Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 26 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 22.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Д

Ѳ. М. Достоевскій († 1881 г.)

Достоевскій Ѳедоръ Михайловичъ (1822–1881). Родился въ Москвѣ, гдѣ отецъ его служилъ докторомъ при Маріинской больницѣ для бѣдныхъ и имѣлъ большое семейство. Первоначальное воспитаніе дѣти получали дома, религіознаго направленія, подъ непосредственнымъ надзоромъ отца. Ѳ. М. росъ мальчикомъ худымъ, блѣднымъ и чрезвычайно нервнымъ, очень рано пристрастился къ чтенію, такъ что въ 12 лѣтъ онъ уже успѣлъ прочесть всего Валтеръ-Скотта, Купера и Исторію Государства Россійскаго Карамзина. Четырнадцати лѣтъ вмѣстѣ съ своимъ братомъ Михаиломъ (извѣстнымъ впослѣдствіи талантливымъ писателемъ), былъ опредѣленъ въ Москву въ частный пансіонъ Чермака (одинъ изъ лучшихъ въ то время). Въ 1837 г. они потеряли нѣжно любимую мать, умершую отъ чахотки, а черезъ годъ умеръ и отецъ ихъ. Въ это время Ѳ. М. вмѣстѣ съ братомъ были отправлены въ Петербургъ, гдѣ поступили въ главное Инженерное училище. Здѣсь въ средѣ товарищей своихъ онъ засталъ сильно развитую любовь къ литературѣ и встрѣтилъ нѣсколько такихъ людей съ которыми его связи не порывались до конца жизни. далѣе>>

Сочиненія

Ѳ. М. Достоевскій († 1881 г.)
Братья Карамазовы.

Частъ первая.
Книга первая. Исторія одной семейки.

III. Второй бракъ и вторыя дѣти.

Ровно три мѣсяца по смерти Софьи Ивановны, генеральша вдругъ явилась въ нашъ городъ лично и прямо на квартиру Ѳедора Павловича, и всего-то пробыла въ городкѣ съ полчаса, но много сдѣлала. Былъ тогда часъ вечерній. Ѳедоръ Павловичъ, котораго она всѣ восемь лѣтъ не видала, вышелъ къ ней пьяненькій. Повѣствуютъ, что она мигомъ, безо всякихъ объясненій, только что увидала его, задала ему двѣ знатныя и звонкія пощечины и три раза рванула его за вихоръ сверху внизъ, затѣмъ, не прибавивъ ни слова, направилась прямо въ избу къ двумъ мальчикамъ. Съ перваго взгляда замѣтивъ, что они не вымыты и въ грязномъ бѣльѣ, она тотчасъ же дала еще пощечину самому Григорію и объявила ему, что увозитъ обоихъ дѣтей къ себѣ, затѣмъ вывела ихъ вь чемъ были, завернула въ пледъ, посадила въ карету и увезла въ свой городъ. Григорій снесъ эту пощечину, какъ преданный рабъ, не сгрубилъ ни слова, и когда провожалъ старую барыню до кареты, то, поклонившись ей въ поясъ, внушительно произнесъ, что ей «за сиротъ Богъ заплатитъ». «А все-таки ты балбесъ!» крикнула ему генеральша, отъѣзжая. Ѳедоръ Павловичъ, сообразивъ все дѣло, нашелъ, что оно дѣло хорошее и въ формальномъ согласіи своемъ насчетъ воспитанія дѣтей у генеральши не отказалъ потомъ ни въ одномъ пунктѣ. О полученныхъ же пощечинахъ самъ ѣздилъ разсказывать по всему городу.

Случилось такъ, что и генеральша скоро послѣ того умерла, но выговоривъ, однако, въ завѣщаніи обоимъ малюткамъ по тысячѣ рублей каждому, «на ихъ обученіе, и чтобы всѣ эти деньги были на нихъ истрачены непремѣнно, но съ тѣмъ, чтобы хватило вплоть до совершеннолѣтія, потому что слишкомъ довольно и такой подачки для этакихъ дѣтей, а если кому угодно, то пусть самъ раскошеливается», и проч., и проч. Я завѣщанія самъ не читалъ, но слышалъ, что именно было что-то странное въ этомъ родѣ и слишкомъ своеобразно выраженное. Главнымъ наслѣдникомъ старухи оказался, однакоже, честный человѣкъ, губернскій предводитель дворянства той губерніи, Ефимъ Петровичъ Полѣновъ. Списавшись съ Ѳедоромъ Павловичемъ и мигомъ угадавъ, что отъ него денегъ на воспитаніе его же дѣтей не вытащишь (хотя тотъ прямо никогда не отказывалъ, а только всегда въ этакихъ случаяхъ тянулъ, иногда даже изливаясь въ чувствительностяхъ), онъ принялъ въ сиротахъ участіе лично и особенно полюбилъ младшаго изъ нихъ, Алексѣя, такъ что тотъ долгое время даже и росъ въ его семействѣ. Это я прошу читателя замѣтить съ самаго начала. И если кому обязаны были молодые люди своимъ воспитаніемъ и образованіемъ на всю свою жизнь, то именно этому Ефиму Петровичу, благороднѣйшему и гуманнѣйшему человѣку, изъ такихъ, какіе рѣдко встрѣчаются. Онъ сохранилъ малюткамъ по ихъ тысячѣ, оставленной генеральшей, неприкосновенно, такъ что онѣ къ совершеннолѣтію ихъ возросли процентами, каждая до двухъ, воспиталъ же ихъ на свои деньги, и ужъ, конечно, гораздо болѣе, чѣмъ по тысячѣ, издержалъ на каждаго. Въ подробный разсказъ ихъ дѣтства и юности я опять пока не вступаю, обозначу лишь самыя главныя обстоятельства. Впрочемъ, о старшемъ, Иванѣ, сообщу лишь то, что онъ росъ какимъ-то угрюмымъ и закрывшимся самъ въ себѣ отрокомъ, далеко не робкимъ, но какъ бы еще съ десяти лѣтъ проникнувшимъ въ то, что растутъ они все-таки въ чужой семьѣ и на чужихъ милостяхъ, и что отецъ у нихъ какой-то такой, о которомъ даже и говорить стыдно, и проч., и проч. Этотъ мальчикъ очень скоро, чуть не въ младенчествѣ (какъ передавали, по крайней мѣрѣ), сталъ обнаруживать какія-то необыкновенныя и блестящія способности къ ученію. Въ точности не знаю, но какъ-то такъ случилось, что съ семьей Ефима Петровича онъ разстался чуть ли не тринадцати лѣтъ, перейдя въ одну изъ московскихъ гимназій и на пансіонъ къ какому-то опытному и знаменитому тогда педагогу, другу съ дѣтства Ефима Петровича. Самъ Иванъ разсказывалъ потомъ, что все произошло, такъ сказать, «отъ пылкости къ добрымъ дѣламъ» Ефима Петровича, увлекшагося идеей, что геніальныхъ способностей мальчикъ долженъ и воспитываться у геніальнаго воспитателя. Впрочемъ, ни Ефима Петровича, ни геніальнаго воспитателя уже не было въ живыхъ, когда молодой человѣкъ, кончивъ гимназію, поступилъ въ университетъ. Такъ какъ Ефимъ Петровичъ плохо распорядился и полученіе завѣщанныхъ самодуркой генеральшей собственныхъ дѣтскихъ денегъ, возросшихъ съ тысячи уже на двѣ процентами, замедлилось по разнымъ совершенно неизбѣжнымъ у насъ формальностямъ и проволочкамъ, то молодому человѣку въ первые его два года въ университетѣ пришлось очень солоно, такъ какъ онъ принужденъ былъ все это время кормить и содержать себя самъ и въ то же время учиться. Замѣтить надо, что онъ даже и попытки не захотѣлъ тогда сдѣлать списаться съ отцомъ, — можетъ быть, изъ гордости, изъ презрѣнія къ нему, а, можетъ быть, вслѣдствіе холоднаго здраваго разсужденія, подсказавшаго ему, что отъ папеньки никакой чуть-чуть серьезной поддержки не получитъ. Какъ бы тамъ ни было, молодой человѣкъ не потерялся нисколько и добился-таки работы, сперва уроками въ двугривенный, а потомъ, бѣгая по редакціямъ газетъ и доставляя статейки въ десять строчекъ объ уличныхъ происшествіяхъ, за подписью «Очевидецъ». Статейки эти, говорятъ, были такъ всегда любопытно и пикантно составлены, что быстро пошли въ ходъ, и ужъ въ этомъ одномъ молодой человѣкъ оказалъ все свое практическое и умственное превосходство надъ тою многочисленною, вѣчно нуждающеюся и несчастною частью нашей учащейся молодежи обоего пола, которая въ столицахъ, по обыкновенію, съ утра до ночи обиваетъ пороги разныхъ газетъ и журналовъ, не умѣя ничего лучше выдумать, кромѣ вѣчнаго повторенія одной и той же просьбы о переводахъ съ французскаго или о перепискѣ. Познакомившись съ редакціями, Иванъ Ѳедоровичъ все время потомъ не разрывалъ связей съ ними и въ послѣдніе свои годы въ университетѣ сталъ печатать весьма талантливые разборы книгъ на разныя спеціальныя темы, такъ что даже сталъ въ литературныхъ кружкахъ извѣстенъ. Впрочемъ, лишь въ самое только послѣднее время ему удалось случайно обратить на себя вдругъ особенное вниманіе въ гораздо большемъ кругѣ читателей, такъ что его весьма многіе разомъ тогда отмѣтили и запомнили. Это былъ довольно любопытный случай. Уже выйдя изъ университета и приготовляясь на свои двѣ тысячи съѣздить за границу, Иванъ Ѳедоровичъ вдругъ напечаталъ въ одной изъ большихъ газетъ одну странную статью, обратившую на себя вниманіе даже и не-спеціалистовъ, и, главное, по предмету, повидимому, вовсе ему незнакомому, потому что кончилъ онъ курсъ естественникомъ. Статья была написана на поднявшійся повсемѣстно тогда вопросъ о церковномъ судѣ. Разбирая нѣкоторыя уже поданныя мнѣнія объ этомъ вопросѣ, онъ высказалъ и свой личный взглядъ. Главное было въ тонѣ и въ замѣчательной неожиданности заключенія. А между тѣмъ многіе изъ церковниковъ рѣшительно сочли автора за своего. И вдругъ рядомъ съ ними не только гражданственники, но даже сами атеисты принялись и съ своей стороны апплодировать. Въ концѣ концовъ, нѣкоторые догадливые люди рѣшили, что вся статья есть лишь дерзкій фарсъ и насмѣшка. Упоминаю о семъ случаѣ особенно потому, что статья эта своевременно проникла и въ подгородный знаменитый нашъ монастырь, гдѣ возникшимъ вопросомъ о церковномъ судѣ вообще интересовались, — проникла и произвела совершенное недоумѣніе. Узнавъ же имя автора, заинтересовались и тѣмъ, что онъ уроженецъ нашего города и сынъ «вотъ этого самаго Ѳедора Павловича». А тутъ вдругъ къ самому этому времени явился къ намъ и самъ авторъ.

Зачѣмъ пріѣхалъ тогда къ намъ Иванъ Ѳедоровичъ, — я, помню, даже и тогда еще задавалъ себѣ этотъ вопросъ съ какимъ-то почти безпокойствомъ. Столь роковой пріѣздъ этотъ, послужившій началомъ ко столькимъ послѣдствіямъ, — для меня долго потомъ, почти всегда оставался дѣломъ неяснымъ. Вообще судя, странно было, что молодой человѣкъ, столь ученый, столь гордый и осторожный на видъ, вдругъ явился въ такой безобразный домъ, къ такому отцу, который всю жизнь его игнорировалъ, не зналъ его и не помнилъ, и хоть не далъ бы, конечно, денегъ ни за что и ни въ какомъ случаѣ, если бы сынъ у него попросилъ, но все же всю жизнь боялся, что и сыновья, Иванъ и Алексѣй, тоже когда-нибудь придутъ да и попросятъ денегъ. И вотъ молодой человѣкъ поселяется въ домѣ такого отца, живетъ съ нимъ мѣсяцъ и другой, и оба уживаются, какъ не надо лучше. Послѣднее даже особенно удивило не только меня, но и многихъ другихъ. Петръ Александровичъ Міусовъ, о которомъ я говорилъ уже выше, дальній родственникъ Ѳедора Павловича по его первой женѣ, случился тогда опять у насъ, въ своемъ подгородномъ имѣніи, пожаловавъ изъ Парижа, въ которомъ уже совсѣмъ поселился. Помню, онъ-то именно и дивился всѣхъ болѣе, познакомившись съ заинтересовавшимъ его чрезвычайно молодымъ человѣкомъ, съ которымъ онъ не безъ внутренней боли пикировался иногда познаніями. «Онъ, — говорилъ онъ намъ тогда про него, — «всегда добудетъ себѣ копейку, у него и теперь есть деньги на заграницу — чего жъ ему здѣсь надо? Всѣмъ ясно, что онъ пріѣхалъ къ отцу не за деньгами, потому что во всякомъ случаѣ отецъ ихъ не дастъ. Пить вино и развратничать онъ не любитъ, а между тѣмъ старикъ и обойтись безъ него не можетъ, до того ужились!». — Это была правда; молодой человѣкъ имѣлъ даже видимое вліяніе на старика; тотъ почти началъ его иногда какъ будто слушаться, хотя былъ чрезвычайно и даже злобно подчасъ своенравенъ; даже вести себя началъ иногда приличнѣе...

Только впослѣдствіи объяснилось, что Иванъ Ѳедоровичъ пріѣзжалъ отчасти по просьбѣ и по дѣламъ своего старшаго брата, Дмитрія Ѳедоровича, котораго въ первый разъ отъ роду узналъ и увидалъ тоже почти въ это же самое время, въ этотъ самый пріѣздъ, но съ которымъ однакоже по одному важному случаю, касавшемуся болѣе Дмитрія Ѳедоровича, вступилъ еще до пріѣзда своего изъ Москвы въ переписку. Какое это было дѣло, читатель вполнѣ узнаетъ въ свое время въ подробности. Тѣмъ не менѣе даже тогда, когда я уже зналъ и про это особенное обстоятельство, мнѣ Иванъ Ѳедоровичъ все казался загадочнымъ, а пріѣздъ его къ намъ все-таки необъяснимымъ.

Прибавлю еще, что Иванъ Ѳедоровичъ имѣлъ тогда видъ посредника и примирителя между отцомъ и затѣявшимъ тогда большую ссору и даже формальный искъ на отца старшимъ братомъ своимъ, Дмитріемъ Ѳедоровичемъ.

Семейка эта, повторяю, сошлась тогда вся вмѣстѣ въ первый разъ въ жизни, и нѣкоторые члены ея въ первый разъ въ жизни увидали другъ друга. Лишь одинъ только младшій сынъ, Алексѣй Ѳедоровичъ, уже съ годъ передъ тѣмъ какъ проживалъ у насъ и попалъ къ намъ такимъ образомъ раньше всѣхъ братьевъ. Вотъ про этого-то Алексѣя мнѣ всего труднѣе говорить теперешнимъ моимъ предисловнымъ разсказомъ прежде чѣмъ вывести его на сцену въ романѣ. Но придется и про него выписать предисловіе, по крайней мѣрѣ, чтобы разъяснить предварительно одинъ очень странный пунктъ, именно: будущаго героя моего я принужденъ представить читателямъ съ первой сцены его романа въ ряскѣ послушника. Да, уже съ годъ какъ проживалъ онъ тогда въ нашемъ монастырѣ и, казалось, на всю жизнь готовился въ немъ затвориться.

Источникъ: Полное собраніе сочиненій Ѳ. М. Достоевскаго. Съ многочисленными приложеніями. Томъ шестнадцатый: Братья Карамазовы. Романъ въ 4-хъ частяхъ съ эпилогомъ. Части I-II (начало). — СПб.: Типо-литографія Акціонернаго О-ва «Самообразованіе», [1911]. — С. 19-29.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0