Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 29 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 19.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Л

Михаилъ Юрьевичъ Лермонтовъ († 1841 г.)

М. Ю. ЛермонтовМихаилъ Юрьевичъ Лермонтовъ, потомокъ древней шотландской фамиліи Leirmont (или Leirmount), эмигрировавшей въ Россію въ началѣ XVII стол., родился 3-го октября 1814 г., въ Москвѣ. Рано лишившись матери, онъ воспитывался подъ руководствомъ бабушки своей, Е. А. Арсеньевой, въ ея пензенскомъ имѣніи, селѣ Тарханахъ. Въ началѣ 1826 г. Лермонтовъ былъ опредѣленъ въ Благородный пансіонъ при Московскомъ университетѣ, въ которомъ пробылъ четыре года; затѣмъ онъ слушалъ лекціи на юридическомъ факультетѣ, но за участіе въ одномъ изъ студенческихъ скандаловъ принужденъ былъ вскорѣ оставить университетъ. Въ 1832 г. Лермонтовъ отправился въ Петербургъ и поступилъ въ школу гвардейскихъ подпрапорщиковъ, откуда былъ выпущенъ въ лейбъ-гвардіи Гусарскій полкъ, корнетомъ. Съ 1834 по 1837 г. онъ жилъ въ Петербургѣ, вращаясь въ шумномъ кругу свѣтской столичной молодежи. Литературная извѣстность его, какъ автора поэмъ — «Уланши», «Петергофскаго праздника» и «Мони», не выходила еще тогда изъ предѣловъ этого тѣснаго кружка; но когда онъ написалъ свое знаменитое стихотвореніе «На смерть Пушкина», облетѣвшее во множествѣ списковъ всю столицу, поэтическая слава его была уже вполнѣ обезпечена. далѣе>>

Сочиненія

М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
7. Корсаръ. [1828.]

Longtemps il eut le sort prospère
Dans ce métier si dangereux.
Las! il devient trop téméraire
Pour avoir été trop heureux.
                            La Harpe.

Часть первая.

       Друзья, взгляните на меня!
Я блѣденъ, худъ, потухла радость
Въ очахъ моихъ, какъ блескъ огня.
Моя давно увяла младость,
Давно, давно нѣтъ ясныхъ дней,
Давно нѣтъ цѣли упованья!
Исчезло все! Одни страданья
Еще горятъ въ душѣ моей.

       Я не видалъ своихъ родимыхъ,
Чужой семьей воскормленъ я.
Одинъ лишь братъ былъ у меня,
Предметъ всѣхъ радостей любимыхъ.
Его я старѣ годомъ былъ,
Но онъ равно меня любилъ.
Равно мы слезы проливали,
Когда все спитъ во тьмѣ ночной.
Равно мы горе повѣряли
Другъ другу жаркою душой.
Намъ очарованное счастье
Мелькало рѣдко иногда!
Увы! не зрѣли мы ненастья,
Намъ угрожавшаго тогда...

       Мой умеръ братъ. Передъ очами
Еще теперь тотъ страшный часъ,
Когда въ ногахъ его съ слезами
Сидѣлъ. Ахъ! я не зрѣлъ ни разъ
Столь милой смерти хладной муки:
Сложивъ крестообразно руки,
Несчастный тихо угасалъ,
И блѣдны впалыя ланиты,
И смертный взоръ, тоской убитый,
Въ подушкѣ бѣдный сокрывалъ.
Онъ умеръ. Страшнымъ восклицаньемъ
Сраженъ я вдругъ былъ съ содроганьемъ.
Но сожалѣнье, не любовь
Согрѣли жизнь мою и кровь.

       Съ тѣхъ поръ, съ обманутой душою,
Ко всѣмъ я недовѣрчивъ сталъ.
Ахъ! не подъ кровлею родною
Я былъ тогда — и увядалъ.
Не могъ съ улыбкою смиренья
Съ тѣхъ поръ я все переносить,
Насмѣшки гордости, презрѣнья;
Я могъ лишь пламеннѣй любить.
Самимъ собою недоволенъ,
Желая быть спокоенъ, воленъ,
Я часто по лѣсамъ бродилъ
И только тамъ душою жилъ.
Глядѣлъ въ раздуміи глубокомъ,
Когда на деревѣ высокомъ
Пѣвецъ незримый напѣвалъ
Веселье, радость и свободу,
Какъ нѣжно вдругъ ослабѣвалъ,
Какъ онъ треща свисталъ и щелкалъ,
Какъ по лазоревому своду
На легкихъ крыліяхъ порхалъ.
И непонятное волненье
Въ душѣ я сильно ощущалъ.
Всегда любя уединенье,
Возненавидя шумный свѣтъ,
Узнавъ невѣрной жизни цѣну,
Въ сердцахъ людей нашедъ измѣну,
Утративъ жизни лучшій цвѣтъ,
Ожесточился я, — угрюмой
Душа моя смутилась думой...
Не могши болѣе страдать,
Я вдругъ рѣшился убѣжать.

       Настала ночь... Я всталъ печально
Съ постели, грустью омраченъ.
Во всемъ дому глубокій сонъ.
Хотѣлось мнѣ хоть взоръ прощальной
На мѣсто бросить то, гдѣ я
Такъ долго жилъ въ тиши безвѣстной,
Гдѣ жизни тѣнь всегда прелестной
Безпечно встрѣтила меня.
Я взялъ кинжалъ; два пистолета
На мнѣ за кожанымъ ремнемъ
Звенѣли. Я страшился свѣта
Луны въ безмолвіи ночномъ...
Но вихорь сердца молодого
Меня влачилъ къ сѣдымъ скаламъ,
Гдѣ между берега крутого
Дунай кипѣлъ, ревѣлъ. И тамъ,
Склонясь на камень головою,
Сидѣлъ я, озаренъ луною...
Ахъ! какъ она томна, блѣдна,
Лила лучи свои златые
Съ небесъ на рощи бреговыя.
Вездѣ знакомыя мѣста,
Все мнѣ напоминало младость,
Все говорило мнѣ, что радость
Навѣки здѣсь погребена.
Хотѣлъ проститься съ той могилой,
Гдѣ прахъ лежалъ, столь сердцу милой.
Перебѣжавши черезъ ровъ,
Пошелъ я тихо по кладбищу.
Душѣ моей давало пищу
Спокойствіе нѣмыхъ гробовъ.
И долго, долго я въ молчаньи
Стоялъ надъ камнемъ гробовымъ.
Казалось, вѣяло въ страданьи
Какимъ-то холодомъ сырымъ.

       Потомъ невѣрными шагами
Я удалился; но за мной,
Казалось, тѣнь вездѣ бѣжала...
Я ночь провелъ въ глуши лѣсной.
Заря багряно освѣщала
Верхи холмовъ; ночная тѣнь
Уже рѣдѣла надо мною.
Съ отягощенною главою
Я тамъ сидѣлъ, склонясь на пень...
Но всталъ, пошелъ къ брегамъ Дуная,
Который издали ревѣлъ.
Я въ Грецію итти хотѣлъ,
Чтобъ турокъ сабля роковая
Пресѣкла горестный удѣлъ
(Въ душѣ смѣнилося мечтанье).
Ярчѣе дневное сіянье, —
И вотъ Дунай ужъ предо мной
Синѣлъ съ обычной красотой.
Какъ онъ, прекрасный, величавый,
Игралъ въ прибережныхъ скалахъ!
Воспоминанье о дѣлахъ
Живетъ здѣсь, и протекшей славой
Рѣка гордится. Сѣвъ на брегъ,
Я измѣрялъ Дуная бѣгъ.
Потомъ бросаюсь въ быстры волны,
Онѣ клубятся подъ рукой
(Я спорилъ съ быстрою рѣкой).
Но скоро на берегъ безмолвный
Я вышелъ. Все въ душѣ моей
Мутилось пѣною Дуная;
И, бросивъ взоръ къ странѣ своей,
«Прости, отчизна золотая! —
Сказалъ, — быть можетъ, въ этотъ разъ
Съ тобой навѣки мнѣ проститься;
Но этотъ мигъ, но этотъ часъ
Надолго въ сердцѣ сохранится!...»
Потомъ я быстро удалился...

       Зачѣмъ вамъ сказывать, друзья,
Чтó было, кáкъ потомъ со мною:
Скажу вамъ только то, что я
Вездѣ, съ обманутой душою,
Бродилъ одинъ, какъ сирота,
Не смѣя ввѣриться, какъ прежде,
Все измѣняющей надеждѣ.
Міръ былъ чужой мнѣ, жизнь — пуста.
Ужъ я былъ въ Греціи прекрасной,
А для души моей несчастной
Ея лишь видъ отравой былъ.
День приходилъ, день уходилъ...
Уже съ Балканскія вершины
Открылись Греціи долины;
Ужъ море синее, блестя
Подъ солнцемъ пламеннымъ Востока,
Какъ шумъ нагорнаго потока,
Обрадовало вдругъ меня...
Но какъ спастися намъ отъ Рока! —
Я здѣсь нашелъ, здѣсь погубилъ
Почти все то, что я любилъ.

       Часть вторая.
       Гдѣ Геллеспонтъ, сѣдой, широкій,
Плеская волнами, шумитъ,
Покрытый лѣсомъ, одинокій,
Аѳосъ задумчивый стоитъ.
Вѣнчанный грозными скалами,
Какъ неприступными стѣнами
Онъ окруженъ. Ни быстрыхъ волнъ,
Ни свиста вѣтровъ не боится.
Бѣда тому, чей бренный чолнъ
Порывомъ ихъ къ нему домчится.
Его высокое чело
Травой и мохомъ заросло.
Между стремнинъ, между кустами,
Изрѣзанъ узкими тропами,
Съ востока рядъ зубчатыхъ горъ
Къ подошвѣ тянется Аѳоса,
И банши гордыя Летоса
Встрѣчаетъ удивленный взоръ.
Порою корабли водами
На быстрыхъ, бѣлыхъ парусахъ
Летали между островами,
Какъ бы на лебедя крылахъ.
Воспоминанье здѣсь одною
Прошедшей истиной живетъ...
Вотъ цареградскій путь идетъ
Чрезъ поле черной полосою...
(Я шелъ, не чувствуя себя;
Я былъ въ стремительномъ волненьи,
Увидѣвъ, Греція, тебя!)

       Кустарникъ дикій въ отдаленьи
Терялся межъ угрюмыхъ скалъ —
Межъ скалъ, гдѣ въ счастья упоеньи
Ѳракіецъ храбрый пировалъ.
Теперь все пусто. Вспоминанье
Почти изгладилъ токъ временъ,
И этотъ край обремененъ
Подъ игомъ варваровъ. Страданье
Осталось только въ той странѣ,
Гдѣ прежде греки воспѣвали
Ихъ храбрость, вольность, — но онѣ
Той страшной участи не знали.
И дышитъ все здѣсь стариной,
Минувшей славой и войной.

       Когда-жъ народъ ожесточенный
Хватался вдругъ за мечъ военный,
Въ пещерѣ темной, у скалы,
Какъ будто горные орлы,
Бывало, греки въ ночь глухую
Сбирали шайку удалую,
Чтобы на турокъ нападать,
Плѣнить, рубить, въ моряхъ летать.
И часто барка въ тьмѣ у брега
Была готова для побѣга
Отъ непріятельскихъ полковъ,
Не страшенъ былъ имъ плескъ валовъ.
И въ той пешерѣ, отдыхая,
Какъ часто ночью я сидѣлъ,
Воспоминая и мечтая,
Кляня жестокій свой удѣлъ.
И что-то новое пылало
Въ душѣ неопытной моей,
И сердце новое мечтало
О легкомъ вихрѣ прежнихъ дней.
Желалъ я быть въ бояхъ жестокихъ,
Желалъ я плыть въ моряхъ широкихъ
(Любить — кого, не находилъ).
Друзья мои, я молодъ былъ!
Зачѣмъ губить намъ нашу младость,
Зачѣмъ старѣть душой своей?
Прости навѣкъ тогда ужъ радость,
Когда исчезла съ юныхъ дней.

       Нашедъ корсаровъ, съ ними въ море
Хотѣлъ я плыть. «Ахъ! — думалъ я —
Война, могила, но не горе,
Быть-можетъ, встрѣтитъ тамъ меня».
Простясь съ печальными брегами,
Я съ маврскимъ опытнымъ пловцомъ
Стремилъ мой бѣгъ межъ островами,
Цвѣтущими надъ влажнымъ дномъ
Святого старца-океана.
Я видѣлъ ихъ. Но жребій мой
Гдѣ свелъ насъ съ буйною толпой,
Тамъ власть дана мнѣ атамана;
И такъ ужъ было рѣшено,
Что жизнь и смерть — все заодно!

       Какъ весело водамъ предаться,
Друзья мои, въ моряхъ летать,
Но долженъ, долженъ я признаться,
Что я готовъ теперь бы дать
Все, что имѣю, за тѣ годы,
Которые ужъ я убилъ
И невозвратно погубилъ.
Прекраснѣй были бы мнѣ воды,
Поля, лѣса, луга, холмы —
И всѣ, всѣ прелести природы...
Но такъ себѣ невѣрны мы! —
Живемъ, томимся и желаемъ,
А получивши, забываемъ
О томъ, — уже предметъ другой
Играетъ въ нашемъ вображеньи.
И въ безпрерывномъ такъ томленьи
Мы тратимъ жизнь, о Боже мой!

       Мы часто на берегъ сходили
И часто по степямъ бродили.
Гдѣ конь арабскій вороной
Игралъ скачками подо мной,
Летая въ даль степи широкой.
Уже терялся брегъ далекой,
И я, съ веселою толпой,
Какъ въ морѣ, былъ въ степи сухой.
Или въ лѣсу, въ ночи глубокой,
Когда все спитъ, то мы однѣ,
При полной въ облакахъ лунѣ,
Въ пещерѣ темной, припѣвая,
Сидимъ, — и чаша между насъ
Идетъ съ весельемъ круговая.
За нею вслѣдъ за часомъ часъ.
И свѣтитъ пламень, чуть блистая,
Треща, синѣя и мелькая...
Потомъ мы часто въ корабли
Опять садились, въ быстры волны
Съ отважной дерзостью текли,
Какой-то гордостью полны.
Мы правы были: домъ царей
Не такъ великъ, какъ зыбь морей!

       Я часто, храбрый, кровожадный,
Носился въ буряхъ боевыхъ,
Но въ сердцѣ юномъ чувствъ иныхъ
Таился пламень безотрадный.
Чего-то страшнаго я ждалъ,
Грустилъ, томился и желалъ.
Я слышалъ пѣсни удалыя
Веселой шайки средь морей.
Тогда, воспомнивъ золотые
Тѣ годы юности моей,
Я слезы лилъ, не зная Бога.
Мнѣ жизни дальняя дорога
Была скользка. Я былъ, друзья,
Несчастный прахъ изъ бытія.
Какъ бы сражаяся съ судьбою,
Мятежной ярости полна,
Душа, терзанью предана,
Живетъ утратою самою,
Узнавъ лишь тѣнь утраты сей.
Я ждалъ ее еще мятежнѣй,
Еще печальнѣй, безнадежнѣй.
Какъ лишь начало страшныхъ дней,
Опять предъ мной все исчезало,
Какъ свѣтъ предъ тѣнію ночной.
И сердце тяжко изнывало,
Исчезъ и кроткій мой покой,
Исчезло милое волненье
И благородное стремленье
И чувствъ, и мыслей молодыхъ,
Высокихъ, нѣжныхъ, удалыхъ.

       Часть третья.
       Однажды въ ночь сошлися тучи,
Катился громъ издалека,
И гналъ, стоная, вихрь летучій
Порывомъ бурнымъ облака.
Надулись волны, море плещетъ,
И молнія во мракѣ блещетъ.
Но нашихъ храбрыхъ удальцовъ
Ничто-бъ тогда не испугало, —
И море синее стонало
Отъ рѣзкихъ корабля слѣдовъ.
Шипящей пѣною бѣлѣетъ
Корабль, вдругъ рвется къ небесамъ
Волна, качается, чернѣетъ
И возвращается волнамъ.
Намъ въ ономъ ужасѣ казалось,
Что море, въ ярости своей,
Съ предѣлами небесъ сражалось,
Земля стонала отъ зыбей;
Что вихри въ вихри ударялись,
И тучи съ тучами слетались,
И устремлялся громъ на громъ,
И море билось съ влажнымъ дномъ,
И черна бездна загоралась
Открытой бездною громовъ.
И наше судно воздымалось
То вдругъ до тяжкихъ облаковъ,
То вдругъ, треща, внизъ опускалось.
Но храбрость я не потерялъ:
На палубѣ съ моей толпой
Я часто гибель возвѣщалъ
Одною пушкой вѣстовой.
Мы скоро справились! Кругомъ
Лишь дождь шумѣлъ, ревѣлъ лишь громъ.
Вдругъ, слышенъ выстрѣлъ отдаленный,
Блеснулъ фонарь, какъ бы зажженный
На мачтѣ, въ мрачной глубинѣ...
И скрылся онъ въ туманной мглѣ.
И небо страшно разразилось,
И блескомъ молній озарилось, —
И мы узрѣли: быстро къ намъ
Неслося греческое судно.
Все различить мнѣ было трудно.
Предавшися глухимъ волнамъ,
Они на помощь призывали,
Но вѣтры вопли заглушали.
«Скорѣй ладью! спасите ихъ!»
Раздался голосъ въ этотъ мигъ.
О камень судно ударяетъ,
Трещитъ — и съ шумомъ утопаетъ.

       Но мы иныхъ еще спасли,
Къ себѣ въ корабль перенесли.
Они безъ чувствъ, водой покрыты,
Лежали всѣ, какъ бы убиты.
И вѣтеръ буйный утихалъ,
И громъ почаще умолкалъ,
Лишь изрѣдка волна вздымалась,
Какъ бы гора, и опускалась.
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
Все смолкло. Вдругъ корабль волной
Былъ брошенъ къ мели бреговой.

       Хотѣлъ я видѣть мной спасенныхъ,
И къ нимъ поутру я взошелъ.
Тогда на тучахъ озлащенныхъ
Вскатилось солнце. Я узрѣлъ,
Увы! гречанку молодую.
Она почти безъ чувствъ, блѣдна,
Склонившись на руку главою,
Сидѣла, и съ тѣхъ поръ она
Донынѣ въ памяти глубоко...
Она изъ стороны далекой
Была сюда привезена.
Свою весну, златыя лѣта
Восоминала. Томный взоръ,
Чернѣе тьмы, ярчѣе свѣта,
Глядѣлъ, казалось, съ давнихъ поръ
На небо. Тамъ звѣзда, блистая,
Давала ей о чемъ-то вѣсть
(О томъ, друзья, что въ сердцѣ есть).
Звѣзду затмила туча злая,
Звѣзда померкла, — и она
Съ тѣхъ поръ печальна и грустна.
Съ тѣхъ поръ, друзья, и я стенаю,
Моя тѣмъ участь рѣшена,
Съ тѣхъ поръ покоя я не знаю.
Но съ тѣхъ же поръ я омертвѣлъ,
Для нѣжныхъ чувствъ окаменѣлъ.

Источникъ: Полное собраніе сочиненій М. Ю. Лермонтова. Томъ первый. — Берлинъ: Издательство «Слово», 1921. — С. 34-46.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0