Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - воскресенiе, 19 ноября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Ч

Антонъ Павловичъ Чеховъ († 1904 г.)

Чеховъ (Антонъ Павловичъ) — одинъ изъ самыхъ выдающихся европейскихъ писателей. Отецъ его былъ крѣпостнымъ, но выбился изъ рядового крестьянства, служилъ въ управляющихъ, велъ собственныя дѣла. Семья Ч. — вообще талантливая, давшая нѣсколькихъ писателей и художниковъ. Ч. родился 17 января 1860 г. въ Таганрогѣ, тамъ же окончилъ курсъ гимназіи, затѣмъ поступилъ на медицинскій факультетъ московскаго унив. и въ 1884 г. получилъ степень врача, но практикой почти не занимался. Уже студентомъ началъ (съ 1879 г.) помѣщать, подъ псевдонимомъ Чехонте, мелкіе разсказы въ юмористическихъ изданіяхъ: «Стрекозѣ», «Будильникѣ», «Осколкахъ» и др.; затѣмъ перешелъ въ «Петербургскую Газету» и «Новое Время». Въ 1886 г. вышелъ первый сборникъ его разсказовъ; въ 1887 г. появился второй сборникъ — «Въ сумеркахъ», который показалъ, что въ лицѣ Ч. русская литература пріобрѣла новое, вдумчивое и тонко-художественное дарованіе. Подъ вліяніемъ крупнаго успѣха въ публикѣ и критикѣ Ч. совершенно бросилъ свой прежній жанръ небольшихъ газетныхъ очерковъ и сталъ по преимуществу сотрудникомъ ежемѣсячныхъ журналовъ («Сѣверный Вѣстникъ», «Русская Мысль», позднѣе «Жизнь»). далѣе>>

Сочиненія

А. П. Чеховъ († 1904 г.)
Разсказы.

Сирена.

Всѣ мы сейчасъ желаемъ кушать, потому что утомились и уже четвертый часъ, но это, душа моя, Григорій Саввичъ, не настоящій аппетитъ. Настоящій, волчій аппетитъ, когда, кажется, отца родного съѣлъ бы, бываетъ только послѣ физическихъ движеній, напримѣръ, послѣ охоты съ гончими, или когда отмахаешь на обывательскихъ верстъ сто безъ передышки. Тоже много значитъ и воображеніе-съ. Ежели, положимъ, вы ѣдете съ охоты домой и желаете съ аппетитомъ пообѣдать, то никогда не нужно думать объ умномъ; умное да ученое всегда аппетитъ отшибаетъ. Сами изволите знать, философы и ученые насчетъ ѣды самые послѣдніе люди, и хуже ихъ, извините, не ѣдятъ даже свиньи. Ѣдучи домой, надо стараться, чтобы голова думала только о графинчикѣ да закусочкѣ. Я разъ дорóгою закрылъ глаза и вообразилъ себѣ поросеночка съ хрѣномъ, такъ со мной отъ аппетита истерика сдѣлалась. Ну-съ, а когда вы въѣзжаете къ себѣ во дворъ, то нужно, чтобы въ это время изъ кухни пахло чѣмъ-нибудь этакимъ, знаете ли...

Жареные гуси мастера пахнуть, — сказалъ почетный мировой, тяжело дыша.

Не говорите, душа моя, Григорій Саввичъ, утка или бекасъ могутъ гусю десять очковъ впередъ дать. Въ гусиномъ букетѣ нѣтъ нѣжности и деликатности. Забористѣе всего пахнетъ молодой лукъ, когда, знаете ли, начинаетъ поджариваться и, понимаете ли, шипитъ, подлецъ, на весь домъ. Ну-съ, когда вы входите въ домъ, то столъ уже долженъ быть накрытъ, а когда сядете, сейчасъ салфетку за галстукъ и не спѣша тянетесь къ графинчику съ водочкой. Да ее, мамочку, наливаете не въ рюмку, а въ какой-нибудь допотопный дѣдовскій стаканчикъ изъ серебра, или въ этакій пузатенькій съ надписью: «Его же и монаси пріемлютъ», и выпиваете не сразу, а сначала вздохнете, руки потрете, равнодушно на потолокъ поглядите, потомъ, этакъ, не спѣша, поднесете ее, водочку-то, къ губамъ и — тотчасъ же у васъ изъ желудка по всѣму тѣлу искры...

Секретарь изобразилъ на своемъ сладкомъ лицѣ блаженство.

Искры... — повторилъ онъ, жмурясь. — Какъ только выпили, сейчасъ же закусить нужно.

Послушайте, — сказалъ предсѣдатель, поднимая глаза на секретаря, — говорите потише! Я изъ-за васъ уже второй листъ порчу.

Ахъ, виноватъ-съ, Петръ Николаичъ! Я буду тихо, — сказалъ секретарь и продолжалъ полушопотомъ: — Ну-съ, а закусить, душа моя, Григорій Саввичъ, тоже нужно умѣючи. Надо знать, чѣмъ закусывать. Самая лучшая закуска, ежели желаете знать, селедка. Съѣли вы ея кусочекъ съ лучкомъ и съ горчичнымъ соусомъ, сейчасъ же, благодѣтель мой, пока еще чувствуете въ животѣ искры, кушайте икру саму по себѣ, или, ежели желаете, съ лимончикомъ, потомъ простой рѣдьки съ солью, потомъ опять селедки, но всего лучше, благодѣтель, рыжики соленые, ежели ихъ изрѣзать мелко, какъ икру, и, понимаете ли, съ лукомъ, съ прованскимъ масломъ... объяденіе! Но налимья печонка — это трагедія!

М-да... — согласился почетный мировой, жмуря глаза. — Для закуски хороши также того... душоные бѣлые грибы.

Да, да, да, съ лукомъ, знаете ли, съ лавровымъ листомъ и всякими спеціями. Откроешь кастрюлю, а изъ нея паръ, грибной духъ... даже слеза прошибаетъ иной разъ! Ну-съ, какъ только изъ кухни приволокли кулебяку, сейчасъ же, не медля, нужно вторую выпить.

Иванъ Гурьичъ! — сказалъ плачущимъ голосомъ предсѣдатель. — Изъ-за васъ я третій листъ испортилъ!

Чортъ его знаетъ, только объ ѣдѣ и думаетъ! — проворчалъ философъ Милкинъ, дѣлая презрительную гримасу. — Неужели, кромѣ грибовъ да кулебяки, нѣтъ другихъ интересовъ въ жизни?

Ну-съ, передъ кулебякой выпить, — продолжалъ секретарь вполголоса; онъ уже такъ увлекся, что, какъ поющій соловей, не слышалъ ничего, кромѣ собственнаго голоса. — Кулебяка должна быть аппетитная, безстыдная, во всей своей наготѣ, чтобъ соблазнъ былъ. Подмигнешь на нее глазомъ, отрѣжешь этакій кусище и пальцами надъ ней пошевелишь вотъ этакъ, отъ избытка чувствъ. Станешь ее ѣсть, а съ нея масло, какъ слезы, начинка жирная, сочная, съ яйцами, съ потрохами, съ лукомъ...

Секретарь подкатилъ глаза и перекосилъ ротъ до самаго уха. Почетный мировой крякнулъ и, вѣроятно, воображая себѣ кулебяку, пошевелилъ пальцами.

Это чортъ знаетъ что... — проворчалъ участковый, отходя къ другому окну.

Два куска съѣлъ, а третій къ щамъ приберегъ, — продолжалъ секретарь вдохновенно. — Какъ только кончили съ кулебякой, такъ сейчасъ же, чтобъ аппетита не перебить, велите щи подавать... Щи должны быть горячія, огневыя. Но лучше всего, благодѣтель мой, борщокъ изъ свеклы на хохлацкій манеръ, съ ветчинкой и съ сосисками. Къ нему подаются сметана и свѣжая петрушечка съ укропцемъ. Великолѣпно также разсольникъ изъ потроховъ и молоденькихъ почекъ, а ежели любите супъ, то изъ суповъ наилучшій, который засыпается кореньями и зеленями: морковкой, спаржей, цвѣтной капустой и всякой тому подобной юриспруденціей.

Да, великолѣпная вещь... — вздохнулъ предсѣдатель, отрывая глаза отъ бумаги, но тотчасъ же спохватился и простоналъ: — Побойтесь вы Бога! Этакъ я до вечера не напишу особаго мнѣнія! Четвертый листъ порчу!

Не буду, не буду! Виноватъ-съ! — извинился секретарь и продолжалъ шопотомъ: — Какъ только скушали борщокъ или супъ, сейчасъ же велите подавать рыбное, благодѣтель. Изъ рыбъ безгласныхъ самая лучшая — это жареный карась въ сметанѣ; только, чтобы онъ не пахъ тиной и имѣлъ тонкость, нужно продержать его живого въ молокѣ цѣлыя сутки.

Хорошо также стерлядку кольчикомъ, — сказалъ почетный мировой, закрывая глаза, но тотчасъ же, неожиданно для всѣхъ, онъ рванулся съ мѣста, сдѣлалъ звѣрское лицо и заревѣлъ въ сторону предсѣдателя: — Петръ Николаичъ, скоро ли вы? Не могу я больше ждать! Не могу!

Дайте мнѣ кончить!

Ну, такъ я самъ поѣду! Чортъ съ вами! Толстякъ махнулъ рукой, схватилъ шляпу и, не простившись, выбѣжалъ изъ комнаты. Секретарь вздохнулъ и, нагнувпшсь къ уху товарища прокурора, продолжалъ вполголоса:

Хорошъ также судакъ или карпій съ подливкой изъ помедоровъ и грибковъ. Но рыбой не насытишься, Степанъ Францычъ; это ѣда не существенная, главное въ обѣдѣ не рыба, не соусы, а жаркое. Вы какую птицу больше обожаете?

Товарищъ прокурора сдѣлалъ кислое лицо и сказалъ со вздохомъ:

Къ несчастью, я не могу вамъ сочувствовать: у меня катаръ желудка.

Полноте, сударь! Катаръ желудка докторà выдумали! Больше отъ вольнодумства да отъ гордости бываетъ эта болѣзнь. Вы не обращайте вниманія. Положимъ, вамъ кушать не хочется, или тошно, а вы не обращайте вниманія и кушайте себѣ. Ежели, положимъ, подадутъ къ жаркому парочку дупелей, да ежели прибавить къ этому куропаточку, или парочку перепелочекъ жирненькихъ, то тутъ про всякій катаръ забудете, честное благородное слово. А жареная индѣйка? Бѣлая, жирная, сочная этакая, знаете ли, въ родѣ нимфы...

Да, вѣроятно, это вкусно, — сказалъ прокуроръ, грустно улыбаясь. — Индѣйку, пожалуй, я ѣлъ бы.

Господи, а утка? Если взять молодую утку, которая только-что въ первые морозы ледку хватила, да изжарить ее на противнѣ вмѣстѣ съ картошкой, да чтобъ картошка была мелко нарѣзана, да подрумянилась бы, да чтобъ утинымъ жиромъ пропиталась, да чтобъ...

Философъ Милкинъ сдѣлалъ звѣрское лицо и, повидимому, хотѣлъ что-то сказать, но вдругь причмокнулъ губами, вѣроятно, вообразивъ жареную утку, и, не сказавъ ни слова, влекомый невѣдомою силой, схватилъ шляпу и выбѣжалъ вонъ.

Да, пожалуй, я поѣлъ бы и утки... — вздохнулъ товарищъ прокурора.

Предсѣдатель всталъ, прошелся и опять сѣлъ.

Послѣ жаркого человѣкъ становится сытъ и впадаетъ въ сладостное затменіе, — продолжалъ секретарь. — Въ это время и тѣлу хорошо, и на душѣ умилительно. Для услажденія можете выкушать рюмочки три запеканочки.

Предсѣдатель крякнулъ и перечеркнулъ листъ.

Я шестой листъ порчу, — сказалъ онъ сердито. — Это безсовѣстно!

Пишите, пишите, благодѣтель! — зашепталъ секретарь. — Я не буду! Я потихоньку. Я вамъ по совѣсти, Степанъ Францычъ, — продолжалъ онъ едва слышнымъ шопотомъ: — домашняя самодѣлковая запеканочка лучше всякаго шампанскаго. Послѣ первой же рюмки всю вашу душу охватываетъ обоняніе, этакій миражъ, и кажется вамъ, что вы не въ креслѣ у себя дома, а гдѣ-нибудь въ Австраліи, на какомъ-нибудь мягчайшемъ страусѣ...

Ахъ, да поѣдемте, Петръ Николаичъ! — сказалъ прокуроръ, нетерпѣливо дрыгнувъ ногой.

Да-съ, — продолжалъ секретарь. — Во время запеканки хорошо сигарку выкурить и кольца пускать, и въ это время въ голову приходятъ такія мечтательныя мысли, будто вы генералиссимусъ, или женаты на первѣйшей красавицѣ въ мірѣ, и будто эта красавица плаваетъ цѣлый день передъ вашими окнами въ этакомъ бассейнѣ съ золотыми рыбками. Она плаваетъ, а вы ей: — «Душенька, иди поцѣлуй меня!»

Петръ Николаичъ! — простоналъ товарищъ прокурора.

Да-съ, — продолжалъ секретарь. — Покуривши, подбирайте полы халата и ай-да къ постелькѣ! Этакъ ложитесь на спинку, животикомъ вверхъ, и берите газетку въ руки. Когда глаза слипаются и во всемъ тѣлѣ дремота стоитъ, пріятно читать про политику: тамъ, глядишь, Австрія сплоховала, тамъ Франція кому-нибудь не потрафила, тамъ папа римскій наперекоръ пошелъ — читаешь, оно и пріятно.

Предсѣдатель вскочилъ, швырнулъ въ сторону перо и обѣими руками ухватился за шляпу. Товарищъ прокурора, забывшій о своемъ катарѣ и млѣвшій отъ нетерпѣнія, тоже вскочилъ.

Ѣдемте! — крикнулъ онъ.

Петръ Николаичъ, а какъ же особое мнѣніе? — испугался секретарь. — Когда же вы его, благодѣтель, напишете? Вѣдь вамъ въ шесть часовъ въ городъ ѣхать!

Предсѣдатель махнулъ рукой и бросился къ двери. Товарищъ прокурора тоже махнулъ рукой и, подхвативъ свой портфель, исчезъ вмѣстѣ съ предсѣдателемъ. Секретарь вздохнулъ, укоризненно поглядѣлъ имъ вслѣдъ и сталъ убирать бумаги.

Источникъ: Полное собраніе сочиненій Ант. П. Чехова. — Изданіе второе, съ приложеніемъ портрета Антона Чехова. Томъ первый. — Приложеніе къ журналу «Нива» на 1903 г. — СПб.: Изданіе А. Ф. Маркса, 1903. — С. 13-18.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0