Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 29 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 15.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

К

А. И. Купринъ († 1938 г.)

Купринъ Александръ Ивановичъ (1870-1938), русскій писатель. Родился 26 августа 1870 г. въ г. Наровчатъ Пензенской губерніи. Происходилъ изъ небогатой дворянской семьи, окончилъ Александровское военное училище въ Москвѣ (воспоминаніями о немъ навѣянъ написанный въ эмиграціи романъ Юнкера, 1933) и въ 1890-1894 гг. служилъ въ полку, расположенномъ въ Подольской губерніи, на границахъ Россійской имперіи. Какъ писатель дебютировалъ еще въ училищѣ, опубликовалъ нѣсколько разсказовъ и повѣсть Впотьмахъ (1893), оставаясь на военной службѣ. Полностью посвятилъ себя литературѣ послѣ выхода въ отставку. Былъ репортеромъ кіевскихъ и одесскихъ газетъ, выпустилъ въ 1897 г. сборникъ Миніатюры, печатался въ столичныхъ журналахъ «Русское богатство», «Міръ Божій», «Жизнь искусства» и другихъ. Успѣхъ пришелъ къ Куприну послѣ появленія повѣсти Молохъ (1896), описывающей безчеловѣчные порядки на гигантскомъ заводѣ въ Донбассѣ и трагедію героя, который не принимаетъ окружающую жизнь изъ-за ея грубости и жестокости, однако самъ становится жертвой міра, гдѣ нѣтъ ни состраданія, ни любви. Публикація поэтичной повѣсти Олеся (1898) и близкихъ ей разсказовъ, которые возсоздаютъ дикую и прекрасную природу Полѣсья, воспѣвая людей, живущихъ внѣ сферы воздѣйствія антигуманной цивилизаціи, сдѣлала имя Куприна извѣстнымъ всей читающей Россіи. далѣе>>

Сочиненія

А. И. Купринъ († 1938 г.)
Разсказы для дѣтей.

Бѣлый пудель.

V.

Грѣхи наши тяжкіе, а запасы скудные, — сказалъ дѣдушка, садясь въ прохладѣ подъ орѣшникомъ. — Ну-ка, Сережа, Господи, благослови!

Онъ вынулъ изъ холщеваго мѣшка хлѣбъ, десятокъ красныхъ томатовъ, кусокъ бессарабскаго сыра «брынзы» и бутылку съ прованскимъ масломъ. Соль была у него завязана въ узелокъ тряпочки сомнительной чистоты. Передъ ѣдой старикъ долго крестился и что-то шепталъ. Потомъ онъ разломилъ краюху хлѣба на три неровныя части: одну, самую большую, онъ протянулъ Сергѣю (малый растетъ — ему надо ѣсть), другую, поменьше, оставилъ для пуделя, самую маленькую взялъ себѣ.

Во имя Отца и Сына... Очи всѣхъ на Тя, Господи, уповаютъ.., — шепталъ онъ, суетливо распредѣляя порціи и поливая ихъ изъ бутылки масломъ. — Вкушай, Сережа!

Не торопясь, медленно, въ молчаніи, какъ ѣдятъ настоящіе труженики, принялись трое за свой скромный обѣдъ. Слышно было только, какъ жевали три пары челюстей. Арто ѣлъ свою долю въ сторонкѣ, растянувшись на животѣ и положивъ на хлѣбъ обѣ переднія лапы. Дѣдушка и Сергѣй поочередно макали въ соль спѣлые помидоры, изъ которыхъ текъ по ихъ губамъ и рукамъ красный, какъ кровь, сокъ, и заѣдали ихъ сыромъ и хлѣбомъ. Насытившись, они напились воды. подставляя нодъ струю источника жестяную кружку. Вода была прозрачная, прекрасная на вкусъ и такая холодная, что отъ нея кружка даже запотѣла снаружи. Дневной жаръ и длинный путь изморили артистовъ, которые встали сегодня чуть свѣтъ. У дѣдушки слипались глаза. Сергѣй зѣвалъ и потягивался.

Что, братику, развѣ намъ лечь поспать на минуточку? — спросилъ дѣдушка. — Дай-ка я въ послѣдній разъ водицы попью. Ухъ, хорошо! — крякнулъ онъ, отнимая отъ кружки ротъ и тяжело переводя дыханіе, между тѣмъ какъ свѣтлыя капли бѣжали съ его усовъ и бороды. — Если бы я былъ царемъ, все бы эту воду пилъ... съ утра бы до ночи! Арто, иси, сюда! Ну вотъ, Богъ напиталъ, никто не видалъ, а кто и видѣлъ, тотъ не обидѣлъ... Охъ-охъ-хонюшки-и!

Старикъ и мальчикъ легли рядомъ на травѣ, подмостивъ подъ головы свои старые пиджаки. Надъ ихъ головами шумѣла темная листва корявыхъ, раскидистыхъ дубовъ. Сквозь нее синѣло чистое голубое небо. Ручей, сбѣгавшій съ камня на камень, журчалъ такъ однообразно и такъ вкрадчиво, точно завораживалъ кого-то своимъ усыпительнымъ лепетомъ. Дѣдушка нѣкоторое время ворочался, кряхтѣлъ и говорилъ что-то, но Сергѣю казалось, что голосъ его звучитъ изъ какой-то мягкой и сонной дали, а слова были непонятны, какъ въ сказкѣ.

Перво дѣло — куплю тебѣ костюмъ: розовое трико съ золотомъ... туфли тоже розовыя, атласныя... Въ Кіевѣ, въ Харьковѣ или, напримѣръ, скажемъ, въ городѣ Одессѣ — тамъ, братъ, во какіе цирки!.. Фонарей видимо-не-видимо... все электричество горитъ... Народу, можетъ-быть, тысячь пять, а то и больше... почему я знаю? Фамилію мы тебѣ сочинимъ непремѣнно итальянскую. Что такая за фамилія Естифеевъ, или, скажемъ, Лодыжкинъ? Чепуха одна — нѣтъ никакого въ ней воображенія. А мы тебя въ афишѣ запустимъ — Антоніо, или, напримѣръ, тоже хорошо — Энрико или Альфонзо...

Дальше мальчикъ ничего не слыхалъ. Нѣжная и сладкая дремота овладѣла имъ, сковавъ и обезсиливъ его тѣло. Заснулъ и дѣдушка, потерявшій вдругъ нить своихъ любимыхъ послѣобѣденныхъ мыслей о блестящемъ цирковомъ будущемъ Сергѣя. Одинъ разъ ему сквозь сонъ показалось, что Арто на кого-то рычитъ. На мгновеніе въ его затуманенной головѣ скользнуло полусознательное и тревожкое воспоминаніе о давешнемъ дворникѣ въ розовой рубахѣ, но, разморенный сномъ, усталостью и жарой, онъ не смогъ встать, а только лѣниво, съ закрытыми глазами, окликнулъ собаку:

Арто... куда? Я т-тебя, бродяга!

Но мысли его тотчасъ же спутались и расклылись въ тяжелыхъ и безформенныхъ видѣніяхъ.

Разбудилъ дѣдушку голосъ Сергѣя. Мальчикъ бѣгалъ взадъ и впередъ по той сторонѣ ручья, пронзительно свисталъ и кричалъ громко, съ безпокойствомъ и испугомъ:

Арто, иси! Назадъ! Фью, фью, фью! Арто, назадъ!

Ты что, Сергѣй, вопишь? — недовольно спросилъ Лодыжкинъ, съ трудомъ расправляя затекшую руку.

Собаку мы проспали, вотъ что! — раздраженнымъ голосомъ, грубо отвѣтилъ мальчикъ. — Пропала собачка.

Онъ рѣзко свиснулъ и еще разъ закричалъ протяжно:

Арто-о-о!

Глупости ты выдумываешь!.. Вернется, — сказалъ дѣдушка. Однако онъ быстро всталъ на ноги и сталъ кричать собаку сердитымъ, сиплымъ со сна, старческимъ фальцетомъ:

Арто, сюда, собачій сынъ!

Онъ торопливо, мелкими, путающимися шажками перебѣжалъ черезъ мостъ и поднялся вверхъ по шоссе, не переставая звать собаку. Передъ нимъ лежало видное глазу на полверсты, ровное, ярко-бѣлое полотно дороги, но на немъ — ни одной фигуры, ни одной тѣни.

Арто! Ар-то-шень-ка! — жалобно завылъ старикъ. Но вдругъ онъ остановился, нагнулся низко къ дорогѣ и присѣлъ на корточки.

Да-а, вотъ оно какое дѣло-то! произнесъ старикъ упавшимъ голосомъ. — Сергѣй! Сережа, поди-ка сюда.

Ну, что тамъ еще? — грубо отозвался мальчикъ, подходя къ Лодыжкину. — Вчерашній день нашелъ?

Сережа... что это такое?... Вотъ это, что это такое? Ты понимаешь? — еле слышно спрашивалъ старикъ.

Онъ глядѣлъ на мальчика жалкими, растерянными глазами, а его рука, показывавшая прямо въ землю, ходила во всѣ стороны.

На дорогѣ въ бѣлой пыли валялся довольно большой, недоѣденный огрызокъ колбасы, а рядомъ съ нимъ во всѣхъ направленіяхъ отпечетались слѣды собачьихъ лапъ.

Свелъ вѣдь, подлецъ, собаку! — испуганно прошепталъ дѣдушка, все еще сидя на корточкахъ. — Не кто, какъ онъ — дѣло ясное.. Помнишь, давеча у моря-то онъ все колбасой прикармливалъ.

Дѣло ясное, — мрачно и со злобой повторилъ Сергѣй.

Широко раскрытые глаза дѣдушки вдругъ наполнились крупными слезами и быстро замигали. Онъ закрылъ ихъ руками.

Что же намъ теперь дѣлать, Сереженька? А? Дѣлать-то намъ что теперь? — спрашивалъ старикъ, качаясь взадъ и впередъ и безпомощно всхлипывая.

Что дѣлать, что дѣлать! — сердито передразнилъ его Сергѣй. — Вставай, дѣдушка Лодыжкинъ, пойдемъ!...

Пойдемъ, — уныло и покорно повторилъ старикъ, подымаясь съ земли. — Ну что жъ, пойдемъ, Сереженька!

Вышедшій изъ терпѣнія Сергѣй закричалъ на старика, какъ на маленькаго:

Будетъ тебѣ, старикъ, дурака-то валять. Гдѣ это видано всамдѣлѣ, чтобы чужихъ собакъ заманивать? Чего ты глазами на меня хлопаешь? Не правду я говорю? Прямо придемъ и скажемъ: «Подавай назадъ собаку!» А нѣтъ — къ мировому, вотъ и весь сказъ.

Къ мировому... да... конечно... Это вѣрно, къ мировому... — съ безсмысленной, горькой улыбкой повторялъ Лодыжкинъ. Но глаза его неловко и конфузливо забѣгали. — Къ мировому... да... Только вотъ что, Сереженька... не выходитъ это дѣло... чтобы къ мировому...

Какъ это не выходитъ? Законъ одинъ для всѣхъ. Чего имъ въ зубы смотрѣть? — нетерпѣливо перебилъ мальчикъ.

А ты, Сережа, не того... не сердись на меня. Собаку-то намъ съ тобой не вернутъ. — Дѣдушка таинственно понизилъ голосъ. — Насчетъ пачпорта я опасаюсь. Слыхалъ, что давеча господинъ говорилъ? Спрашиваетъ: «А пачпортъ у тебя есть?» Вотъ она какая исторія. А у меня, — дѣдушка сдѣлалъ испуганное лицо и зашепталъ еле слышно: — у меня, Сережа, пачпортъ-то чужой.

Какъ чужой?

То-то вотъ — чужой. Свой я потерялъ въ Таганрогѣ, а можетъ-быть, украли его у меня. Года два я потомъ крутился: прятался, взятки давалъ, писалъ прошенія... Наконецъ, вижу, нѣтъ никакой моей возможности, живу точно заяцъ — всякаго опасаюсь. Покою вовсе не стало. А тутъ въ Одессѣ, въ ночлежкѣ, подвернулся одинъ грекъ. «Это, говоритъ, сущіе пустя-ки. Клади, говоритъ, старикъ, на столъ двадцать пять рублей, а я тебя навѣки пачпортомъ обезпечу». Раскинулъ я умомъ туда-сюда. Эхъ, думаю, пропадай моя голова. Давай, говорю. И съ тѣхъ поръ, милый мой, вотъ я и живу по чужому пачпорту.

Ахъ, дѣдушка, дѣдушка! — глубоко, со слезами въ груди вздохнулъ Сергѣй. — Собаку мнѣ ужъ больно жалко... Собака-то ужъ хороша очень...

Сереженька, родной мой! — протянулъ къ нему старикъ дрожащія руки. — Да будь только у меня пачпортъ настоящій, развѣ бы я поглядѣлъ, что они генералы? За горло бы взялъ!.. «Какъ такъ? Позвольте! Какое имѣете полное право чужихъ собакъ красть? Какой-такой законъ на это есть?» А теперь намъ крышка, Сережа. Приду я въ полицію — первое дѣло: «Подавай пачпортъ! Это ты самарскій мѣщанинъ Мартынъ Лодыжкинъ? — Я, вашескродіе». А я, братецъ, и не Лодыжкинъ вовсе и не мѣщанинъ, а крестьянинъ Иванъ Дудкинъ. А кто таковъ этотъ Лодыжкинъ — одинъ Богъ его вѣдаетъ. Почемъ я знаю, можетъ, воришка какой, или бѣглый каторжникъ? Или, можетъ-быть, даже убивецъ? Нѣтъ, Сережа, ничего мы тутъ не сдѣлаемъ... Ничего, Сережа...

Голосъ у дѣдушки оборвался и захлебнулся. Слезы опять потекли по глубокимъ, коричневымъ отъ загара, морщинамъ. Сергѣй, который слушалъ ослабѣвшаго старика молча, съ плотно сжатыми бровями, блѣдный отъ волненія, вдругъ взялъ его подъ мышки и сталъ подымать.

Пойдемъ, дѣдушка, — сказалъ онъ повелительно и ласково въ то же время. — Къ чорту пачпортъ, пойдемъ! Не ночевать же намъ на большой дорогѣ.

Милый ты мой, родной, — приговаривалъ, трясясь всѣмъ тѣломъ, старикъ. — Собачка-то ужъ очень затѣйная... Артошенька-то нашъ... Другой такой не будетъ у насъ...

Ладно, ладно... Вставай, — распоряжался Сергѣй. — Дай я тебя отъ пыли-то очищу. Совсѣмъ ты у меня раскисъ, дѣдушка.

Въ этотъ день артисты больше не работали. Несмотря на свой юный возрастъ, Сергѣй хорошо понималъ все роковое значеніе этого страшнаго слова «пачпортъ». Поэтому онъ не настаивалъ больше ни на дальнѣйшихъ розыскахъ Арто, ни на мировомъ, ни на другихъ рѣшительныхъ мѣрахъ. Но, пока онъ шелъ рядомъ съ дѣдушкой до ночлега, съ лица его не сходило новое, упрямое и сосредоточенное выраженіе, точно онъ задумалъ про себя что-то чрезвычайно серьезное и большое.

Не сговариваясь, но, очевидно, по одному и тому же тайному побужденію, они нарочно сдѣлали значительный крюкъ, чтобы еще разъ пройти мимо «Дружбы». Передъ воротами они задержались немного, въ смутной надеждѣ увидѣть Арто или хоть услышать издали его лай.

Но рѣзкія ворота великолѣпной дачи были плотно закрыты, и въ тѣнистомъ саду подъ стройными, печальными кипарисами стояла важная, невозмутимая, душистая тишина.

Гос-спо-да! — шипящимъ голосомъ произнесъ старикъ, вкладывая въ это слово всю ѣдкую горечь, переполнившую его сердце.

Будетъ тебѣ, пойдемъ, — сурово приказалъ мальчикъ и потянулъ своего спутника за рукавъ.

Сереженька, можетъ, убѣжитъ отъ нихъ еще Артошка-то? — вдругъ опять всхлипнулъ дѣдушка. — А? Какъ ты думаешь, милый?

Но мальчикъ не отвѣтилъ старику. Онъ шелъ впередъ большими, твердыми шагами. Его глаза упорно смотрѣли внизъ на дорогу, а тонкія брови сердито сдвинулись къ переносью.

Источникъ: А. И. Купринъ. Разсказы для дѣтей. — Парижъ: Русское Книгоиздательство «Сѣверъ», 1921. — С. 37-47. («Библіотека зеленой палочки»)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0