Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 19 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 36.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Б

И. А. Бунинъ († 1953 г.)

Иванъ Алексѣевичъ Бунинъ (1870 – 1953) — русскій писатель. Принадлежалъ къ старинному дворянскому роду. Родился 22 октября 1870 г. въ Воронежѣ. Раннее дѣтство провелъ въ небольшомъ фамильномъ помѣстьѣ (хуторъ Бутырки Елецкаго уѣзда Орловской губерніи). Десяти лѣтъ отъ роду былъ отданъ въ Елецкую гимназію, гдѣ проучился четыре съ половиной года, былъ исключенъ (за неуплату денегъ за обученіе) и вернулся въ деревню. Получилъ домашнее образованіе. Уже въ дѣтствѣ проявились необычайная впечатлительность и воспріимчивость Б., качества, которыя легли въ основу его художественной личности и вызвали дотолѣ невиданное въ русской литературѣ по остротѣ и яркости, а также богатству оттѣнковъ изображеніе окружающаго міра. Б. вспоминалъ: «Зрѣніе у меня было такое, что я видѣлъ всѣ семь звѣздъ въ Плеядахъ, слухомъ за версту слышалъ свистъ сурка въ вечернемъ полѣ, пьянѣлъ, обоняя запахъ ландыша или старой книги». Б. дебютировалъ какъ поэтъ въ 1887 г. Въ 1891 г. въ Орлѣ вышла первая книга стиховъ. Въ это же время писатель сталъ печататься въ столичныхъ журналахъ, и его творчество вызвало вниманіе литературныхъ знаменитостей (критика Н. К. Михайловскаго, поэта А. М. Жемчужникова), которые помогли Б. опубликовать стихи въ журналѣ «Вѣстникъ Европы». Въ 1896 г. Бунинъ напечаталъ свой переводъ «Пѣсни о Гайаватѣ» Г. Лонгфелло. Съ выходомъ въ свѣтъ сборника «На край свѣта» (1897), «Подъ открытымъ небомъ» (1898), «Стихи и разсказы» (1900), «Листопадъ» (1901) Бунинъ постепенно утверждаетъ свое самобытное мѣсто въ художественной жизни Россіи. далѣе>>

Сочиненія

И. А. Бунинъ († 1953 г.)
Разсказы.

Новая дорога.

II.

Вотъ такъ кашель! — говоритъ становой, отдуваясь, и такъ просто и добродушно, точно мы росли вмѣстѣ. — Только и полегчаетъ, когда немножко покуришь!

Ну, значитъ, Петербургъ далеко! — думаю я, подымаясь, и, машинально отвѣчая становому на разспросы о Петербургѣ, заглядываю въ окна. О, какой бѣлый, чистый снѣгъ! Кажется, давно ли я простился съ петербургскимъ поѣздомъ, а уже можно подумать, что все петербургское осталось за нѣсколько тысячъ верстъ за нами. Вокругъ только бѣлое безжизненное небо и бѣлое безконечное поле съ кустарниками и перелѣсками. И какъ не по-петербургски идетъ поѣздъ! Проволоки телеграфныхъ столбовъ лѣниво плывутъ за окнами, точно имь скучно подыматься, опускаться и вытягиваться вслѣдъ за поѣздомъ, а столбамъ надоѣло бѣжать за ними. Поѣздъ на подъемахъ скрипитъ и качается, а подъ уклоны бѣжитъ, какъ старикъ, пустившійся догонять кого-нибудь. Однообразно бѣлѣютъ поля, машетъ вдали крыльями птица, чернѣютъ кустарники и деревушки — и все это кругами уходитъ назадъ. Вѣтеръ лѣниво развѣваетъ дымъ паровоза, и кустарники, по которымъ разстилается этотъ дымъ, какъ будто курятся и плаваютъ по снѣжному полю... Все такъ знакомо и въ то же время все ново и обаятельно!

Утро поэтому проходитъ незамѣтно. Умываешься, пьешь чай и не узнаешь себя. Нѣтъ и слѣда прежняго равнодушнаго отношенія ко всему. Петербургъ далеко, началась настоящая глушь... И мнѣ даже нравится, что вагонъ такой тѣсный и неуклюжій, что пассажировъ, кромѣ меня и станового, который, впрочемъ, скоро слѣзетъ на разъѣздѣ, всего-на-всего одинъ: бородатый коренастый старикъ — желѣзнодорожный артельщикъ съ сумкой черезъ плечо, похожій на уѣзднаго лавочника. Онъ усердно занимается насыпкой папиросъ и чаепитіемъ, и мнѣ все утро слышно, какъ онъ съ наслажденіемъ схлебываетъ съ блюдечка горячую жидкость.

Не угодно ли-съ? — говоритъ онъ мнѣ, указывая глазами на жестяной чайникъ. — А то что жъ на вокзалахъ-то платить по гривеннику за стаканчикъ!

Такъ какъ около двери, гдѣ я помѣщаюсь, по ногамъ несетъ холодомъ, то я сижу, закутавши колѣни плэдомъ, и, не отрывая глазъ, все еще смотрю въ окно то на свѣжія выемки около линій, то на новенькіе тесовые станціи и разъѣзды, то на бѣлое поле съ перелѣсками, причемъ кажется, что стволы деревьевъ трепещутъ и сливаются, а весь перелѣсокъ идетъ кругомъ: ближнія деревья, трепеща, бѣгутъ назадъ, а дальнія постепенно заходятъ впередъ... Потомъ мы съ артельщикомъ пьемъ чай, сообщая другъ другу свои біографіи, потомъ я отправляюсь бродить по вагонамъ и площадкамъ... Необыкновенно пріятно смотрѣть, какъ перепархиваетъ въ воздухѣ свѣжій снѣгъ, и уже настоящей Русью пахнетъ всюду!

Станціи и разъѣзды часты, но они теряются среди окружающаго ихъ пустыннаго и огромнаго пейзажа зимнихъ полей. Кромѣ того, еще не завладѣла новая дорога краемъ и не вызвала къ себѣ его обитателей. Постоитъ поѣздъ на пустой станціи и опять бѣжитъ среди полей и перелѣсковъ... Ѣдемъ, впрочемъ, съ опозданіемъ, а кромѣ того, еще стояли въ полѣ, и никто не зналъ почему, и всѣ сидѣли въ томительномъ ожиданіи, слушая, какъ уныло шумитъ вѣтеръ за стѣнами неподвижныхъ вагоновъ, и какъ жалобно кричитъ бочко-образный паровозъ, имѣющій манеру трогать съ мѣста такъ, что пассажиры падаютъ съ дивановъ. Балансируя на неровномъ бѣгу поѣзда, я хожу изъ вагона въ вагонъ и вездѣ вижу обычную жизнь русскаго захолустнаго поѣзда. Въ первомъ и второмъ классѣ пусто, а въ третьемъ — мѣшки, полушубки, сундуки, на полу соръ и подсолнухи, и почти всѣ спятъ, лежа въ самыхъ тяжелыхъ и безобразныхъ позахъ. Неспящіе сидятъ и до одурѣнія накуриваются, такъ что жаркій воздухъ синѣетъ отъ ѣдкаго и сладковатаго дыма махорки. Одинъ лотерейщикъ, молодой воръ съ бѣгающими глазами, не дремлетъ. Онъ собираеть въ кучки мужиковъ и полупьяныхъ рабочихъ, и они, пробуя свое счастье, изрѣдка, точно на смѣхъ, выигрываютъ то карандашъ въ двѣ копейки, то какой-нибудь бокалъ изъ дутаго стекла. Слышится споръ и говоръ, неистово кричитъ ребенокъ, поѣздъ стучитъ и громыхаетъ, а солдатъ, въ новой ситцевой рубахѣ и въ черномъ галстукѣ, спокойно сидитъ надъ спящими на своемъ сундучкѣ и, поставивъ ногу на противоположную лавочку, съ совершенно безсмысленными глазами и вытянутой верхней губой рычитъ на тульской гармоникѣ: «Чудный мѣсяцъ плыветъ надъ рѣкою...».

Станція «Бѣлый Боръ», остановки восемь минутъ... — машинально кричитъ кондукторъ, рослый мужикъ въ тяжелой, длинной шинели, и, проходя по нашему вагону, съ такой силой хлопаетъ дверями, точно хочетъ заколотить ихъ навѣкъ.

Это значитъ, что начинаются уже лѣса. Послѣ «Бѣлаго Бора» черезъ двѣ станціи — уѣздный городъ, по имени котораго называются эти лѣса. Кустарники и перелѣски становятся чаще, — начинается смѣшанное чернолѣсье и краснолѣсье. Проходитъ еще часъ, полтора, и наконецъ, вдали изъ-за лѣса показываются главы и кресты монастыря, которымъ далеко извѣстенъ этотъ городъ. Боръ вокругъ него вырубаютъ нещадно, и кажется, что новая дорога идетъ, какъ завоеватель, рѣшившій во что бы то ни стало расчистить лѣсныя чащи, скрывающія жизнь въ своей вѣковой тишинѣ. И долгій свистокъ, который даетъ поѣздъ, проходя передъ городомъ по мосту надъ лѣсной рѣчкой, какъ бы извѣщаетъ обитателей этихъ мѣстъ о своемъ шествіи.

На нѣсколько минутъ вокругъ насъ закипаетъ суматоха. За деревяннымъ, кирпичнаго цвѣта вокзаломъ видны тройки, громыхаютъ бубенчики, и кричатъ наперебой извозчики, а зимній день сѣръ и тепелъ, и похоже на масленицу. По платформѣ гуляютъ барышни и молодые люди, среди которыхъ даетъ тонъ высокій телеграфистъ, очевидно, мѣстный красавецъ, — франтъ въ дымчатомъ пенснэ и кавказской папахѣ. Двери въ вагонѣ помиеутно растворяются, и со двора несетъ холодомъ, и пахнетъ снѣгомъ и хвойнымъ лѣсомъ. Статный, великолѣпно сложенный лакей въ одномъ фракѣ и безъ шапки носитъ жареные пирожки, и странно видѣть среди лѣса его крахмальную рубашку и бѣлый галстукъ. Въ нашъ вагонъ набирается много барышенъ, которыя кого-то провожаютъ и перешептываются, играя глазами; купецъ съ подушкой ломится къ своему мѣсту, давя на пути все встрѣчное, а худой, но очень высокій священникъ, запыхавшись и сдвинувъ съ потнаго лба на затылокъ бобровую шапку, вбѣгаетъ въ вагонъ и убѣгаетъ, униженно прося носильщика о помощи. Онъ укладываетъ безчисленное количество узловъ и кулечковъ на диваны и подъ диваны, извиняется предъ всѣми за безпокойство и притворно-весело бормочетъ:

Ну, теперь такъ! Вотъ это сюда... А вотъ это, я думаю, и подъ лавочку можно... Я не потревожу васъ? Нѣтъ? Ну, и чудесно, — покорнѣйше благодарю васъ!

А среди всей этой суматохи шныряетъ хромой разносчикъ съ корзиной лимоновъ, монашенки съ убитыми лицами жалобно просятъ на обитель, и внезапно, когда уже бьетъ второй звонокъ, какой-то слѣпой со звѣрскимъ лицомъ входитъ въ вагонъ и, ударивъ на скрипкѣ «Шумитъ Марица», подхватываетъ маршъ дикимъ басомъ.

Вагонъ между тѣмъ везутъ назадъ и опять останавливаютъ. Долго слышится, какъ кондуктора переругиваются и гремятъ по окнамъ сигнальной веревкой, протягивая ее отъ паровоза по поѣзду... Наконецъ, поѣздъ снова трогается.

И опять передъ окнами мелькаютъ березы и сосны въ снѣгу, поля и деревушки, а надъ ними — сѣрое небо.

Источникъ: Ив. Бунинъ. Томъ первый: Разсказы. — Изданіе третье. — СПб.: Изданіе товарищества «Знаніе», 1904. — С. 16-20.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0