Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 29 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 23.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

М

Дмитрій Наркисовичъ Маминъ-Сибирякъ († 1912 г.)

Д.Н. Мамин-СибирякДмитрій Наркисовичъ Маминъ-Сибирякъ (1852–1912), прозаикъ. Родился 25 октября (6 ноября н. с.) въ Висимо-Шайтанскомъ заводѣ Пермской губерніи въ семьѣ заводского священника. Получилъ домашнее образованіе, затѣмъ учился въ Висимской школѣ для дѣтей рабочихъ. Въ 1866 былъ принятъ въ Екатеринбургское духовное училищѣ, гдѣ обучался до 1868, затѣмъ продолжилъ образованіе въ Пермской духовной семинаріи (до 1872). Въ эти годы испытываетъ воздѣйствіе идей Чернышевскаго, Добролюбова, Герцена. Въ 1872 Маминъ-Сибирякъ поступаетъ въ Петербургскую медико-хирургическую академію на ветеринарное отдѣленіе. Въ 1876, не окончивъ курсъ академіи, переходитъ на юридическій факультетъ Петербургскаго университета, но, проучившись годъ, вынужденъ оставить его изъ-за матеріальныхъ трудностей и рѣзкаго ухудшенія здоровья (начался туберкулезъ). Лѣтомъ 1877 вернулся на Уралъ, къ родителямъ. Въ слѣдующемъ году умеръ отецъ, и вся тяжесть заботъ о семьѣ легла на Мамина-Сибиряка. Чтобы дать образованіе братьямъ и сестрѣ и сумѣть заработать, рѣшено было переѣхать въ крупный культурный центръ. Былъ выбранъ Екатеринбургъ, гдѣ начинается его новая жизнь. далѣе>>

Сочиненія

Д. Н. Маминъ-Сибирякъ († 1912 г.)
Разсказы и сказки.

Сѣрая-Шейка.

I.

Серьезная, большая птица, какъ лебеди, гуси и утки, собирались въ дорогу съ важнымъ видомъ, сознавая всю трудность предстоявшаго подвига; а болѣе всѣхъ шумѣли, суетились и хлопотали маленькія птички, какъ кулички-песочники, кулички-плавунчики, чернозобики, черныши, зуйки. Онѣ давно ужъ собирались стайками и переносились съ одного берега на другой, по отмелямъ и болотамъ съ такой быстротой, точно кто бросилъ горсть гороху. У маленькихъ птичекъ была такая большая работа...

Лѣсъ стоялъ темный и молчаливый, потому что главные пѣвцы улетѣли, не дожидаясь холода.

И куда эта мелочь торопится! — ворчалъ старый Селезень, не любившій себя безпокоить. — Въ свое время всѣ улетимъ... Не понимаю, о чемъ тутъ безпокоиться.

Ты всегда былъ лѣнтяемъ, поэтому тебѣ и непріятно смотрѣть на чужія хлопоты, — объяснила его жена, старая Утка.

Я былъ лѣнтяемъ? Ты просто несправедлива ко мнѣ, и больше ничего. Можетъ быть, я побольше всѣхъ забочусь, а только не показываю вида. Толку отъ этого немного, если буду бѣгать съ утра до ночи по берегу, кричать, мѣшать другимъ, надоѣдать всѣмъ.

Утка, вообще, была не совсѣмъ довольна своимъ супругомъ, а теперь окончательно разсердилась...

Ты посмотри на другихъ-то, лѣнтяй! Вонъ наши сосѣди, гуси или лебеди, — любо на нихъ посмотрѣть. Живутъ душа въ душу... Небось, лебедь или гусь не броситъ своего гнѣзда и всегда — впереди выводка. Да, да... А тебѣ до дѣтей и дѣла нѣтъ. Только и думаешь о себѣ, чтобы набить зобъ. Лѣнтяй, однимъ словомъ.. Смотрѣть-то на тебя даже противно!

Не ворчи, старуха!.. Вѣдь, я ничего не говорю, что у тебя такой непріятный характеръ. У всякаго есть свои недостатки... Я не виноватъ, что гусь — глупая птица и поэтому няньчится со своимъ выводкомъ. Вообще, мое правило — не вмѣшиваться въ чужія дѣла, Зачѣмъ? Пусть всякій живетъ по-своему.

Селезень любилъ серьезныя разсужденія, при чемъ оказывалось какъ-то такъ, что именно онъ, Селезень, всегда правъ, всегда уменъ и всегда лучше всѣхъ. Утка давно къ этому привыкла, а сейчасъ волновалась по совершенно особенному случаю.

Какой ты отецъ? — накинулась она на мужа. — Отцы заботятся о дѣтяхъ, а тебѣ — хоть трава не расти!..

Ты это о Сѣрой-Шейкѣ говоришь? Что же я могу подѣлать, если она не можетъ летать? Я не виноватъ...

Сѣрой-Шейкой они называли свою калѣку-дочь, у которой было переломлено крыло еще весной, когда подкралась къ выводку лиса и схватила утенка. Старая утка смѣло бросилась на врага и отбила утенка; но одно крылышко оказалось сломаннымъ.

Даже и подумать страшно, какъ мы покинемъ здѣсь Сѣрую-Шейку одну, — повторяла Утка со слезами. — Всѣ улетятъ, а она останется одна-одинешенька. Да, совсѣмъ одна... Мы улетимъ на югъ, въ тепло, а она, бѣдняжка, здѣсь будетъ мерзнуть... Вѣдь, она наша дочь, и какъ я ее люблю, мою Сѣрую-Шейку! Знаешь, старикъ, останусь-ка я съ ней зимовать здѣсь вмѣстѣ...

А другія дѣти?

Тѣ здоровы, обойдутся и безъ меня.

Селезень всегда старался замять разговоръ, когда рѣчь заходила о Сѣрой-Шейкѣ. Конечно, онъ тоже любилъ ее; но зачѣмъ же напрасно тревожить себя? Ну, останется, ну, замерзнетъ, — жаль, конечно, а все-таки ничего не подѣлаешь. Наконецъ, нужно подумать и о другихъ дѣтяхъ. Жена вѣчно волнуется; а нужно смотрѣть на вещи серьезно. Селезень про себя жалѣлъ жену, но не понималъ въ полной мѣрѣ ея материнскаго горя. Уже лучше было бы, если бы тогда лиса совсѣмъ съѣла Сѣрую-Шейку, — вѣдь все равно она должна погибнуть зимою.

II.

Старая Утка, въ виду близившейся разлуки, относилась къ дочерй-калѣкѣ съ удвоенной нѣжностью. Бѣдняжка еще не знала, что такое разлука и одиночество, и смотрѣла на сборы другихъ въ дорогу съ любопытствомъ новичка. Правда, ей иногда дѣлалось завидно, что ея братья и сестры такъ весело собираются къ отлету, что они будутъ опять гдѣ-то тамъ, далеко-далеко, гдѣ не бываетъ зимы.

Вѣдь, вы весной вернетесь? — спрашивала Сѣрая-Шейка у матери.

Да, да вернемся, моя дорогая... И опять будемъ жить всѣ вмѣстѣ.

Для утѣшенія начинавшей задумываться Сѣрой-Шейки мать разсказала ей нѣсколько такихъ же случаевъ, когда утки оставались на зиму. Она была лично знакома съ двумя такими парами.

Какъ-нибудь, милая, пробьешься, — успокоивала старая Утка. — Сначала поскучаешь, а потомъ привыкнешь. Если бы можно было тебя перенести на теплый ключъ, что и зимой не замерзаетъ, — совсѣмъ было бы хорошо. Это недалеко отсюда... Впрочемъ, что же и говорить-то попусту, все равно, намъ не перенести тебя туда!

Я буду все время думать о васъ... — повторяла бѣдная Сѣрая-Шейка. — Все буду думать: гдѣ вы, что вы дѣлаете, весело ли вамъ... Все равно и будетъ, точно и я съ вами вмѣстѣ.

Старой Уткѣ нужно было собрать всѣ силы, чтобы не выдать своего отчаянія. Она старалась казаться веселой и плакала потихоньку ото всѣхъ. Ахъ, какъ ей было жаль милой, бѣдненькой Сѣрой-Шейки... Другихъ дѣтей она теперь почти не замѣчала и не обращала на нихъ вниманія, и ей казалось, что она даже совсѣмъ ихъ не любитъ.

А какъ быстро летѣло время... Былъ уже цѣлый рядъ холодныхъ утренниковъ, а отъ инея пожелтѣли березки и покраснѣли осины. Вода въ рѣкѣ потемнѣла, и самая рѣка казалась больше, потому что берега оголѣли, — береговая поросль быстро теряла листву. Холодный осенній вѣтеръ обрывалъ засыхавшіе листья и уносилъ ихъ. Небо часто покрывалось тяжелыми осенними облаками, ронявшими мелкій осенній дождь. Вообще, хорошаго было мало, и который день уже неслись мимо стаи перелетной птицы... Первыми тронулись болотныя птицы, потому что болота уже начинали замерзать. Дольше всѣхъ оставались водоплавающія. Сѣрую-Шейку больше всего огорчалъ перелетъ журавлей, потому что они такъ жалобно курлыкали, точно звали ее съ собой. У нея еще въ первый разъ сжалось сердце отъ какого-то тайнаго предчувствія, и она долго провожала глазами уносившуюся въ небѣ журавлиную стаю.

— «Какъ имъ, должно быть, хорошо», — думала Сѣрая-Шейка.

Лебеди, гуси и утки тоже начали готовиться къ отлету. Отдѣльныя гнѣзда соединялись въ большія стаи. Старыя и бывалыя птицы учили молодыхъ. Каждое утро эта молодежь съ веселымъ крикомъ дѣлала большія прогулки, чтобы укрѣпить крылья для далекаго перелета. Умные вожаки сначали обучали отдѣльныя партіи, а потомъ — всѣхъ вмѣстѣ. Сколько было крика, молодого веселья и радости... Одна Сѣрая-Шейка не могла принимать участія въ этихъ прогулкахъ и любовалась ими только издали. Что дѣлать, приходилось мириться съ своей судьбой. Зато какъ она плавала, какъ ныряла! Вода для нея составляла все.

Нужно отправляться... пора! — говорили старики-вожаки. — Что намъ здѣсь ждать?

А время летѣло, быстро летѣло... Наступилъ и роковой день. Вся стая сбилась въ одну живую кучу на рѣкѣ. Это было раннимъ осеннимъ утромъ, когда вода еще была покрыта густымъ туманомъ. Утиный косякъ сбился изъ трехсотъ штукъ. Слышно было только кряканье главныхъ вожаковъ. Старая Утка не спала всю ночь, — это была послѣдняя ночь, которую она проводила вмѣстѣ съ Сѣрой-Шейкой.

Ты держись вонъ около того берега, гдѣ въ рѣку сбѣгаетъ ключикъ, — совѣтовала она. — Тамъ вода не замерзнетъ цѣлую зиму...

Сѣрая-Шейка держалась въ сторонѣ отъ косяка, какъ чужая... Да всѣ были такъ заняты общимъ отлетомъ, что на нее никто не обращалъ вниманія. У старой Утки изболѣлось все сердце, глядя на бѣдную Сѣрую-Шейку. Нѣсколько разъ она рѣшала про себя, что останется; но какъ останешься, когда есть другія дѣти, и нужно летѣть вмѣстѣ съ косякомъ?..

Ну, трогай! — громко скомандовалъ главный вожакъ, и стая поднялась разомъ вверхъ.

Сѣрая-Шейка осталась на рѣкѣ одна и долго провожала глазами улетавшій косякъ. Сначала всѣ летѣли однои живой кучей, а потомъ вытянулись въ правильный треугольникъ и скрылись.

«Неужели я совсѣмъ одна? — думала Сѣрая-Шейка, заливаясь слезами. — Лучше было бы, если бы тогда лиса меня съѣла»...

III.

Рѣка, на которой осталась Сѣрая-Шейка, весело катилась въ горахъ, покрытыхъ густымъ лѣсомъ. Мѣсто было глухое, и — никакого жилья кругомъ. По утрамъ вода у береговъ начинала замерзать, а днемъ тонкій, какъ стекло, ледъ таялъ.

«Неужели вся рѣка замерзнетъ?» — думала Сѣрая-Шейка съ ужасомъ.

Скучно ей было одной, и она все думала про своихъ улетѣвшихъ братьевъ и сестеръ. Гдѣ-то они сейчасъ? Благополучно ли долетѣли? Вспоминаютъ ли про нее? Времени было достаточно, чтобы подумать обо всемъ. Узнала она и одиночество. Рѣка была пуста, и жизнь сохранялась только въ лѣсу, гдѣ посвистывали рябчики, прыгали бѣлки и зайцы. Разъ со скуки Сѣрая-Шейка забралась въ лѣсъ и страшно перепугалась, когда изъ-подъ куста кубаремъ вылетѣлъ Заяцъ.

Ахъ, какъ ты меня напугала, глупая! — проговорилъ Заяцъ, немного успокоившись. — Душа въ пятки ушла... И зачѣмъ ты толчешься здѣсь? Вѣдь, всѣ утки давно улетѣли...

Я не могу летать: Лиса мнѣ крылышко перекусила, когда я еще была совсѣмъ маленькой...

Ужъ эта мнѣ Лиса!.. Нѣтъ хуже звѣря. Она и до меня давно добирается... Ты берегись ея, особенно, когда рѣка покроется льдомъ. Какъ разъ сцапаетъ...

Они познакомились. Заяцъ былъ такой же беззащитный, какъ и Сѣрая-Шейка, и спасалъ свою жизнь постояннымъ бѣгствомъ.

Если бы мнѣ крылья, какъ птицѣ, такъ я бы, кажется, никого на свѣтѣ не боялся!.. У тебя вотъ хоть и крыльевъ нѣтъ, такъ зато ты плавать умѣешь, а не то возьмешь и нырнешь въ воду, — говорилъ онъ. — А я постоянно дрожу со страху... У меня — кругомъ враги. Лѣтомъ еще можно спрятаться куда-нибудь, а зимой все видно.

Скоро выпалъ и первый снѣгъ, а рѣка все еще не поддавалась холоду. Все, что замерзало по ночамъ, вода разбивала. Борьба шла не на животъ, а на смерть. Всего опаснѣе были ясныя, звѣздныя ночи, когда все затихало, и на рѣкѣ не было волнъ. Рѣка точно засыпáла, и холодъ старался сковать ее льдомъ сонную. Такъ и случилось. Была тихая-тихая, звѣздная ночь. Тихо стоялъ темный лѣсъ на берегу, точно стража изъ великановъ. Горы казались выше, какъ это бываетъ ночью. Высокій мѣсяцъ обливалъ все своимъ трепетнымъ, искрившимся свѣтомъ. Бурливая днемъ горная рѣка присмирѣла, и къ ней тихо-тихо подкрался холодъ, крѣпко-крѣпко обнялъ гордую, непокорную красавицу и точно прикрылъ ее зеркальнымъ стекломъ. Сѣрая-Шейка была въ отчаяніи, потому что не замерзла только самая середина рѣки, гдѣ образовалась широкая полынья. Свободнаго мѣста, гдѣ можно было плавать, оставалось не больше пятнадцати саженъ. Огорченіе Сѣрой Шейки дошло до послѣдней степени, когда на берегу показалась Лиса, — это была та самая Лиса, которая переломила ей крыло.

А, старая знакомая, здравствуй! — ласково проговорила Лиса, останавливаясь на берегу. — Давненько не видались... Поздравляю съ зимой.

Уходи, пожалуйста, я совсѣмъ не хочу съ тобой разговаривать, — отвѣтила Сѣрая-Шейка.

Это за мою-то ласку! Хороша же ты, нечего сказать!.. А впрочемъ, про меня много лишняго говорятъ. Сами надѣлаютъ что-нибудь, а потомъ на меня и свалятъ... Пока — до свиданія!

Когда Лиса убралась, приковылялъ Заяцъ и сказалъ:

Берегись, Сѣрая-Шейка: она опять придетъ.

И Сѣрая-Шейка тоже начала бояться, какъ боялся Заяцъ. Бѣдная даже не могла любоваться творившимися кругомъ нея чудесами. Наступила уже настоящая зима. Земля была покрыта бѣлоснѣжнымъ ковромъ. Не оставалось ни одного темнаго пятнышка. Даже голыя березы, ольхи, ивы и рябины убрались инеемъ, точно серебристымъ пухомъ. А ели сдѣлались еще важнѣе. Онѣ стояли засыпанныя снѣгомъ, какъ-будто надѣли дорогую, теплую шубу. Да, чудно хорошо было кругомъ; а бѣдная Сѣрая-Шейка знала только одно, что эта красота — не для нея, и трепетала при одной мысли, что ея полынья вотъ-вотъ замерзнетъ, и ей некуда будетъ дѣться. Лиса, дѣйствительно, пришла черезъ нѣсколько дней, сѣла на берегу и опять заговорила:

Соскучилась я по тебѣ, уточка... Выходи сюда; а не хочешь, такъ я и сама къ тебѣ приду. Я не спесива...

И Лиса принялась ползти осторожно по льду къ самой полыньѣ. У Сѣрой-Шейки замерло сердце. Но Лиса не могла подобраться къ самой водѣ, потому что тамъ ледъ былъ еще очень тонокъ. Она положила голову на переднія лапки, облизнулась и проговорила:

Какая ты глупая, уточка... Вылѣзай на ледъ! А впрочемъ, до свиданія! Я тороплюсь по своимъ дѣламъ...

Лиса начала приходить каждый день — провѣдать, не застыла ли полынья. Наступившіе морозы дѣлали свое дѣло. Отъ большой полыньи оставалось всего одно окно, въ сажень величиной. Ледъ былъ крѣпкій, и Лиса садилась на самомъ краю. Бѣдная Сѣрая-Шейка со страху ныряла въ воду, а лиса сидѣла и зло подсмѣивалась надъ ней:

Ничего, ныряй, а я тебя все равно съѣмъ... Выходи лучше сама.

Заяцъ видѣлъ съ берега, что продѣлывала Лиса, и возмущался всѣмъ своимъ заячьимъ сердцемъ.

Ахъ, какая безсовѣстная эта Лиса... Какая несчастная эта Сѣрая-Шейка! Съѣстъ ее Лиса...

IV.

По всей вѣроятности, Лиса и съѣла бы Сѣрую-Шейку, когда полынья замерзла бы совсѣмъ, но случилось иначе. Заяцъ все видѣлъ своими собственными косыми глазами.

Дѣло было утромъ. Заяцъ выскочилъ изъ своего логовища покормиться и поиграть съ другими зайцами. Морозъ былъ здоровый, и зайцы грѣлись, поколачивая лапку о лапку. Хотя и холодно, а все-таки весело.

Братцы, берегитесь! — крикнулъ кто-то. Дѣйствительно, опасность была на носу. На опушкѣ лѣса стоялъ сгорбленный старичокъ-охотникъ, который подкрался на лыжахъ совершенно неслышно и высматривалъ, котораго бы зайца застрѣлить.

Эхъ, теплая старухѣ шуба будетъ, — соображалъ онъ, выбирая самаго крупнаго зайца.

Онъ даже прицѣлился изъ ружья, но зайцы его замѣтили и кинулись въ лѣсъ, какъ сумасшедшіе.

Ахъ, лукавцы! — разсердился старичокъ. — Вотъ ужо я васъ... Того не понимаютъ, глупые, что нельзя старухѣ безъ шубы. Не мерзнуть же ей... А вы Акинтича не обманете, сколько ни бѣгайте. Акинтичъ-то похитрѣе будетъ... А старуха Акинтичу вонъ какъ наказывала: «Ты, смотри, старикъ, безъ шубы не приходи!» — А вы сигать...

Старичокъ пустился разыскивать зайцевъ по слѣдамъ, но зайцы разсыпались по лѣсу, какъ горохъ. Старичокъ порядкомъ измучился, обругалъ лукавыхъ зайцевъ и присѣлъ на берегу рѣки отдохнуть.

Эхъ, старуха, старуха, убѣжала наша шуба! — думалъ онъ вслухъ. — Ну, вотъ отдохну и пойду искать другую...

Сидитъ старичокъ, горюетъ; а тутъ, глядь, — Лиса по рѣкѣ ползетъ, — такъ и ползетъ, точно кошка.

Ге, ге, вотъ такъ штука! — обрадовался старичокъ. — Къ старухиной-то шубѣ воротникъ самъ ползетъ... Видно, пить захотѣла, а то, можетъ, и рыбки вздумала половить.

Лиса, дѣйствительно, полползла къ самой полыньѣ, въ которой плавала Сѣрая-Шейка, и улеглась на льду. Стариковскіе глаза видѣли плохо и изъ-за Лисы не замѣчали утки.

Надо такъ ее застрѣлить, чтобы воротника не испортить, — соображалъ старикъ, прицѣливаясь въ Лису. — А то вотъ какъ старуха будетъ браниться, если воротникъ-то въ дырьяхъ окажется... Тоже своя сноровка вездѣ надобна, а безъ снасти и клопа не убьешь.

Старичокъ долго прицѣливался, выбирая мѣсто въ будущемъ воротникѣ. Наконецъ, грянулъ выстрѣлъ. Сквозь дымъ отъ выстрѣла охотникъ видѣлъ, какъ что-то метнулось на льду, — и со всѣхъ ногъ кинулся къ полыньѣ, по дорогѣ онъ два раза упалъ, а когда добѣжалъ до полыньи, то только развелъ руками, — воротника, какъ не бывало, а въ полыньѣ плавала одна перепуганная Сѣрая-Шейка.

Вотъ такъ штука! — ахнулъ старичокъ, разводя руками. — Въ первый разъ вижу, какъ Лиса въ утку обратилась... Ну и хитеръ звѣрь.

Дѣдушка, Лиса убѣжала, — объяснила Сѣрая-Шейка.

Убѣжала? Вотъ тебѣ, старуха, и воротникъ къ шубѣ... Что же я теперь буду дѣлать, а? Ну, и грѣхъ вышелъ... А ты, глупая, зачѣмъ тутъ плаваешь?

А я, дѣдушка, не могла улетѣть вмѣстѣ съ другими. У меня одно крылышко попорчено...

Ахъ, глупая, глупая... Да вѣдь ты замерзнешь тутъ, или Лиса тебя съѣстъ? Да...

Старичокъ подумалъ-подумалъ, покачалъ головой и рѣшилъ.

А мы вотъ что съ тобой сдѣлаемъ: я тебя внучкамъ унесу. Вотъ-то обрадуются... А весной ты старухѣ яичекъ нанесешь да утятокъ выведешь. Такъ я говорю? Вотъ то-то, глупая...

Старичокъ добылъ Сѣрую-Шейку изъ полыньи и положилъ за пазуху.

А старухѣ я ничего не скажу, — соображалъ онъ, направляясь домой. — Пусть ея шуба съ воротникомъ вмѣстѣ еще погуляетъ въ лѣсу. Главное: внучки вотъ какъ обрадуются...

Зайцы все это видѣли и весело смѣялись. Ничего, старуха и безъ шубы на печкѣ не замерзнетъ.

Источникъ: Разсказы и сказки Д. Н. Мамина-Сибиряка. Томъ первый. Съ рисунками художниковъ: Андреева, Аѳанасьева, Литвиненко, Праотцева и др. — Седьмое изданіе. — М.: Типо-лит. В. Рихтер, 1904. — С. 53-66. («Библіотека для семьи и школы».)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0