Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 25 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

М

Дмитрій Наркисовичъ Маминъ-Сибирякъ († 1912 г.)

Д.Н. Мамин-СибирякДмитрій Наркисовичъ Маминъ-Сибирякъ (1852–1912), прозаикъ. Родился 25 октября (6 ноября н. с.) въ Висимо-Шайтанскомъ заводѣ Пермской губерніи въ семьѣ заводского священника. Получилъ домашнее образованіе, затѣмъ учился въ Висимской школѣ для дѣтей рабочихъ. Въ 1866 былъ принятъ въ Екатеринбургское духовное училищѣ, гдѣ обучался до 1868, затѣмъ продолжилъ образованіе въ Пермской духовной семинаріи (до 1872). Въ эти годы испытываетъ воздѣйствіе идей Чернышевскаго, Добролюбова, Герцена. Въ 1872 Маминъ-Сибирякъ поступаетъ въ Петербургскую медико-хирургическую академію на ветеринарное отдѣленіе. Въ 1876, не окончивъ курсъ академіи, переходитъ на юридическій факультетъ Петербургскаго университета, но, проучившись годъ, вынужденъ оставить его изъ-за матеріальныхъ трудностей и рѣзкаго ухудшенія здоровья (начался туберкулезъ). Лѣтомъ 1877 вернулся на Уралъ, къ родителямъ. Въ слѣдующемъ году умеръ отецъ, и вся тяжесть заботъ о семьѣ легла на Мамина-Сибиряка. Чтобы дать образованіе братьямъ и сестрѣ и сумѣть заработать, рѣшено было переѣхать въ крупный культурный центръ. Былъ выбранъ Екатеринбургъ, гдѣ начинается его новая жизнь. далѣе>>

Сочиненія

Д. Н. Маминъ-Сибирякъ († 1912 г.)
Разсказы и сказки.

На пути.

(Изъ разсказовъ стараго охотника.)

I.

Уютное мѣсто, — повторялъ онъ, утѣшая меня, такъ какъ я сильно усталъ и едва передвигалъ ноги. — Тамъ, значитъ, промысловая избушка стояла. По осени или зимой охотники ночевали... Ну, теперь-то избушки нѣтъ, а мѣсто все-таки осталось.

Подъемъ по горному ущелью труденъ вообще, а уставшему человѣку кажется безконечнымъ. Неизвѣстно кѣмъ протоптанная тропинка постоянно теряется въ камняхъ. Ноги ступаютъ не вѣрно, дышать трудно, въ вискахъ стучитъ кровь. А тутъ еще почти надъ самой головой несутся низкія осеннія облака; кругомъ сѣро, и быстро надвигается длинная осенняя ночь. Безыменная горная рѣчка пробила себѣ дорогу по каменистому дну ущелья и несется внизъ съ глухимъ ропотомъ, точно сердится на тѣ камни, которые загораживаютъ ей путь. Растительности на этой высотѣ уже совсѣмъ мало. По скаламъ лѣпится только горная ель, искривленная, низкая, точно сгорбившійся человѣкъ, который съ трудомъ карабкается на эти каменистыя кручи. Самые камни покрыты разноцвѣтными лишайниками; между камнями кое-гдѣ желтѣетъ мохъ, и только изрѣдка попадаются небольшія полянки, покрытыя травой. Настоящій лѣсъ остался далеко внизу, — и густая трава, и цвѣты. Между камнями топорщатся только каменки, да изрѣдка покажется фіолетовыи колокольчикъ; трава сухая и жесткая, какъ въ болотѣ.

Ну, вотъ мы и дома! — проговорилъ Артемій, когда мы вышли на небольшую поляну.

Ночевать въ горахъ, подъ открытымъ небомъ, не особенно пріятно, но, дѣлать нечего, приходилось мириться. Хорошо и то, что хоть не будетъ донимать холодный горный вѣтеръ. Я присѣлъ на большой камень и смотрѣлъ, какъ Артемій разводилъ огонь. Что́ можетъ быть лучше огня, когда онъ горитъ въ такомъ ущельѣ? Это — сама жизнь! Сидя у себя дома, не цѣнишь въ достаточной мѣрѣ всѣхъ благодѣяній, которыя даетъ человѣку огонь. Не даромъ сложилась греческая легенда, что огонь былъ похищенъ съ неба. Въ данномъ случаѣ костеръ не только согрѣвалъ насъ, но и освѣщалъ. Я любовался всполохами краснаго пламени, расходившимися полосами свѣта, то исчезавшими, то появлявшимися очертаніями ближайшихъ скалъ, камней и деревьевъ. Картина принимала фантастическій характеръ, точно въ какой-нибудь сказкѣ.

Вотъ мы и самоваръ на палочкѣ поставимъ, — говорилъ Артеміи, устраивая походный мѣдный чайникъ надъ огнемъ. — Хорошо теперь чайку горяченькаго напиться... нѣтъ этого лучше: усталость, какъ рукой сниметъ.

Я до того усталъ, что не могъ даже отвѣчать Артемію. Кажется, взялъ бы легъ, протянулъ натруженныя ноги да такъ больше и не вставалъ бы. Даже горячій чай не соблазнялъ... Артемій былъ привычный человѣкъ и по цѣлымъ недѣлямъ могъ ходить по горамъ. Устроивъ надъ огнемъ чайникъ, онъ сейчасъ же принялся устраивать походную постель: срубилъ двѣ елки, очистилъ хвою и разложилъ мягкія, зеленыя вѣтки по землѣ. Потомъ куда-то скрылся и вернулся съ цѣлой охапкой травы.

Откуда это ты набралъ травы? — удивился я, — здѣсь такой травы не растетъ...

А вотъ растетъ, баринъ. Избушка-то стояла; ну, отъ нея и пошла всякая трава... Это ужъ завсегда такъ бываетъ: гдѣ жилье, тамъ и сорная трава растетъ. Въ горахъ-то сама она не растетъ, а за человѣкомъ придетъ... Сейчасъ видно, гдѣ стоянка была... Тоже и трава разная бываетъ, какъ все равно и люди. Одна трава сама идетъ въ гору и подъ гору, а другая за человѣкомъ ползетъ.

Онъ выдернулъ изъ охапки нѣсколько розовыхъ цвѣтовъ и показалъ мнѣ.

Вотъ этой травы здѣсь не было въ третьемъ году, а теперь пришла, — объяснилъ онъ. — По ту сторону Урала ея много растетъ по степи — татарскимъ мыломъ называется. Ну, тамъ-то она у себя дома, и другой видъ имѣетъ: высокая, цвѣты больше; а здѣсь она какая-то захирѣлая. Трудно ей...

Почему трудно?

А какъ же? Вотъ ты усталъ въ гору подниматься, и травка тоже устаетъ... Она вѣдь тоже идетъ: ну, а тутъ ее и холоднымъ вѣтромъ обдуваетъ, и морозитъ, и водой горной смываетъ. По ту сторону перевала этой травы совсѣмъ нѣтъ. Немножко уже ей осталось идти... Лѣтъ черезъ десять переберется, а тамъ, какъ спустится съ горы, опять укрѣпится.

И много такихъ травъ, которыя идутъ черезъ перевалъ?

Есть достаточно... Только вотъ я не умѣю сказать, какъ онѣ называются. Бродишь по горамъ, ну, и примѣчаешь: тутъ одна трава, тамъ — другая, третья... Степная трава сама по себѣ, горная трава сама по себѣ. У каждой свой предѣлъ... По ту сторону Урала ковыль, полынь, а здѣсь ихъ нѣтъ.

Какъ же трава черезъ горы идетъ?

Мудреное это дѣло, баринъ... По Божьей волѣ все дѣлается. Можетъ быть, другая травка не одну сотню лѣтъ переваливаетъ черезъ горы. Гдѣ вѣтромъ сѣмечко перенесетъ, гдѣ птичка поможетъ, гдѣ скотина, али человѣкъ... Въ гору-то ей — охъ, какъ трудно подниматься! Ну, а подъ гору — живой рукой, потому вода сноситъ сѣмечко. Точно человѣкъ, эта самая травка: подъ гору-то куда легче спускаться.

Охота поневолѣ способствовала развитію наблюдательности Артемія, хотя онъ и не могъ назвать многихъ растеній или называлъ ихъ мѣстными именами, какъ татарское мыло. Меня этотъ разговоръ очень заинтересовалъ, и я внимательно разсматривалъ траву, принесенную Артеміемъ.

Артемій приготовилъ чай, и мы долго сидѣли около огня. Кругомъ было уже темно. Горныя ночи холодны. Время отъ времени Артемій подбрасывалъ въ костеръ хворостъ и сухіе сучья, и пламя вырывалось красными языками. Я улегся на приготовленную постель, прикрылся сверху охотничьимъ пальто и мечталъ съ открытыми глазами.

Какъ рѣчонка сегодня шумитъ, Артемій!

А это она отъ осеннихъ дождей разыгралась, баринъ. Лѣтомъ-то пересыхаетъ совсѣмъ, а теперь вотъ бурлитъ, точно настоящая рѣка. Много такихъ рѣчушекъ сбѣгаетъ съ перевала... Дальше-то вмѣстѣ соберутся въ озеро, а изъ озера ужъ настоящая рѣка выбѣгаетъ. Много такихъ горныхъ озеръ, и глубокія...

Гдѣ-то прокуковала кукушка. Артемій вслухъ считалъ кукованье и остановился на двѣнадцати.

Еще осталось мнѣ двѣнадцать годовъ жить, — замѣтилъ онъ. Бабья — примѣта...

Ты вѣришь этой примѣтѣ?

Вѣрить — не вѣрю, а бабы болтаютъ... Ну, баринъ, пора и на боковую. И ты, поди, притомился за день-то. Утро вечера мудренѣе... Вотъ я тутъ на всю ночь топлива натаскалъ. Около огонька-то какъ-нибудь перебьемся, только бы дождь, грѣшнымъ дѣломъ, не пошелъ.

Расположившись около огня, Артемій сейчасъ же заснулъ. Слышно было, какъ онъ ровно дышалъ. Я же лежалъ съ открытыми глазами и могъ только завидовать ему, потому что отъ сильнаго утомленія, какъ говорится, сонъ былъ переломленъ: хотѣлось спать, и что-то мѣшало. Въ головѣ цѣлыми вереницами тянулись самыя разнообразныя мысли. Я смотрѣлъ на горѣвшій огонь и прислушивался къ шуму бурлившей въ двухъ шагахъ рѣчонки. Куда она бѣжитъ, эта горная свѣтлая вода? Съ перевала она спустится въ озеро, изъ озера выльется степной большой рѣкой, а тамъ дальше попадетъ въ Тоболъ, въ Обь, въ Сѣверный Ледовитый океанъ. На этомъ пути вода много поработаетъ: будетъ сносить песокъ и камни, будетъ подмывать берега, будетъ вертѣть мельничныя колеса, понесетъ на себѣ лодки и барки, будетъ поить людей и животныхъ и кончитъ тѣмъ, что тамъ, на сѣверѣ, превратится въ ледяныя горы. Работа воды вообще громадная. Въ теченіе тысячъ лѣтъ она превращаетъ цѣлыя скалы въ песокъ и глину, дѣлаетъ громадные наносы и постепенно измѣняетъ видимую поверхность земли.

II.

Мнѣ вообще что-то не спалось. Да и холодна эта осенняя ночь въ горахъ, Около огня грѣлся одинъ бокъ, а другой мерзъ. Нужно большую привычку, чтобы спать въ такую ночь подъ открытымъ небомъ, и я долго поворачивался съ боку на бокъ...

А безыменная рѣчка все говорила и говорила... Я вслушиваюсь въ ея шопотъ, и вотъ мнѣ кажется, что я начинаю разбирать отдѣльныя слова.

«Скорѣе, скорѣе! — казалось, шептала вода, журча по каменьямъ. — Ахъ, какъ далеко мнѣ бѣжать! Нужно торопиться... Скоро наступитъ зима, и можно замерзнуть гдѣ-нибудь на дорогѣ. Скорѣе, скорѣе!.. Я ужъ не въ первый разъ дѣлаю этотъ путь. Добѣгу до моря, потомъ поднимусь кверху туманомъ, соберусь въ тучи и вернусь опять сюда дождемъ или снѣгомъ. Вѣдь я вездѣ нужна: безъ меня все бы умерло. Ахъ, скорѣе, скорѣе!..»

«А я здѣсь полежу, пока ты путешествуешь, — лѣниво отвѣтилъ большой камень, обросшій лишайникомъ. — Мнѣ и здѣсь хорошо».

«Ахъ, ты, лежебокъ!... Вотъ погоди, какъ-нибудь весной я тебя скачу подъ гору! — бормотала вода. — Я уже много такихъ камней стащила внизъ... Смѣшно даже смотрѣть, какъ тяжелые увальни кубаремъ летятъ подъ гору. Пока — до свиданія!.. Скорѣе, скорѣе!..»

«Мнѣ эта вода много непріятностей надѣлала», — проговорило усталымъ голосомъ татарское мыло.

«И мнѣ тоже», — тоненькими голосами отвѣтили какія-то зеленыя травки.

«Я давно иду оттуда, изъ степи... — разсказывало татарское мыло. — Тамъ у меня былъ хорошій другъ — вѣтеръ. Онъ разносилъ мое сѣмя во всѣ стороны. Да... А какъ я добралось до горъ, и пошли непріятности. Вотъ уже больше пятидесяти лѣтъ взбираюсь на перевалъ и не могу дойти. По нѣскольку лѣтъ иногда торчу на одномъ мѣстѣ, а то и назадъ приходится спускаться. А все вода: то корни у меня подмоетъ, то все сѣмя унесетъ подъ гору... Вообще очень трудно, господа».

«Трудно, трудно, — отвѣтила зеленая травка. — У тебя и видъ такой усталый. Впрочемъ, когда переберешься туда, черезъ горы, тамъ отдохнешь».

«Когда-то еще переберусь, братцы!.. — ворчало татарское мыло. — А вы куда?»

«Мы тоже на ту сторону перебираемся помаленьку... Ахъ, какъ трудно!.. Только бы перебраться... Тамъ, говорятъ, очень хорошо».

«Гдѣ это хорошо?» — спросилъ худенькій желтый цвѣточекъ, спрятавшійся межъ камнями.

«А по ту сторону горъ».

«Ну, я оттуда иду и могу сказать, что не особенно-то... Я едва перелѣзъ горы».

«А далеко еще до вершины?»

«Порядочно... Я не одинъ шелъ, да другіе отстали на полдорогѣ».

Тутъ всѣ заговорили разомъ, такъ что я не могъ разобрать, въ чемъ дѣло. Больше всѣхъ волновалось татарское мыло.

«Не вѣрьте ему! — повторяло оно съ особеннымъ азартомъ. — Я знаю тамъ хорошо... Иначе не сто́ило идти такъ далеко».

«Вотъ увидимъ... Да, увидимъ! — шептала скромная зеленая травка. — Недаромъ говорится, что тамъ хорошо, гдѣ насъ нѣтъ. Ужъ пошли, такъ нужно идти... Мы не какая-нибудь сорная трава, которой все равно, гдѣ ни расти. У насъ своя дорога... да! А тамъ увидимъ, что́ будетъ...»

«А какъ у васъ тамъ, въ степи?» — спрашивалъ, въ свою очередь, желтый цвѣточекъ.

«Ничего... Какъ кому, — кто что́ ищетъ».

«Мнѣ бы гдѣ-нибудь около болота поселиться, — мечталъ вслухъ желтый цвѣточекъ. — Я люблю сырыя мѣста».

«Ну, въ степи тебѣ, пожалуй, трудо придется, потому что тамъ мало воды. Тамъ больше солонцы, а на нихъ растутъ только ковыль да полынь... Впрочемъ, эти желтые цвѣты вездѣ проберутся... Довольно нахалъный народъ».

Послѣднее замѣчаніе вызвало горячій споръ, такъ что я даже проснулся. Да, все это былъ сонъ, но сонъ очень правдивый. Уже свѣтало. Вершина горы была закутана густою мглой. Огонь погасъ, и я чувствовалъ, что продрогъ до костей.

Артемій, вставай!..

Опять весело загорѣлся огонь. Артемій вскипятилъ воду въ чайникѣ. Мы на скорую руку выпили по стакану чаю и отправились на перевалъ, — оставалась всего какая-нибудь верста. Правда, приходилось карабкаться порядочно, обходить большіе камни и вообще, преодолѣвать большія препятствія.

Ну, и дорожка!.. — ворчалъ Артемій, зѣвая спросонья.

Наконецъ мы поднялись на самый перевалъ. Небо нѣсколько прояснилось, и можно было видѣть далеко по ту и по эту сторону Урала. Мы стояли на самой границѣ, отдѣлявшей Европу отъ Азіи. Уралъ являлся громаднымъ каменнымъ порогомъ, черезъ который съ такимъ трудомъ азіатскія растенія переходили въ Европу, а европейскія — въ Азію.

Источникъ: Разсказы и сказки Д. Н. Мамина-Сибиряка. Томъ первый. Съ рисунками художниковъ: Андреева, Аѳанасьева, Литвиненко, Праотцева и др. — Седьмое изданіе. — М.: Типо-лит. В. Рихтер, 1904. — С. 105-115. («Библіотека для семьи и школы».)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0