Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - среда, 24 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

К

А. И. Купринъ († 1938 г.)

Купринъ Александръ Ивановичъ (1870-1938), русскій писатель. Родился 26 августа 1870 г. въ г. Наровчатъ Пензенской губерніи. Происходилъ изъ небогатой дворянской семьи, окончилъ Александровское военное училище въ Москвѣ (воспоминаніями о немъ навѣянъ написанный въ эмиграціи романъ Юнкера, 1933) и въ 1890-1894 гг. служилъ въ полку, расположенномъ въ Подольской губерніи, на границахъ Россійской имперіи. Какъ писатель дебютировалъ еще въ училищѣ, опубликовалъ нѣсколько разсказовъ и повѣсть Впотьмахъ (1893), оставаясь на военной службѣ. Полностью посвятилъ себя литературѣ послѣ выхода въ отставку. Былъ репортеромъ кіевскихъ и одесскихъ газетъ, выпустилъ въ 1897 г. сборникъ Миніатюры, печатался въ столичныхъ журналахъ «Русское богатство», «Міръ Божій», «Жизнь искусства» и другихъ. Успѣхъ пришелъ къ Куприну послѣ появленія повѣсти Молохъ (1896), описывающей безчеловѣчные порядки на гигантскомъ заводѣ въ Донбассѣ и трагедію героя, который не принимаетъ окружающую жизнь изъ-за ея грубости и жестокости, однако самъ становится жертвой міра, гдѣ нѣтъ ни состраданія, ни любви. Публикація поэтичной повѣсти Олеся (1898) и близкихъ ей разсказовъ, которые возсоздаютъ дикую и прекрасную природу Полѣсья, воспѣвая людей, живущихъ внѣ сферы воздѣйствія антигуманной цивилизаціи, сдѣлала имя Куприна извѣстнымъ всей читающей Россіи. далѣе>>

Сочиненія

А. И. Купринъ († 1938 г.)
Разсказы для дѣтей.

Бѣлый пудель.

II.

Сергѣй, шедшій по обыкновенію впереди дѣдушки, остановился и ждалъ, пока старикъ не поровнялся съ нимъ.

Ты что, Сережа? — спросилъ шарманщикъ.

Жара, дѣдушка Лодыжкинъ... нѣтъ никакого терпѣнія! Искупаться бы...

Старикъ на ходу привычнымъ движеніемъ плеча поправилъ на спинѣ шарманку и вытеръ рукавомъ вспотѣвщее лицо.

На что бы лучше! — вздохнулъ онъ, жадно поглядывая внизъ, на прохладную синеву моря. — Только вѣдь послѣ купанья еще больше разморитъ. Мнѣ одинъ знакомый фельдшеръ говорилъ: соль эта самая на человѣка дѣйствуетъ... значитъ, молъ, разслабляетъ... Соль-то морская...

Вралъ, можетъ-быть? — съ сомнѣніемъ замѣтилъ Сергѣй.

Ну, вотъ, вралъ! Зачѣмъ ему врать? Человѣкъ солидный, непьющій... домишко у него въ Севастополѣ. Да потомъ здѣсь и спуститься къ морю негдѣ. Подожди, дойдемъ ужотко до Мисхора, тамъ и пополощемъ тѣлеса свои грѣшныя. Передъ обѣдомъ оно лестно, искупаться-то... а потомъ, значитъ, поспать трошки... и отличное дѣло...

Арто, услышавшій сзади себя разговоръ, повернулся и подбѣжалъ къ людямъ. Его голубые добрые глаза щурились отъ жары и глядѣли умильно, а высунутый длинный языкъ вздрагивалъ отъ частаго дыханія.

Что, братъ, песикъ? Тепло? — спросилъ дѣдушка.

Собака напряженно зѣвнула, завивъ языкъ трубочкой, затряслась всѣмъ тѣломъ и тонко взвизгнула.

Н-да, братецъ ты мой, ничего не подѣлаешь... Сказано: въ потѣ лица твоего, — продолжалъ наставительно Лодыжкинъ. — Положимъ, у тебя, примѣрно сказать, не лицо, а морда, а все-таки... Ну, пошелъ, пошелъ впередъ, нечего подъ ногами вертѣться... А я, Сережа, признаться сказать, люблю, когда эта самая теплынь. Органъ вотъ только мѣшаетъ, а то, кабы не работа, легъ бы гдѣ-нибудь на травѣ, въ тѣни, пузомъ, значитъ, вверхъ, и полеживай себѣ. Для нашихъ старыхъ костей это самое солнце — первая вещь.'

Тропинка спустилась внизъ, соединившись съ широкой, твердой, какъ камень, ослѣпительно-бѣлой дорогой. Здѣсь начинался старинный графскій паркъ, въ густой зелени котораго были, разбросаны красивыя дачи, цвѣтники, оранжереи и фонтаны. Лодыжкинъ хорошо зналъ эти мѣста; каждый годъ обходилъ онъ ихъ одно за другимъ во время винограднаго сезона, когда весь Крымъ наполняется нарядной, богатой и веселой публикой. Яркая роскошь южной природы не трогала старика, но зато многое восхищало Сергѣя, бывшаго здѣсь впервые. Магноліи, съ ихъ твердыми и блестящими, точно лакированными листьями и бѣлыми, съ большую тарелку величиной, цвѣтами; бесѣдки, сплошь затканныя виноградомъ, свѣсившимъ внизъ тяжелыя гроздья; огромные многовѣковые платаны съ ихъ свѣтлой корой и могучими кронами; табачныя плантаціи, ручьи и водопады, и повсюду — на клумбахъ, на изгородяхъ, на стѣнахъ дачъ — яркія, великолѣпныя душистыя розы, — все это не переставало поражать своей живой цвѣтущей прелестью наивную душу мальчика. Онъ высказывалъ свои восторги вслухъ, ежеминутно теребя старика за рукавъ.

Дѣдупша Лодыжкинъ, а дѣдушка, глянь-кось, въ фонтанѣ-то — золотыя рыбы!... Ей-Богу, дѣдушка, золотыя, умереть мнѣ на мѣстѣ! — кричалъ мальчикъ, прижимаясь лицомъ къ рѣшеткѣ, огораживающей садъ съ большимъ бассейномъ посрединѣ. — Дѣдуш-ка, а персики! Вона сколько! На одномъ деревѣ!

Иди-иди, дурашка, чего ротъ разинулъ! — подталкивалъ его шутливо старикъ. — Погоди, вотъ дойдемъ мы до города Новороссійскаго и, значитъ, опять подадимся на югъ. Тамъ, дѣйствительно, мѣста, — есть на что посмотрѣть. Сейчасъ, примѣрно сказать, пойдутъ тебѣ Сочи, Адлеръ, Туапсе, а тамъ, братецъ ты мой, Сухумъ, Батумъ... Глаза раскосишь глядѣмши... Скажемъ, примѣрно, — пальма. Удивленіе! Стволъ у нея мохнатый, на манеръ войлока, а каждый листъ такой большой, что намъ съ тобой обоимъ укрыться впору,

Ей-Богу? — радостно удивился Сергѣй.

Постой, самъ увидишь. Да мало ли тамъ чего? Апельцынъ, напримѣръ, или хоть, скажемъ, тотъ же лимонъ... Видалъ, небось, въ лавочкѣ?

Ну?

Просто такъ себѣ и растетъ въ воздухѣ. Безъ ничего, прямо на деревѣ, какъ у насъ, значитъ, яблоко или груша... И народъ тамъ, братецъ, совсѣмъ диковинный: турки, персюки, черкесы разные, все въ халатахъ и съ кинжалами... Отчаянный народишка! А то бываютъ тамъ, братецъ, эѳіопы. Я ихъ въ Батумѣ много разъ видѣлъ.

Эѳіопы? Знаю. Это которые съ рогами, — увѣренно сказалъ Сергѣй.

Роговъ, положимъ, у нихъ нѣтъ, это враки. Но черные, какъ сапогъ, и даже блестятъ. Губищи у нихъ красныя, толстенныя, а глазицы бѣлые, а волосы курчавые, какъ на черномъ баранѣ.

Страшные, поди... эѳіопы-то эти?

Какъ тебѣ сказать? Съ непривычки оно точно... опасаешься немного, ну, а потомъ видишь, что другіе люди не боятся, и самъ станешь посмѣлѣе... Много тамъ, братецъ мой, всякой всячины. Придемъ — самъ увидишь. Одно только плохо — лихорадка. Потому кругомъ болота, гниль, а притомъ же жарища. Тамошнимъ-то жителямъ ничего, не дѣйствуетъ на нихъ, а пришлому человѣку приходится плохо. Одначе будетъ намъ съ тобой, Сергѣй, языками трепать. Лѣзь-ка въ калитку. На этой дачѣ господа живутъ очень хорошіе... Ты меня спроси: ужъ я все знаю!

Но день выдался для нихъ неудачный. Изъ однихъ мѣстъ ихъ прогоняли, едва завидѣвъ издали, въ другихъ, при первыхъ же хриплыхъ и гнусавыхъ звукахъ шарманки, досадливо и нетерпѣливо махали на нихъ съ балконовъ руками, въ третьихъ прислута заявляла, что «господа еще не пріѣхамши». На двухъ дачахъ имъ, правда, заплатили за представленіе, но очень мало. Впрочемъ, дѣдушка никакой низкой платой не гнушался. Выходя изъ ограды на дорогу, онъ съ довольнымъ видомъ побрякивалъ въ карманѣ мѣдяками и говорилъ добродушно:

Двѣ да пять, итого семь копеекъ... Что-жъ, братъ Сереженька, и это деньги. Семь разъ по семи, — вотъ онъ и полтинникъ набѣжалъ, значитъ, всѣ мы трое сыты, и ночлегъ у насъ есть, и старичку Лодыжкину, по его слабости, можно рюмочку пропустить, недуговъ многихъ ради... Эхъ, не понимаютъ этого господа! Двугривенный дать ему жалко, а пятачокъ стыдно... ну и велятъ итти прочь. А ты лучше дай хошь три копейки... Я вѣдь не обижаюсь, я ничего... зачѣмъ обижаться?

Вообще Лодыжкинъ былъ скромнаго нрава и, даже когда его гнали, не ропталъ. Но сегодня и его вывела изъ обычнаго благодупшаго спокойствія одна красивая, полная, съ виду очень добрая дама, владѣлица прекрасной дачи, окруженной садомъ съ цвѣтами. Она внимательно слушала музыку, еще внимательнѣе глядѣла на акробатическія упражненія Сергѣя и на смѣшныя «штучки» Арто, послѣ этого долго и подробно разспрашивала мальчика о томъ, сколько ему лѣтъ и какъ его зовутъ, гдѣ онъ выучился гимнастикѣ, кѣмъ ему приходится старикъ, чѣмъ занимались его родители и т. д.; потомъ приказала подождать и ушла въ комнаты.

Она не появлялась минутъ десять, а то и четверть часа, и чѣмъ дальше тянулось время, тѣмъ болѣе разрастались у артистовъ неопредѣленныя, но заманчивыя надежды. Дѣдушка даже шепнулъ мальчугану, прикрывъ изъ осторожности ротъ ладонью, какъ щиткомъ:

Ну, Сергѣй, счастье наше, ты только слушай меня; я, братъ, все знаю. Можетъ-быть, изъ платья что-нибудь дасть или изъ обуви. Это ужъ вѣрно!..

Наконецъ барыня вышла на балконъ, швырнула сверху въ подставленную шляпу Сергѣя маленькую бѣлую монетку и тотчасъ же скрылась. Монета оказалась старымъ, стертымъ съ обѣихъ сторонъ и вдобавокъ дырявымъ гривенникомъ. Дѣдушка долго съ недоумѣніемъ разсматривалъ ее. Онъ уже вышелъ на дорогу и отошель далеко отъ дачи, но все еще держалъ гривенникъ на ладони, какъ будто взвѣшйвая его.

Н-да-а... Ловко! — произнесъ онъ, внезапно остановившись. — Могу сказать... А мы-то, три дурня, старались. Ужъ лучше бы она хоть пуговицу дала, что ли. Ту, по крайности, куда-нибудь пришить можно. А что я съ этой дрянью буду дѣлать? Барыня, небось, думаетъ: все равно старикъ кому-нибудь ее ночью спуститъ, потихоньку, значитъ. Нѣтъ-съ, очень ошибаетесь, сударыня. Старикъ Лодыжкинъ такой гадостью заниматься не станетъ. Да-съ! Вотъ вамъ вашъ драгоцѣнный гривенникъ! Вотъ!

И онъ съ негодованіемъ и съ гордостью бросилъ монету, которая, слабо звякнувъ, зарылась въ бѣлую дорожную пыль.

Такимъ образомъ старикъ съ мальчикомъ и съ собакой обошли весь дачный поселокъ и ужъ собирались сойти къ морю. По лѣвую сторону оставалась еще одна, послѣдяя дача. Ея не было видно изъ-за высокой бѣлой стѣны, надъ которой, съ той стороны, возвышался плотный строй тонкихъ запыленныхъ кипарисовъ, похожихъ на длинныя черно-сѣрыя веретена. Только сквозь широкія чугунныя ворота, похожія своей причудливой рѣзьбой на кружево, можно было разсмотрѣть уголокъ свѣжаго, точно зеленый яркій шелкъ, газона, круглыя Цвѣточныя клумбы и вдали, на заднемъ планѣ, крытую, сквозную аллею, всю обвитую густымъ виноградомъ. Посрединѣ газона стоялъ садовникъ, поливавшій изъ длиннаго рукава розы. Онъ прикрылъ пальцемъ отверстіе трубы, и отъ этого въ снопѣ безчисленныхъ брызгъ солнце играло всѣми цвѣтами радуги. Дѣдушка собирался-было пройти мимо, но, заглянувъ въ ворота, остановился въ недоумѣніи.

Подожди-ка, малость, Сергѣй, — окликнулъ онъ мальчика. — Никакъ тамъ люди шевелятся? Вотъ такъ исторія. Сколько лѣтъ здѣсь хожу — и никогда ни души. А ну-ка, вали, братъ Сергѣй!

— «Дача Дружба», постороннимъ входъ строго воспрещается, — прочиталъ Сергѣй надпись, искусно выбитую на одномъ изъ столбовъ, поддерживавшихъ ворота.

Дружба?.. — переспросилъ неграмотный дѣдушка. — Во-во! Это самое настоящее слово — дружба. Весь день у насъ заколодило, а ужъ тутъ мы съ тобой возьмемъ. Это я носомъ чую, на манеръ, какъ охотничій песъ. Арто, иси собачій сынъ. Вали смѣло, Сережа. Ты меня всегда спрашивай: ужъ я все знаю!

Источникъ: А. И. Купринъ. Разсказы для дѣтей. — Парижъ: Русское Книгоиздательство «Сѣверъ», 1921. — С. 6-14. («Библіотека зеленой палочки»)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0