Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 26 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 21.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

К

А. И. Купринъ († 1938 г.)

Купринъ Александръ Ивановичъ (1870-1938), русскій писатель. Родился 26 августа 1870 г. въ г. Наровчатъ Пензенской губерніи. Происходилъ изъ небогатой дворянской семьи, окончилъ Александровское военное училище въ Москвѣ (воспоминаніями о немъ навѣянъ написанный въ эмиграціи романъ Юнкера, 1933) и въ 1890-1894 гг. служилъ въ полку, расположенномъ въ Подольской губерніи, на границахъ Россійской имперіи. Какъ писатель дебютировалъ еще въ училищѣ, опубликовалъ нѣсколько разсказовъ и повѣсть Впотьмахъ (1893), оставаясь на военной службѣ. Полностью посвятилъ себя литературѣ послѣ выхода въ отставку. Былъ репортеромъ кіевскихъ и одесскихъ газетъ, выпустилъ въ 1897 г. сборникъ Миніатюры, печатался въ столичныхъ журналахъ «Русское богатство», «Міръ Божій», «Жизнь искусства» и другихъ. Успѣхъ пришелъ къ Куприну послѣ появленія повѣсти Молохъ (1896), описывающей безчеловѣчные порядки на гигантскомъ заводѣ въ Донбассѣ и трагедію героя, который не принимаетъ окружающую жизнь изъ-за ея грубости и жестокости, однако самъ становится жертвой міра, гдѣ нѣтъ ни состраданія, ни любви. Публикація поэтичной повѣсти Олеся (1898) и близкихъ ей разсказовъ, которые возсоздаютъ дикую и прекрасную природу Полѣсья, воспѣвая людей, живущихъ внѣ сферы воздѣйствія антигуманной цивилизаціи, сдѣлала имя Куприна извѣстнымъ всей читающей Россіи. далѣе>>

Сочиненія

А. И. Купринъ († 1938 г.)
Разсказы для дѣтей.

Бѣлый пудель.

III.

Передъ балкономъ была большая утоптанная площадка. Сергѣй разстелилъ на ней свой коврикъ, а дѣдушка, установивъ шарманку на палкѣ, уже приготовился вертѣть ручку, какъ вдругъ неожиданное и странное зрѣлище привлекло ихъ вниманіе.

На террасу изъ внутреннихъ комнатъ выскочилъ какъ бомба, издавая пронзительные крики, мальчикъ лѣтъ восьми или десяти. Онъ былъ въ легкомъ матросскомъ костюмчикѣ, съ обнаженными руками и голыми колѣнками. Бѣлокруглые волосы, всѣ въ крупныхъ локонахъ, растрепались у него небрежно по плечамъ. Слѣдомъ за мальчикомъ выбѣжало еще шесть человѣкъ: двѣ женщины въ фартукахъ; старый толстый лакей во фракѣ, безъ усовъ и безъ бороды, но съ длинными сѣдыми бакенбардами; сухопарая, рыжая, красноносая дѣвица въ синемъ клѣтчатомъ платьѣ; молодая, болѣзненнаго вида, но очень красивая дама въ кружевномъ голубомъ капотѣ и наконецъ толстый лысый господинъ въ чесунчовой парѣ и въ золотыхъ очкахъ. Всѣ они были сильно встревожены, махали руками, говорили громко и даже толкали другъ друга. Сразу можно было догадаться, что причиной ихъ безпокойства является мальчикъ въ матросскомъ костюмѣ, такъ внезапно вылетѣвшій на террасу.

Между тѣмъ виновникъ этой суматохи, ни на секунду не прекращая своего визга, съ разбѣгу повалился животомъ на каменный полъ, быстро перекатился на спину и съ сильнымъ ожесточеніемъ принялся дрыгать руками и ногами во всѣ стороны. Взрослые засуетились вокругъ него. Старый лакей во фракѣ прижималъ съ умоляющимъ видомъ обѣ руки къ накрахмаленной рубашкѣ, трясъ своими длинными бакенбардами и говорилъ жалобно:

Батюшка, баринъ!.. Николай Аполлоновичъ!.. Не извольте огорчать маменьку-съ — встаньте... Будьте столь добренькіе — выкушайте-съ. Микстурка очень сладенькая, одинъ сиропъ-съ. Извольте подняться...

Женщины въ фартукахъ всплескивали руками и щебетали скоро-скоро, подобострастными и испуганными голосами. Красноносая дѣвица кричала съ трагическими жестами что-то очень внушительное, но совершенно непонятное, очевидно, на иностранномъ языкѣ. Разсудительнымъ басомъ уговаривалъ мальчика господинъ въ золотыхъ очкахъ; при этомъ онъ наклонялъ голову то на одинъ, то на друтой бокъ и степенно разводилъ руками. А красивая дама томно стонала, прижимая тонкій кружевной платокъ къ глазамъ.

Ахъ, Трилли, ахъ, Боже мой!.. Ангелъ мой, я умоляю тебя. Послушай же, мама тебя умоляетъ. Ну, прими же, прими лѣкарство; увидишь, тебѣ сразу-сразу станетъ легче: и животикъ пройдетъ и головка. Ну, сдѣлай это для меня, моя радость! Ну, хочешь, Трилли, мама станетъ передъ тобой на колѣни? Ну вотъ, смотри, я на колѣняхъ передъ тобой. Хочешь, я тебѣ подарю золотой? Два золотыхъ? Пять золотыхъ, Трилли? Хочешь живого ослика? Хочешь живую лошадку?.. Да скажите же ему что-нибудь, докторъ!..

Послушайте, Трилли, будьте же мужчиной, — загудѣлъ толстый господинъ въ очкахъ.

Ай-яй-яй-я-а-а-а! — водилъ мальчикъ, извиваясь по балкону и отчаянно болтая ногами.

Несмотря на свое крайнее волненіе, онъ все-таки норовилъ попадать каблуками въ животы и въ ноги возившихся вокругъ него людей, которые отъ этого, впрочемъ, довольно ловко уклонялись.

Сергѣй, долго глядѣвшій съ любопытствомъ и удивленіемъ на эту сцену, тихонько толкнулъ старика въ бокъ.

Дѣдушка Лодыжкинъ, что же это такое съ нимъ? — спросилъ онъ шопотомъ. — Никакъ драть его будутъ?

Ну вотъ, драть... Такой самъ всякаго посѣкетъ. Просто, — блажной мальчишка. Больной, должно-быть.

Шамашедчій? — догадался Сергѣй.

А я почемъ знаю. Тише!..

Ай-яй-а-а! Дряни! Дураки!.. — надрывался все громче и громче мальчикъ.

Начинай, Сергѣй. Я знаю! — распорядился вдругъ Лодыжкинъ и съ рѣшительнымъ видомъ завертѣлъ ручку шарманки.

По саду понеслись гнусавые, сиплые, фальшивые звуки стариннаго галоппа. Всѣ на балконѣ разомъ встрепенулись, даже мальчикъ замолчалъ на нѣсколько секундъ.

Ахъ, Боже мой, они еще больше разстроятъ бѣднаго Трилли! — воскликнула плачевно дама въ голубомъ капотѣ. — Ахъ, да прогони-те же ихъ, прогоните скорѣе! И эта грязная собака съ ними. У собакъ всегда такія ужасныя болѣзни. Что же вы стоите, Иванъ, точно монументъ?

Она съ усталымъ видомъ и съ отвращеніемъ замахала платкомъ на артистовъ, сухопарая красноносая дѣвица сдѣлала страшные глаза, кто-то утрожающе зашипѣлъ... Человѣкъ во фракѣ быстро скатился съ балкона и съ выраженіемъ ужаса на лицѣ, широко растопыривъ въ стороны руки, подбѣжалъ къ шарманщику.

Эт-то что за безобразіе! — захрипѣлъ онъ сдавленнымъ, испуганнымъ и въ то же время начальственно-сердитымъ шопотомъ. — Кто позволилъ? Кто пропустилъ? Маршъ! Вонъ!..

Шарманка, уныло пискнувъ, замолкла.

Господинъ хорошій, дозвольте вамъ объяснить... — началъ-было деликатно дѣдушка.

Никакихъ! Маршъ! — закричалъ съ какимъ-то даже свистомъ въ горлѣ фрачный человѣкъ.

Его толстое лицо мигомъ побагровѣло, а глаза невѣроятно-широко раскрылись, точно вдругъ вылѣзли наружу, и заходили колесомъ. Это было настолько страшно, что дѣдушка невольно отступилъ на два шага назадъ.

Собирайся, Сергѣй, — сказалъ онъ, поспѣшно вскидывая шарманку на спину. — Идемъ!

Но не успѣли они сдѣлать и десяти шаговъ, какъ съ балкона понеслись новые пронзительные крики:

Ай-яй-яй! Мнѣ! Хочу-у! А-а-а! Д-а-й! Позвать! Мнѣ!

Но, Трилли!.. Ахъ, Боже мой, Трилли! Ахъ, да воротите же ихъ! — застонала нервная дама. — Фу, какъ вы всѣ безтолковы!.. Иванъ, вы слышите, что вамъ говорятъ? Сейчасъ же позовите этихъ нищихъ!..

Послушайте! Вы! Эй, какъ васъ? Шарманщики! Вернитесь! — закричало съ балкона нѣсколько голосовъ.

Толстый лакей съ разлетавшимися въ обѣ стороны бакенбардами, подпрыгивая, какъ большой резиновый мячь, бѣгомъ бросился вслѣдъ уходящимъ артистамъ.

Пст!.. Музыканты! Слушайте-ка! Назадъ!. Назадъ!.. — кричалъ онъ, задыхаясь и махая обѣими руками. — Старичокъ почтенный, — схватилъ онъ, наконецъ, за рукавъ дѣдушку: — заворачивай оглобли! Господа будутъ вашъ пантоминъ смотрѣть. Живо!..

Н-ну, дѣла! — вздохнулъ, покрутивъ головой, дѣдушка, однако приблизился къ балкону, снялъ шарманку, укрѣпилъ ее передъ собою на палкѣ и заигралъ галопъ съ того самаго мѣста, на которомъ его только-что прервали.

Суета на балконѣ затихла. Барыня съ мальчикомъ и господинъ въ золотыхъ очкахъ, подошли къ самымъ периламъ; остальные почтительно оставались на заднемъ планѣ. Изъ глубины сада пришелъ садовникъ въ фартукѣ и сталъ неподалеку отъ дѣдушки. Откуда-то вылѣзшій дворникъ помѣстился позади садовника. Это былъ огромный бородатый мужчина съ мрачнымъ, узколобымъ, рябымъ лицомъ. Одѣтъ онъ былъ въ новую розовую рубашку, по которой щли косыми рядами крупныя черныя горошины.

Подъ хриплые, заикающіеся звуки галопа, Сергѣй разостлалъ на землѣ коврикъ, быстро скинулъ съ ногъ парусиновые панталоны (они были сшиты изъ стараго мѣшка и сзади, на самомъ широкомъ мѣстѣ, украшались четыреугольнымъ заводскимъ клеймомъ), сбросилъ съ себя старую куртку и остался въ старенькомъ нитяномъ трико, которое, несмотря на многочисленныя заплаты, ловко охватывало его тонкую, но сильную и гибкую фигуру. У него уже выработались, путемъ подражанія взрослымъ, пріемы заправскаго акробата. Взбѣгая на коврикъ, онъ на ходу приложилъ руки къ губамъ, а потомъ широкимъ театральнымъ движеніемъ размахнулъ ихъ въ стороны, какъ бы посылая публикѣ два стремительныхъ поцѣлуя.

Дѣдушка одной рукой непрерывно вертѣлъ ручку шарманки, извлекая изъ нея дребезжащій, кашляющій мотивъ, а другой бросалъ мальчику разные предметы, которые тотъ искусно подхватывалъ на лету. Репертуаръ у Сергѣя былъ небольшой, но работалъ онъ хорошо, «чисто», какъ говорятъ акробаты, и съ охотой. Онъ подкидывалъ вверхъ пустую пивную бутылку, такъ что она нѣсколько разъ перевертывалась въ воздухѣ, и вдругъ, поймавъ ее горлышкомъ на край тарелки, нѣсколько секундъ держалъ ее въ равновѣсіи; жонглировалъ четырьмя костяными шариками, а также двумя свѣчками, которыя онъ одновременно ловилъ въ подсвѣчники; потомъ игралъ сразу тремя различными предметами — вѣеромъ, деревянной сигарой и дождевымъ зонтомъ. Всѣ они летали у него по воздуху, не прикасаясь къ землѣ, и вдругъ, сразу, зонтъ оказался надъ головой, сигара — во рту, а вѣеръ кокетливо обмахивалъ лицо. Въ заключеніе Сергѣй самъ нѣсколько разъ перекувырнулся на коврѣ, сдѣлалъ «лягушку», показалъ «американскій узелъ» и походилъ на рукахъ. Истощивъ весь запасъ своихъ «трюковъ», онъ опять бросилъ въ публику два поцѣлуя и, тяжело дыша, подошелъ къ дѣдушкѣ, чтобы замѣнить его у шарманки.

Теперь была очередь Арто. Песъ это отлично зналъ и уже давно скакалъ въ волненіи всѣми четырьмя лапами на дѣдушку, вылѣзавшаго бокомъ изъ лямки, и лаялъ на него отрывистымъ, нервнымъ лаемъ. Почемъ знать, можетъ-быть, умный пудель хотѣлъ этимъ сказать, что, по его мнѣнію, безразсудно заниматься акробатическими упражненіями, когда Реомюръ показываетъ 22 градуса въ тѣни? Но дѣдушка Лодыжкинъ съ хитрымъ видомъ вытащилъ изъ-за спины тонкій кизилевый хлыстикъ. «Такѣ я и зналъ!» — съ досадой пролаялъ въ послѣдній разъ Арто и лѣниво, непокорно поднялся на заднія ноги, не сводя моргающихъ глазъ съ хозяина.

Служить, Арто! Такъ, такъ, такъ... — проговорилъ старикъ, держа надъ головой пуделя хлыстъ. — Перевернись. Такъ. Перевернись... Еще, еще... Танцуй, собачка, танцуй!.. Садись! Что-о? Не хочешь? Садись, тебѣ говорятъ. А-а... то-то! Смотри! Теперь поздоровайся съ почтеннѣйшей публикой. Ну! Арто! — грозно возвысилъ голосъ Лодыжкинъ.

«Гавъ!» — брехнулъ съ отвращеніемъ пудель. Потомъ поглядѣлъ, жалобно моргая глазами, на хозяина и добавилъ еще два раза: «гавъ! гавъ!»

Нѣтъ, не понимаешь меня мой старикъ! — слышалось въ этомъ недовольномъ лаѣ.

Вотъ это — другое дѣло. Вѣжливость прежде всего. Ну, а теперь немножко попрыгаемъ, — продолжалъ старикъ, протягивая невысоко надъ землею хлыстъ. — Алле! Нечего, братъ, языкъ-то высовывать. Алле!.. Гопъ! Прекрасно. А ну-ка еще, нохъ ейнъ маль... Алле!.. Гопъ! Алле! Гопъ! Чудесно, собачка. Придемъ домой, я тебѣ морковки дамъ. А, ты морковку не кушаешь? Я и забылъ совсѣмъ. Тогда возьми мою чилиндру и попроси у господъ. Можетъ-быть, они тебѣ препожалуютъ что-нибудь повкуснѣе.

Старикъ поднялъ собаку на заднія лапы и всунулъ ей въ ротъ свой древній, засаленный картузъ, который онъ съ такимъ тонкимъ юморомъ называлъ «чилиндрой». Держа картузъ въ зубахъ и жеманно переступая присѣдающими ногами, Арто подошелъ къ террасѣ. Въ рукахъ у болѣзненной дамы появился маленькій перламутровый кошелекъ. Всѣ окружающіе сочувственно улыбались.

Что? Не говорилъ я тебѣ? — задорно шепнулъ дѣдушка, наклоняясь къ Сергѣю. — Ты меня спроси: ужъ я, братъ, все знаю. Никакъ не меньше рубля.

Въ это время съ террасы раздался такой отчаянный, рѣзкій, почти нечеловѣческій вопль, что растерявшійся Арто выронилъ изо рта шапку и вприпрыжку, съ поджатымъ хвостомъ, боязливо оглядываясь назадъ, бросился къ ногамъ своего хозяина.

Хочу-у-а-а! — закатывался, топая ногами, кудрявый мальчикъ. — Мнѣ! Хочу! Соба-ку-у-у! Трилли хочетъ соба-а-аку-у...

Ахъ, Боже мой! Ахъ! Николай Аполлонычъ!.. Батюшка-баринъ!.. Успокойся, Трилли, умоляю тебя! — опять засуетились люди на балконѣ.

Собаку! Подай собаку! Хочу! Дряни, черти, дураки! — выходилъ изъ себя мальчикъ.

Но, ангелъ мой, не разстраивай себя! — залепетала надъ нимъ дама въ голубомъ капотѣ. — Ты хочешь погладить собачку? Ну, хорошо, хорошо, моя радость, сейчасъ. Докторъ, какъ вы полагаете, можно Трилли погладить эту собаку?

Вообще говоря, я не совѣтовалъ бы, — развелъ тотъ руками: — но если надежная дезинфекція, напримѣръ, борной кислотой или слабымъ растворомъ карболки, то-о... вообще...

Соба-а-аку!

Сейчасъ, моя прелесть, сейчасъ. Итакъ, докторъ, мы прикажемъ вымыть ее борной кислотой и тогда... Но, Трилли, не волнуйся же такъ! Старикъ, подведите, пожалуйста, вашу собаку сюда. Не бойтесь, вамъ заплатятъ. Слушайте, она у васъ не больная? Я хочу спросить, она не бѣшеная? Или, можетъ-быть, у нея эхинококки?

Не хочу погладить, не хочу! — ревѣлъ Трилли, пуская ртомъ и носомъ пузыри. — Хочу совсѣмъ! Дураки, черти! Совсѣмъ мнѣ! Хочу самъ играть... Навсегда!

Послушайте, старикъ, подойдите сюда, — силилась перекричать его барыня. — Ахъ, Трилли, ты убьешь маму своимъ крикомъ. И зачѣмъ только пустили этихъ музыкантовъ! Да подойдите же ближе, еще ближе... еще, вамъ говорятъ!.. Вотъ такъ... Ахъ, не огорчайся же, Трилли, мама сдѣлаеть все, что хочешь. Умоляю тебя. Миссъ, да успокойте же наконецъ ребенка... Докторъ, прошу васъ... Сколько же ты хочешь, старикъ?

Дѣдушка снялъ картузъ. Лицо его приняло учтивое, сиротское выраженіе.

Сколько вашей милости будетъ угодно, барыня, ваше высокопревосходительство... Мы люди маленькіе, намъ всякое даяніе — благо... Чай, сами старичка не обидите...

Ахъ, какъ вы безтолковы! Трилли, у тебя заболитъ горлышко. Вѣдь поймите, что собака   в а ш а,   а не моя. Ну, сколько? Десять? Пятнадцать? Двадцать?

А-а-а! Хочу-у! Дайте собаку, дайте собаку, — взвизгивалъ мальчикъ, толкая лакея въ круглый животъ ногой.

То-есть... простите, ваше сіятельство, — замялся Лодыжкинъ. — Я — человѣкъ старый, глупый... Сразу-то мнѣ не понять... къ тому же и глуховатъ малость... т.-е. какъ это вы изволите говорить?.. За собаку?..

Ахъ, мой Богъ!.. Вы, кажется, нарочно притворяетесь идіотомъ? — вскипѣла дама. — Няня, дайте поскорѣе Трилли воды! Я васъ спрашиваю русскимъ языкомъ, за сколько вы хотите продать вашу собаку? Понимаете, вашу собаку, собаку...

Собаку! Собааку! — залился громче прожняго мальчикъ.

Лодыжкинъ обидѣлся и надѣлъ на голову картузъ.

Собаками, барыня, не торгуюсъ, — сказалъ онъ холодно и съ достоинствомъ. — А этотъ песъ, сударыня, можно сказать, насъ двоихъ, — онъ показалъ большимъ пальцемъ черезъ плечо на Сергѣя: — насъ двоихъ кормитъ, поитъ и одѣваетъ. И никакъ этого невозможно, что, напримѣръ, продать.

Трилли между тѣмъ кричалъ съ пронзительностью паровознаго свистка. Ему подали стаканъ воды, но онъ яростно выплеснулъ его въ лицо гувернанткѣ.

Да послушайте же, безумный старикъ! Нѣтъ вещи, которая бы не продавалась, — настаивала дама, стискивая свои виски ладонями. — Миссъ, вытрите поскорѣе лицо и дайте мнѣ мой мигренинъ. Можетъ-быть, ваша собака стоитъ сто рублей? Ну, двѣсти? Триста? Да отвѣчайте же, истуканъ! Докторъ, скажите ему что-нибудь, ради Бога.

Собирайся, Сергѣй, — угрюмо проворчалъ Лодыжкинъ. — Исту-ка-нъ... Арто, иди сюда!..

Э-э, постой-ка, любезный, — начальственнымъ басомъ протянулъ толстый господинъ въ золотыхъ очкахъ. — Ты бы лучше не ломался, мой милый, вотъ что тебѣ скажу. Собакѣ твоей десять рублей красная цѣна, да еще вмѣстѣ съ тобой на придачу... Ты подумай, оселъ, сколько тебѣ даютъ!

Покорнѣйше васъ благодарю, баринъ, а только... — Лодыжкинъ, кряхтя, вскинулъ шарманку за плечи. — Только никакъ это дѣло не выходитъ, чтобы, значитъ, продавать. Ужъ вы лучше гдѣ-нибудь другого кобелька поищите... Счастливо оставаться... Сергѣй, иди впередъ!

А паспортъ у тебя есть? — вдругъ грозно взревѣлъ докторъ. — Я васъ знаю, канальи!

Дворникъ! Семенъ! Гоните ихъ! — закричала съ искаженнымъ отъ гнѣва лицомъ барыня.

Мрачный дворникъ въ розовой рубахѣ со зловѣщимъ видомъ приблизился къ артистамъ. На террасѣ поднялся страшный, разноголосый гамъ: ревѣлъ благимъ матомъ Трилли, стонала его мать, скороговоркой причитали нянька съ поднянькой, густымъ басомъ, точно разсерженный шмель, гудѣлъ докторъ. Но дѣдушка и Сергѣй ужъ не имѣли времени посмотрѣтъ, чѣмъ все это кончится. Предшествуемые струсившимъ пуделемъ, они почти бѣгомъ спѣшили къ воротамъ. А слѣдомъ за ними шелъ дворникъ, подталкивая сзади, въ шарманку, и говорилъ угрожающимъ голосомъ:

Шляетесь здѣсь, лабарданцы! Благодари еще Бога, что по шеѣ, старый хрѣнъ, не заработалъ. А въ другой разъ придешь, такъ и знай, стѣсняться съ тобой не стану, намну загривокъ и стащу къ господину вряднику. Шантрапа!

Долгое время старикъ и мальчикъ шли молча, но вдругъ, точно по уговору, взглянули другъ на друга и разсмѣялись: сначала захохоталъ Сергѣй, а потомъ, глядя на него, но съ нѣкоторымъ смущеніемъ, улыбнулся и Лодыжкинъ.

Что, дѣдушка Лодыжкинъ? Ты все знаешь? — поддразнилъ его лукаво Сергѣй.

Да-а, братъ. Обмишулились мы съ тобой, — покачалъ головой старый шарманщикъ. — Язвительный однако мальчугашка... Какъ его, такого, выростили, шутъ его возьми? Скажите на милость: двадцать пять человѣкъ вокругъ него танцы танцуютъ. Ну ужъ, будь въ моей власти, я бы ему прописа-алъ ижу. Подавай, говоритъ, собаку? Этакъ что же? Онъ и луну съ неба захочетъ, такъ подавай ему и луну? Поди сюда, Арто, поди, моя собаченька. Ну, и денекъ сегодня задался. Удивительно!

На что лучше! — продолжалъ ехидничать Сергѣй. — Одна барыня платье подарила, другая цѣлковый дала. Все ты, дѣдушка Лодыжкинъ напередъ знаешь.

А ты помалкивай, огарокъ, — добродушно огрызнулся старикъ. — Какъ отъ дворника-то улепетывалъ, помнишь? Я думалъ, и не догнать мнѣ тебя. Серьезный мужчина — этотъ дворникъ.

Выйдя изъ парка, бродячая труппа спустилась крутой, сыпучей тропинкой къ морю. Здѣсь горы, отступивъ немного назадъ, дали мѣсто неширокой плоской полосѣ, покрытой ровными, обточенными прибоемъ камнями, о которые теперь съ тихимъ шелестомъ ласково плескалось море. Саженяхъ въ двухстахъ отъ берега кувыркались въ водѣ дельфины, показывая изъ нея на мгновеніе свои жирныя, круглыя спины. Вдали на горизонтѣ, тамъ, гдѣ голубой атласъ моря окаймлялся темно-синей бархатной лентой, неподвижно стояли стройные, чуть-чуть розовые на солнцѣ, паруса рыбачьихъ лодокъ.

Тутъ и выкупаемся, дѣдушка Лодыжкинъ, — сказалъ рѣшительно Сергѣй. На ходу онъ уже успѣлъ, прыгая то на одной, то на другой ногѣ, стащить съ себя панталоны. — Давай, я тебѣ пособлю органъ снять.

Онъ быстро раздѣлся, звонко хлопнулъ себя ладонями по голому, шоколадному отъ загара тѣлу и бросился въ воду, подымая вокрутъ себя бугры кипящей пѣны.

Дѣдушка раздѣвался не торопясь. Прикрывъ глаза ладонью отъ солнца и щурясь, онъ съ любовной усмѣшкой глядѣлъ на Сергѣя.

«Ничего себѣ растетъ паренекъ, — думалъ Лодыжкинъ: — даромъ, что костлявый — вонъ всѣ ребра видать, а все-таки будетъ парень крѣпкій».

Эй, Сережка! Ты больно далече-то не плавай. Морская свинья утащитъ.

А я ее за хвостъ! — крикнулъ издали Сергѣй.

Дѣдушка долго постоялъ на солнышкѣ, щупая у себя подъ мышками. Въ воду онъ сошелъ очень осторожно и, прежде чѣмъ окунуться, старательно мочилъ себѣ красное лысое темя и впалые бока. Тѣло у него было желтое, дряблое и безсильное, ноги — поразительно тонкія, а спина съ выдавшимися острыми лопатками была сгорблена отъ долго-лѣтняго тасканія шарманки.

Дѣдушка Лодыжкинъ, гляди! — крикнулъ Сергѣй.

Онъ перекувырнулся въ водѣ, закинувъ себѣ ноги черезъ голову. Дѣдушка, уже влѣзшій въ воду по поясъ и присѣдавпгій въ ней съ блаженнымъ кряхтѣніемъ, крикнулъ тревожно:

Ну, а ты не балуйся, поросенокъ. Смотри! Я т-тебя!

Арто неистово лаялъ и скакалъ по берегу. Его безпокоило, что мальчикъ заплылъ такъ далеко. «Къ чему показывать свою храбрость? — волновался пудель. — Есть земля — и ходи по землѣ. Гораздо спокойнѣе». Онъ и самъ залѣзъ-было въ воду по брюхо и два-три раза лакнулъ ее языкомъ. Но соленая вода ему не понравилась, а легкія волны, шуршавшія о прибрежный гравій, пугали его. Онъ выскочилъ на берегъ и опять принялся лаять на Сергѣя. «Къ чему эти дурацкіе фокусы? Сидѣлъ бы у берега, рядомъ со старикомъ. Ахъ, сколько безпокойства съ этимъ мальчишкой!»

Эй, Сережа, вылѣзай, что ли, въ самомъ дѣлѣ, будетъ тебѣ! — позвалъ старикъ.

Сейчасъ, дѣдушка Лодыжкинъ, — пароходомъ плыву. У-у-у-ухъ!

Онъ наконецъ подплылъ къ берегу, но, прежде чѣмъ одѣться, схватилъ на руки Арто и, вернувшись съ нимъ въ море, бросилъ его далеко въ воду. Собака тотчасъ же поплыла назадъ, выставивъ наружу только одну морду со всплывшими наверхъ ушами, громко и обиженно фыркая. Выскочивъ на сушу, она затряслась всѣмъ тѣломъ, и тучи брызгъ полетѣли на старика и на Сергѣя.

Постой-ка, Сережа, никакъ это къ намъ? — сказалъ Лодыжкинъ, пристально глядя вверхъ, на гору.

По тропинкѣ быстро спускался внизъ, неразборчиво крича и махая руками, тотъ самый мрачный дворникъ въ розовой рубахѣ съ черными горошинами, который четверть часа назадъ гналъ странствующую труппу съ дачи.

Что ему надо? — спросилъ съ недоумѣніемъ дѣдушка.

Источникъ: А. И. Купринъ. Разсказы для дѣтей. — Парижъ: Русское Книгоиздательство «Сѣверъ», 1921. — С. 14-33. («Библіотека зеленой палочки»)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0