ еще недавно стояли такіе отличные, густые лѣса, теперь разстилается пустыня. Обидно то, что милліоны деревьевъ губятся просто для минутнаго удовольствія — устроить елку дѣтямъ, поставить березки передъ домомъ въ Троицу... Простоятъ бѣдныя деревья какой-нибудь одинъ день, а потомъ ихъ бросаютъ; а сколько лѣтъ каждое дерево должно было расти, трудиться, защищаться отъ враговъ, и все только для того, чтобы такъ глупо погибнуть.

V.

Пожалуй, этакъ вамъ не лучше нашего живется, — глубокомысленно замѣтилъ Черкесъ, выслушавъ разсказъ елки. — Да, а я думалъ иначе... Однако послушай, какъ же ходятъ деревья?

Сейчасъ разскажу, мой милый. Деревья, дѣйствительно, ходятъ, и очень далеко ходятъ, только нескоро: нужны цѣлые года иногда, чтобы дерево сдѣлало нѣсколько шаговъ. Конечно, само дерево не можетъ двигаться, потому что оно прикрѣплено корнями къ землѣ, но оно каждый годъ сыплетъ кругомъ себя милліоны сѣмянъ... Такимъ образомъ извѣстная порода деревьевъ и движется въ ту или другую сторону. Бываютъ очень интересныя исторіи. Я отлично помню, какъ недалеко отъ насъ былъ вырубленъ громадный сосновый лѣсъ, и на его мѣстѣ сейчасъ же появились молодыя березки... Все вырубленное мѣсто заняли, а раньше, близко около насъ, ни одной березки не было. И липы тоже появились. Такъ деревья и двигаются шагъ за шагомъ, иногда цѣлыя тысячи верстъ. Человѣкъ въ этомъ случаѣ много помогаетъ намъ и ведетъ за собой нужныя ему деревья и растенія. Гдѣ были одни хвойные лѣса, тамъ постепенно являются лиственныя породы... Особенно удобно двигаются деревья по берегамъ рѣкъ, гдѣ вода помогаетъ переноситься сѣменамъ все дальше и дальше.

Ага, теперь, и я понимаю, — рѣшилъ Черкесъ. — Очень любопытно... А деревья воюютъ между собой?

Даже очень воюютъ... Рѣдко бываетъ такъ, чтобы стояла одна ель или береза, а всегда растетъ нѣсколько деревьевъ — цѣлой семьей. Вотъ и растутъ съ одной стороны, положимъ, ели, а съ другой — березы. Каждый годъ являются молодыя деревья, да и старыя требуютъ больше земли и свѣта. Кончается тѣмъ, что встрѣчаются двѣ живыя стѣны, и начинается самая жестокая война: не даютъ другъ другу свѣта, отнимаютъ корнями землю, даже переплетаются вѣтвями. Иногда бываетъ такъ, что оба дерева гибнутъ разомъ...

Значитъ, такъ же, какъ у насъ въ классѣ воюютъ черкесы съ русскими?

Почти такъ же, даже такіе же «пятачки» на деревьяхъ вырастаютъ, какіе кладетъ на свою блузу тетя Женя.

Ну, ужъ это пустяки... Не можетъ быть!..

Увѣряю тебя... Если ранятъ дерево топоромъ, или дятелъ продолбитъ кору, или бѣлка прогрызетъ ее зубами, сейчасъ же рана затягивается новой, тонкой кожицей, какъ заплаткой. Деревья даже хвораютъ, какъ и люди, отъ холода, отъ дурной пищи, отъ плохого помѣщенія. Мало ли отъ чего бываютъ болѣзни...

Вотъ такъ штука! — уже крикнулъ Черкесъ и проснулся.

Было совсѣмъ свѣтло, и Черкесъ напрасно искалъ свою елку, съ которой разговаривалъ цѣлую ночь. Она стояла по прежнему въ залѣ и была сегодня еще печальнѣе, чѣмъ вчера, такъ что Черкесу сдѣлалось жаль бѣдное деревцо, погубленное совсѣмъ напрасно.

— «Такъ это, значитъ, былъ все сонъ... — говорилъ мальчикъ самъ съ собой, когда одѣвался. — Однако исторія выходитъ!»

Проходя черезъ залу въ столовую, гдѣ уже былъ готовъ чай, Черкесъ еще разъ посмотрѣлъ на торчавшую среди комнаты елку и опять пожалѣлъ ее. Навѣрно, у нея остались тамъ въ лѣсу и братья, и сестры, а можетъ быть и своя тетя Женя, — такая высокая и зеленая ель...

VI.

Поцѣловавъ тетю Женю, Черкесъ принялся разсказывать свой сонъ, который заинтересовалъ всѣхъ.

Что же, это очень и очень не глупый сонъ, — замѣтила тетя Женя.

Значитъ, все это правда, что деревья ходятъ, воюютъ и даже хвораютъ?

Да, все вѣрно... А главное — деревья работаютъ не меньше людей. Ты обратилъ на это вниманіе?

Черкесъ только сейчасъ вспомнилъ, что онъ вчера не сказалъ тебѣ Женѣ; дѣлать нечего, нужно было признаться, и мальчикъ чистосердечно объяснилъ, какъ онъ вчера завидовалъ деревьямъ.

Вотъ какъ!.. это очень мило, — удивилась тетя. — Такъ вотъ отчего ты вчера такъ задумался вечеромъ... Скоро ты будешь жалѣть, отчего ты не камень.

Тетя, милая, вѣдь это было вчера, а сегодня... сегодня я никому не завидую. Если ужъ какое-нибудь дерево трудится и ходитъ, такъ я и подавно буду работать. Тетя и вѣдь на деревьяхъ есть тоже «пятачки»!.. Какъ это забавно... только недостаетъ мундира и ранца.

Явился дворникъ, и вчерашнюю елку торжественно вынесли на дворъ. Она еще долго стояла въ углу, и Черкесъ, просыпаясь утромъ, каждый разъ бѣжалъ посмотрѣть на нее въ окно: не ушла ли она куда-нибудь... Но елка все стояла и стояла, а потомъ хвоя на ней покраснѣла и начала осыпаться. Дворнику надоѣло подметать около нея соръ, онъ изрубилъ ее и бросилъ въ печь. Зима скоро миновала, и наступила весна. Черкесъ съ особеннымъ нетерпѣніемъ ждалъ этого времени, чтобы посмотрѣть хорошенько, какъ живутъ деревья въ лѣсу, — именно живутъ, а не просто растутъ, какъ онъ думалъ раньше. Когда экзамены кончились и Черкесъ перешелъ въ первый классъ, тетя Женя, въ видѣ награды, сама отправилась съ нимъ въ лѣсъ и долго объясняла, какъ живутъ не одни деревья, а вообще всѣ растенія. Они вмѣстѣ собирали траву и цвѣты для гербарія, сушили ихъ и приклеивали на листы бѣлой бумаги.

Ахъ, какъ все это интересно!.. — нѣсколько разъ повторялъ Черкесъ, возвращаясь домой съ богатой добычей.

Источникъ: Разсказы и сказки Д. Н. Мамина-Сибиряка. Томъ первый. Съ рисунками художниковъ: Андреева, Аѳанасьева, Литвиненко, Праотцева и др. — Седьмое изданіе. — М.: Типо-лит. В. Рихтер, 1904. — С. 116-129. («Библіотека для семьи и школы».)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0