Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 25 сентября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Б

И. А. Бунинъ († 1953 г.)

Иванъ Алексѣевичъ Бунинъ (1870 – 1953) — русскій писатель. Принадлежалъ къ старинному дворянскому роду. Родился 22 октября 1870 г. въ Воронежѣ. Раннее дѣтство провелъ въ небольшомъ фамильномъ помѣстьѣ (хуторъ Бутырки Елецкаго уѣзда Орловской губерніи). Десяти лѣтъ отъ роду былъ отданъ въ Елецкую гимназію, гдѣ проучился четыре съ половиной года, былъ исключенъ (за неуплату денегъ за обученіе) и вернулся въ деревню. Получилъ домашнее образованіе. Уже въ дѣтствѣ проявились необычайная впечатлительность и воспріимчивость Б., качества, которыя легли въ основу его художественной личности и вызвали дотолѣ невиданное въ русской литературѣ по остротѣ и яркости, а также богатству оттѣнковъ изображеніе окружающаго міра. Б. вспоминалъ: «Зрѣніе у меня было такое, что я видѣлъ всѣ семь звѣздъ въ Плеядахъ, слухомъ за версту слышалъ свистъ сурка въ вечернемъ полѣ, пьянѣлъ, обоняя запахъ ландыша или старой книги». Б. дебютировалъ какъ поэтъ въ 1887 г. Въ 1891 г. въ Орлѣ вышла первая книга стиховъ. Въ это же время писатель сталъ печататься въ столичныхъ журналахъ, и его творчество вызвало вниманіе литературныхъ знаменитостей (критика Н. К. Михайловскаго, поэта А. М. Жемчужникова), которые помогли Б. опубликовать стихи въ журналѣ «Вѣстникъ Европы». Въ 1896 г. Бунинъ напечаталъ свой переводъ «Пѣсни о Гайаватѣ» Г. Лонгфелло. Съ выходомъ въ свѣтъ сборника «На край свѣта» (1897), «Подъ открытымъ небомъ» (1898), «Стихи и разсказы» (1900), «Листопадъ» (1901) Бунинъ постепенно утверждаетъ свое самобытное мѣсто въ художественной жизни Россіи. далѣе>>

Сочиненія

И. А. Бунинъ († 1953 г.)
Разсказы.

Перевалъ.

Въ сумерки, отдыхая у подножія сосновыхъ лѣсовъ, за которыми начинается этотъ голый и пустынный подъемъ, я еще бодро смотрѣлъ въ необъятную глубину подо мною съ тѣмъ особымъ чувствомъ гордости и силы, съ которымъ всегда смотришь съ большой высоты. Тамъ, далеко внизу, еще можно было различить огоньки въ темнѣющей долинѣ, на прибрежьи тѣснаго залива, который, уходя къ востоку, все болѣе расширялся и, поднимаясь туманно-голубой стѣной, высоко обнималъ небо. Но въ горахъ уже наступала ночь. Темнѣло быстро, и, по мѣрѣ того, какъ я приближался къ лѣсамъ, горы выростали все мрачнѣй и величавѣе, а въ пролеты между ихъ отрогами съ бурной стремительностью валился косыми, длинными облаками густой сѣрый туманъ, гонимый бурей сверху. Онъ срывался съ высоты плоскогорья, которое окутывалъ гигантской рыхлой грядой, и своимъ паденіемъ рѣзко подчеркивалъ хмурую глубину пропастей между горами. Онъ уже задымилъ сосновый лѣсъ, возрастая предо мною вмѣстѣ съ глухимъ, глубокимъ и нелюдимымъ гуломъ сосенъ. Повѣяло зимней свѣжестью, понесло снѣгомъ и вѣтромъ... Наступила ночь, и я долго шелъ подъ темными и гудящими въ туманѣ сводами горнаго бора, стараясь хоть какъ-нибудь защититься отъ вѣтра.

«Скоро перевалъ, — говорилъ я себѣ. — Мѣстность безопасна и знакома, и часа черезъ два или три я буду въ затишьи за горами, въ свѣтломъ и людномъ домѣ. Теперь темнѣетъ рано».

Но проходитъ полчаса, часъ... Каждую минуту мнѣ кажется, что перевалъ въ двухъ шагахъ отъ меня, а голый и каменистый подъемъ не кончается. Уже давно остались внизу сосновые лѣса, давно прошли низкорослые, искривленные бурями кустарники, и я начинаю уставать и дрогнуть отъ холоднаго вѣтра и тумана. Мнѣ вспоминается кладбище погибшихъ на этой высотѣ, — нѣсколько могилъ среди кучки сосенъ недалеко отъ перевала, въ которыхъ похоронены какіе-то татары-дровосѣки, сброшенные съ Яйлы зимней вьюгой. Эти могилы уже недалеко, — я чувствую, на какой дикой и безлюдной вышинѣ я нахожусь, и отъ сознанія, что вокругъ меня теперь только туманъ и обрывы, у меня сжимается сердце. Какъ пройду я мимо одинокихъ камней-памятниковъ, когда они, какъ человѣческія фигуры, зачернѣютъ среди тумана? Неужели только въ глухую полночь доберусь я до перевала? И хватитъ ли у меня силъ спуститься съ горъ, когда я уже и теперь теряю представленіе о времени и мѣстѣ? Но раздумывать некогда, — нужно идти!.

Далеко впереди что-то смутно чернѣетъ среди бѣгущаго тумана... Это какіе-то темные холмы, похожіе на спящихъ медвѣдей. Я перебираюсь по нимъ съ одного камня на другой, лошадь, срываясь и лязгая подковами по мокрымъ голышамъ, съ трудомъ влѣзаетъ за мною, — и вдругъ я замѣчаю, что дорога снова начинаетъ медленно подниматься въ гору! Тогда я останавливаюсь, и меня охватываетъ отчаяніе. Я весь дрожу отъ напряженія и усталости, одежда моя вся промокла отъ снѣга, а вѣтеръ такъ и пронизываетъ ее насквозь. Не крикнуть ли о помощи? Но теперь даже чабаны забились въ свои гомеровскія хижины вмѣстѣ съ козами и овцами, — значитъ, совершенно никто не услышитъ меня. И, озираясь, я съ ужасомъ думаю:

«Боже мой! Неужели я заблудился? Неужели это моя послѣдняя ночь? А если нѣтъ, то какъ и гдѣ я проведу ее?..»

Поздно, боръ глухо и сонно гудитъ въ отдаленьи. Ночь становится все таинственнѣе, и я хорошо чувствую это, несмотря на то, что не знаю ни времени, ни мѣста. Теперь погасъ послѣдній огонекъ въ глубокихъ долинахъ, и сѣдой туманъ воцаряется надъ ними, зная, что пришелъ его часъ, — долгій и жуткій часъ, когда кажется, что все вымерло на землѣ и уже никогда не настанетъ утро, а будутъ только возрастать туманы, окутывая величавыя въ своей полночной стражѣ горы, — будутъ глухо гудѣть лѣса по горамъ, и все гуще летѣть снѣгъ на пустынномъ перевалѣ.

Закрываясь отъ вѣтра, я поворачиваюсь къ лошади. Единственное живое существо, которое осталось со мною! Но лошадь не глядитъ на меня. Мокрая, озябшая, сгорбившись подъ высокимъ сѣдломъ, которое неуклюже торчитъ на ея спинѣ, она стоитъ, покорно опустивъ голову съ прижатыми ушами. И я злобно дергаю ее за поводъ и снова подставляю лицо мокрому снѣгу и вѣтру, и снова упорно иду навстрѣчу имъ. Когда я пытаюсь разглядѣть то, что окружаетъ меня, я вижу только сѣдую, бѣгущую мглу, которая слѣпитъ снѣгомъ, и чувствую подъ ногами скользкую, каменистую почву. Когда я вслушиваюсь, я различаю только свистъ вѣтра въ уши и однообразное позвякиванье за спиною: это стучатъ стремена, сталкиваясь другъ съ другомъ...

Но, странно, — мое отчаяніе начинаетъ укрѣплять меня! Я начинаю шагать смѣлѣе, и злобный укоръ кому-то за все, что я выношу, радуетъ меня. Онъ уже переходитъ въ ту мрачную и стойкую покорность всему, что надо вынести, при которой сладостно чувствовать свое возрастающее горе и безнадежность...

Вотъ, наконецъ, и перевалъ. Теперь ясно, что я на высшей точкѣ подъема, но мнѣ — все равно. Я иду по ровной и плоской степи, вѣтеръ несетъ туманъ длинными космами и валитъ меня съ ногъ, но я не обращаю на него вниманія. Уже по одному свисту вѣтра и по туману чувствуется, какъ глубоко овладѣла поздняя ночь горами, — уже давнымъ-давно спятъ въ долинахъ въ своихъ маленькихъ хижинахъ маленькіе люди; но я не тороплюсь, я иду, стиснувъ зубы, и бормочу, обращаясь къ лошади:

Ничего, ничего, — иди! Будемъ брести, пока не свалимся. — Сколько уже было въ моей жизни этихъ трудныхъ и одинокихъ переваловъ! Съ ранней юности я вступалъ время отъ времени въ ихъ роковую полосу. Какъ ночь, надвигались на меня горести, страданія, болѣзни и безпомощность свои и близкихъ, скоплялись измѣны любимыхъ и горькія обиды дружбы, и наступалъ часъ разлуки со всѣмъ, къ чему привыкъ и съ чѣмъ сроднился. И, скрѣпивши сердце, бралъ я въ руки свой странническій посохъ. А подъемы къ новому счастью были высоки и трудны, ночь, туманъ и буря встрѣчали меня на высотѣ, и жуткое одиночество охватывало меня на перевалахъ... Ничего, будемъ брести, пока не свалимся!

Спотыкаясь, я бреду какъ во снѣ. До утра далеко. Цѣлую ночь придется спускаться къ долинамъ и только на зарѣ удастся, можетъ быть, уснуть гдѣ-нибудь мертвымъ сномъ, — сжаться и чувствовать только одно — радость тепла послѣ пронизывающаго холода и сладкій отдыхъ — послѣ мучительной дорогп.

День опять обрадуетъ меня людьми и солнцемъ, и опять надолго обманетъ меня и заставитъ забыть о перевалахъ. Но они будутъ снова, и самый трудный и одинокій — будетъ послѣдній... Гдѣ-то упаду я и уже навсегда останусь среди ночи и вьюги на голыхъ и отъ вѣка пустынныхъ горахъ?

Источникъ: Ив. Бунинъ. Томъ первый: Разсказы. — Изданіе третье. — СПб.: Изданіе товарищества «Знаніе», 1904. — С. 1-5.

Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0