Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 20 апрѣля 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 5.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛѢДІЕ РОССІИ

«ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛѢДІЕ РОССІИ» — ОДИНЪ ИЗЪ ПРОЕКТОВЪ «РУССКАГО ПОРТАЛА»

Сайтъ основанъ 26 Мая 2009 г. (8 Іюня 2009 г. по н. ст.) въ день 210-лѣтія со дня рожденія Александра Сергѣевича Пушкина.
RSS-каналъ сайтаhttp://www.russportal.ru/news/rss.php?h=7.         Разсылка новостейhttp://www.russportal.ru/subscribe
Экспортъ новостей въ «Живомъ журналѣ»http://russportal.livejournal.com

«Русь».

Н. В. ГогольРусь! Русь! вижу тебя изъ моего чуднаго, прекраснаго далека, тебя вижу. Бѣдна природа въ тебѣ; не развеселятъ, не испугаютъ взоровъ дерзкія ея дива, вѣнчанныя дерзкими дивами искусства, — города съ многооконными высокими дворцами, вросшими въ утесы, картинные дерева и плющи, вросшіе въ домы, въ шумѣ и въ вѣчной пыли водопадовъ; не опрокинется назадъ голова посмотрѣть на громоздящіяся безъ конца надъ нею и въ вышинѣ каменныя глыбы; не блеснутъ сквозь наброшенныя одна на друтую темныя арки, опутанныя виноградными сучьями, плющами и несмѣтными милліонами дикихъ розъ, не блеснутъ сквозь нихъ вдали вѣчныя линіи сіяющихъ горъ, несущихся въ серебряныя, ясныя небеса. Открыто-пустынно и ровно все въ тебѣ; какъ точки, какъ значки, непримѣтно торчатъ среди равнинъ невысокіе твои города; ничто не обольститъ и не очаруетъ взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечетъ къ тебѣ? Почему слышится и раздается немолчно въ ушахъ твоя тоскливая, несущаяся по всей длинѣ и ширинѣ твоей, отъ моря до моря, пѣсня? Чтó въ ней, въ этой пѣснѣ? Что зоветъ и рыдаетъ, и хватаетъ за сердце? Какіе звуки болѣзненно лобзаютъ и стремятся въ душу, и вьются около моего сердца? Русь! чего же ты хочешь отъ меня? Какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты такъ, и зачѣмъ все, что ни есть въ тебѣ, обратило на меня полныя ожиданія очи?.. И еще, полный недоумѣнія, неподвижно стою я, а уже главу осѣнило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онѣмѣла мысль предъ твоимъ пространствомъ. Чтó пророчитъ сей необъятный просторъ? Здѣсь ли, въ тебѣ ли не родиться безпредѣльной мысли, когда ты сама безъ конца? Здѣсь ли не быть богатырю, когда есть мѣсто, гдѣ развернуться и пройтись ему? И грозно объемлетъ меня могучее пространство, страшною силою отразясь въ глубинѣ моей; неестественною властью освѣтились мои очи... У! какая сверкающая, чудная, незнакомая землѣ даль! Русь!.. (Н. В. Гоголь. Отрывокъ изъ XI гл. I т. «Мертвыхъ душъ».)

Анонсы обновленій

И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 24-Я (1922)

Знак Первопоходника «Выступленіе было назначено въ 6 часовъ утра. Но еще до разсвѣта за хуторомъ послышались гулкіе одиночные выстрѣлы. Къ разсвѣту бой разгорѣлся и одинъ за другимъ въ дѣло вступали пулеметы. Дежурные разбудили партизанъ при первыхъ выстрѣлахъ. Захвативъ ружья и сумки, они бѣгомъ бросились на дворъ, чтобы оттуда итти къ сборному пункту на площади передъ маленькой церковью. «Господи, да когда же удастся выспаться?» — съ горечью думалъ Юрочка, громаднымъ усиліемъ воли едва освободившись отъ сковывавшаго всѣ его наболѣвшіе члены сна и выскакивая вмѣстѣ съ своими соратниками изъ сарая на дворъ. Его сразу охватило свѣжимъ утреннимъ холодкомъ. Востокъ свѣтлѣлъ, а выше на небѣ одиноко и ярко блистала, точно только что омытая и разрумянившаяся утренняя звѣзда. Онъ взглянулъ на бѣлѣвшій востокъ, на прекрасную, лучистую звѣзду. Его потянуло къ жизни. «Когда же жить? Неужели, такъ все и будетъ эта война?» А въ звонкомъ утреннемъ воздухѣ совсѣмъ близко, внушительно, раскатисто и отчетливо строчилъ пулеметъ и все чаще и чаще бухали ружья. «Опять все тоже и тоже...» — съ тоской подумалъ Юрочка. Волошиновъ съ непроницаемо-серьезнымъ выраженіемъ на лицѣ построилъ свое отдѣленіе, скомандовалъ направо и, завернувъ его лѣвымъ плечомъ, скорымъ шагомъ повелъ со двора къ сборному пункту. На разсвѣтѣ партизаны уже вступили въ бой. На восходѣ солнца громадный добровольческій обозъ, повозка за повозкой перебирался...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 23-Я (1922)

Иван Александрович Родионов «Но и въ этой юдоли сплошныхъ страданій, лишеній, испытаній, подвиговъ, крови и смерти выпадали и рѣдкіе проблески радости и даже счастія. Юрочка и всѣ его соратники помнили, какъ на походѣ, уже за Лабой, миновавъ страшнымъ пламенемъ горящіе какіе-то хутора и хуторъ Киселевскій, дня два подрядъ, въ тѣ часы, когда затихали ожесточенные бои и особенно по вечерамъ, откуда-то издалека, точно изъ нездѣшняго подземнаго міра еле-еле улавливались напряженнымъ ухомъ какіе-то безконечно-отдаленные звуки, похожіе на тяжкое, съ великой натугой, страдальческое дыханіе огромныхъ, невиданныхъ чудовищъ, а въ сумеркахъ на необозримомъ степномъ горизонтѣ гдѣ-то далеко-далеко, словно разверзались тяжелыя вѣжды, вспыхивали короткими, грозящими зарницами невидимыя, огромныя очи и мгновенно снова смыкались. Не подлежало сомнѣнію, что гдѣ-то далеко шли большіе артиллерійскіе бои. Старые, опытные офицеры по часовымъ стрѣлкамъ высчитывали, что бои идутъ въ 45-50-ти верстахъ, не ближе. Всѣ были крайне заинтригованы, всѣ ломали головы надъ вопросомъ, что это значило? Скоро среди добровольцевъ пронеслась кѣмъ-то пущенная догадка, что это пробивается къ нимъ на соединеніе Кубанская армія Эрдели. Въ рядахъ измученныхъ, истекавшихъ кровью добровольцевъ, непроницаемымъ желѣзнымъ кольцомъ цѣлый мѣсяцъ отдѣленныхъ отъ всего міра, пробудились надежды на скорую помощь. Однако они боялись вѣрить во что-либо доброе...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 56-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Саблинъ всталъ и не спѣша пошелъ отворять дверь. Планъ объясненія выстрѣла у него созрѣлъ въ головѣ. Главное выпытать, что Любовинъ успѣлъ сказать и гдѣ онъ. На лѣстницѣ стоялъ дежурный по полку юный офицеръ корнетъ Валуевъ. — "Ты живъ?" — сказалъ онъ, глупо и застѣнчиво улыбаясь. — "Какъ видишь", — отвѣтилъ Саблинъ. — "Да проходи ко мнѣ. Что случилось? Что такъ поздно? Хочешь стаканъ краснаго вина?" Онъ прошелъ съ Валуевымъ въ столовую, досталъ два стакана и бутылку, налилъ вино. Поставилъ вино нарочно подлѣ револьвера и тряпокъ. Онъ замѣтилъ, какъ жадно смотрѣлъ на револьверъ Валуевъ. — "Ну, такъ въ чемъ же дѣло?" — "Да видишь ли... Какая глупая исторія! Сейчасъ прибѣжали ко мнѣ вахмистръ Иванъ Карповичъ и дежурный по второму эскадрону и доложили мнѣ, что только что тебя убилъ солдатъ Любовинъ, у тебя на квартирѣ". — "Любовинъ?.. Ловко", — сказалъ, смѣясь, Саблинъ. — "И ты пошелъ звонить на квартиру къ убитому. Кто же бы открылъ тебѣ?" — "Да, я не подумалъ. Я думалъ, что двери открыты". — "Ну, хорошо. Почему же Любовинъ убилъ меня? Такъ? Здорово живешь? Гдѣ же Любовинъ? Схватили, арестовали этого негодяя, по крайней мѣрѣ?" — "Вотъ въ томъ-то и бѣда, что нѣтъ. Представь себѣ, онъ вбѣжалъ какъ полоумный, прокричалъ, что онъ тебя убилъ, и исчезъ. И чортъ его знаетъ, гдѣ онъ теперь. Удралъ". — "Какой идіотъ", — сказалъ, отхлебывая изъ стакана вино, Саблинъ. — "Неправда ли, славное вино? Это я черезъ Палтова досталъ"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 55-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Любовинъ былъ увѣренъ, что онъ убилъ Саблина. Что въ такихъ случаяхъ надо дѣлать? Онъ убилъ по праву. За честь сестры. Надо сейчасъ же заявить объ этомъ, надо, чтобы всѣ поняли, что онъ убилъ въ запальчивости и раздраженіи. Въ такихъ случаяхъ присяжные всегда оправдываютъ. Прямо изъ квартиры Саблина все съ тою же книгою приказаній, которую онъ оставилъ на кухнѣ и теперь взялъ съ собою, онъ побѣжалъ въ эскадронъ. Эскадронъ спалъ глухимъ, могучимъ послѣ-полуночнымъ сномъ. Люди храпѣли на всѣ лады. Лампы были приспущены, въ казармѣ была полутьма. Дежурный дремалъ въ углу у столика подъ лампой, дневальные сидѣли на койкахъ и сидя спали. Любовинъ подбѣжалъ къ дежурному. Онъ былъ блѣденъ, глаза были широко раскрыты. Онъ походилъ на пьянаго. — "Господинъ дежурный", — невнятно проговорилъ онъ, — "я убилъ сейчасъ корнета Саблина. Вяжите меня!" Но едва сказалъ эти слова, какъ понялъ, что совершилъ непоправимую глупость. Слова "корнета Саблина" съ безпощадною очевидностью напомнили ему, что онъ солдатъ, что судить его будутъ не присяжные засѣдатели, а военно-окружной судъ, а можетъ быть, полевой судъ, что ожидаетъ его не гуманный судъ, который сладострастно будетъ копаться въ сердцѣ Маруси и вынесетъ ему оправдательный приговоръ, а жестокій офицерскій судъ, который постоитъ за своего и разстрѣляетъ Любовина. Все это Любовинъ почувствовалъ въ ту минуту, когда дежурный поднялъ на него мутные сонные глаза и проговорилъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 54-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Вдругъ рѣзкій звонокъ на кухнѣ прервалъ ихъ разговоры. Кто могъ такъ звонить? Денщикъ былъ усланъ въ эскадронъ и не могъ вернуться раньше утра. Кто-то не только звонилъ, но и неистово стучалъ кулаками въ дверь и ломился въ нее. Этотъ стукъ могли услышать на сосѣдней кухнѣ. Саблинъ вскочилъ, проворно надѣлъ рейтузы и тихо, въ однихъ чулкахъ подкрался къ двери. Онъ слышалъ, какъ кто-то то дергалъ за звонокъ, то стучалъ и кричалъ грубо, по-солдатски. — "Шерстобитовъ, слышь, чортъ! Отвори. Дѣло до его благородія. Приказаніе". — "Кто тамъ?" — спросилъ Саблинъ. — "Вѣстовой изъ канцеляріи, ваше благородіе. Приказаніе. Тревога. Полкъ строится... Бунтъ". Саблинъ, не думая больше, снялъ крюкъ и открылъ дверь. Какой-то средняго роста солдатъ бросился на него, схватилъ сильною рукою за грудь рубашки и, увлекая за собою, потащилъ въ комнаты. — "Говори, ваше благородіе, гдѣ сестра?" — услышалъ онъ хриплый, задыхающійся голосъ, когда они въ борьбѣ прошли столовую и очутились въ кабинетѣ. Саблинъ узналъ Любовина. Любовинъ его оттолкнулъ и сталъ противъ него. Онъ былъ въ шинели, въ городской формѣ, въ фуражкѣ. На шумъ борьбы выскочила полуодѣтая Маруся. Любовинъ увидалъ ее. — "А!" — закричалъ онъ въ изступленіи. — "Такъ это правда! А! Офицерская шкура!" На стѣнѣ сзади него висѣлъ щитъ съ оружіемъ и внизу револьверъ Саблина со шнуромъ. Любовинъ схватилъ его и прицѣлился въ Саблина. — "Сволочь, ваше благородіе! Мерзавецъ! Сволочь! На тебѣ!"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 53-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Каждую недѣлю, въ пятницу, въ семь часовъ вечера, Маруся приходила къ Саблину. Они вмѣстѣ читали, онъ игралъ на фортепіано, пѣлъ ей, иногда пѣла и она. Въ кабинетѣ было тепло и полутемно, въ столовой шумѣлъ самоваръ. Они были одни. Имъ было хорошо. Иногда, въ осеннее ненастье, когда за окномъ хлесталъ дождь, у него горѣлъ каминъ, трещали дрова, и они садились рядомъ и смотрѣли на огонь. Создавалась близость. Если Маруся только лучше себя чувствовала съ нимъ, то Саблинъ страдалъ. Онъ хотѣлъ Марусю. Онъ уже не смотрѣлъ на нее, какъ на святыню, какъ на Мурильевскую Мадонну, но страстно желалъ ее. Но онъ зналъ, что она недоступна. Мужчина любитъ глазами, женщина любитъ ушами. Саблинъ зналъ это. Онъ чаровалъ Марусю и разговоромъ своимъ, и пѣніемъ. Онъ цѣловалъ ея руки. Она смѣялась. Какъ-то на пятомъ свиданіи онъ подошелъ къ ней сзади, когда она сидѣла за роялемъ, только что окончивъ пѣніе, и поцѣловалъ ее въ шею. Она расплакалась. Если бы она оттолкнула его, негодующая, встала, ушла, какъ на Лахтѣ, она спасла бы себя, но она заплакала и ... погибла. Онъ сталъ на колѣни, сталъ умолять не сердиться, сталъ цѣловать ея руки, привлекъ къ себѣ, сѣлъ въ кресло и усадилъ ее на ручку кресла. Онъ говорилъ, какъ онъ несчастливъ, какъ онъ любитъ ее и какъ ему тяжело, что она его не любитъ. Это была неправда! Она его любила, очень любила! Чтобы доказать это, чтобы показать ему, что она не сердится, она тихо поцѣловала его въ лобъ. Они разстались друзьями...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 52-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «"Зачѣмъ вамъ знать, кто я и кто мои предки", — сказала послѣ долгаго молчанія Маруся. — "Они у меня тоже были. Не съ вѣтра же я взялась? Но пусть для васъ я буду то, что есть: — знакомая незнакомка. Мы оба ищемъ правду. Каждый понимаетъ эту правду по-своему, и никто не нашелъ. Я хочу счастья для всего міра. Я хочу любить всѣхъ людей, вы признаете лишь маленькій кусокъ земного шара. Мое сердце больше вашего. Мы столкнулись въ спорѣ и заинтересовались другъ другомъ. Насъ связалъ одинъ общій кумиръ — красота. Вы поклоняетесь ей — и гордитесь этимъ, я считаю это слабостью, почти порокомъ... Вы показали мнѣ сказку міра. Сказку о Царѣ и его царствѣ. Я знаю другую сказку. Когда-нибудь, не теперь, я разскажу вамъ ее. Теперь вы не поймете моей сказки. Но пусть я останусь для васъ незнакомкой, какъ Сандрильона на балу у принца". — "Но принцъ узналъ Сандрильону по потерянному ею башмачку". — "Узнайте", — смѣясь, сказала Маруся и чуть выставила изъ-подъ длиннаго платья свою точеную крошечную ножку. Въ легкомъ ботинкѣ, потоптанномъ и сбитомъ, и черномъ фильдекосовомъ чулкѣ была нога, которой можно было гордиться. Глаза загорѣлись у Саблина. "А что, если этотъ старый ботинокъ, этотъ чулокъ, это хорошее, но скромное платье — только маскарадъ. Что, если у Мартовой она одна, а въ своей интимной жизни она совсѣмъ другая. И, если такъ прекрасна она въ этомъ убогомъ нарядѣ, то какъ же должна быть она хороша въ легкихъ лакированныхъ башмачкахъ"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 51-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Цѣлую недѣлю Саблинъ ѣздилъ послѣ занятій въ городъ. Онъ убиралъ одинъ, безъ денщика, свою квартиру. Онъ снималъ бумаги съ картинъ и зеркалъ, вытиралъ пыль, со стороны позвалъ полотеровъ и поломоекъ и при себѣ приказалъ вымыть и протереть полы. Въ пятницу онъ накупилъ цвѣтовъ, конфетъ, пирожныхъ, накрылъ въ столовой столъ и самъ поставилъ самоваръ. Китти и Владя его многому научили. Много было пошлаго въ этомъ столѣ, заваленномъ сладкими пирогами, конфетами, дорогими фруктами, съ бутылками тонкаго вина, съ цвѣтами въ вазахъ и цвѣтами, посыпанными по столу. Но могла ли понять и уяснить себѣ всю пошлость этого холостого пріема женщины Маруся? Саблинъ ждалъ Марусю и не зналъ, кто она такая. Артистка? Но артистка съ такою наружностью не могла быть неизвѣстной въ Петербургѣ. Она была на высшихъ женскихъ курсахъ, она дружила съ дочерью генерала Мартова, ея фамилія Любовина, она очень чистая дѣвушка, а вотъ идетъ къ нему на квартиру. Пошла бы сестра Ротбека или баронесса Вольфъ, съ которой онъ нѣсколько разъ видался зимою и танцевалъ? Ему въ голову не пришло бы позвать ихъ. Нелѣпою была самая мысль пригласить ихъ. А ее пригласилъ, и она согласилась прійти. Почему? Потому что она женщина иного круга и ей это можно. У нихъ это позволено. А кто они? Купеческая, мѣщанская дочка она или дитя казармы, дочь офицера? А не все ли равно! Она прелестна. Съ нею мучительно, по-новому бьется сердце...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 22-Я (1922)

Знак Первопоходника «Юрочкѣ еще разъ случайно удалось увидѣть трупъ Вити, когда тѣла убитыхъ подъ Выселками на подводахъ свозили въ Журавскій хуторъ. Прозрачное, отъ всей души смѣющееся личико мальчика съ его неземнымъ, восхищеннымъ выраженіемъ въ широко открытыхъ дѣтски-чистыхъ глазахъ такъ и застыло въ мертвенномъ покоѣ. Такимъ и закопали его въ одной изъ братскихъ могилъ на Журавскомъ кладбищѣ. Юрочка позавидовалъ своему убитому соратнику. Счастливымъ и чистымъ, безупречнымъ героемъ ушелъ Витя изъ этого опоганеннаго преступными негодяями, опутаннаго ложью и обманомъ и наполненнаго злодѣяніями міра. Онъ положилъ душу свою за несчастную, поруганную Родину, пожертвовалъ своей дѣтской жизнью, отстаивая дарованное Богомъ, но отнятое злодѣями право дышать воздухомъ на родной землѣ. На своемъ недолгомъ вѣку Юрочкѣ пришлось такъ много видѣть крови, такъ много насильственныхъ смертей. Грозная коса смерти теперь безперерывно блистала вокругъ него, сметая его соратниковъ и друзей, что онъ понималъ, что и ему поздно ли, рано не избѣжать ея безпощаднаго удара. Выйти живымъ и невредимымъ изъ сомкнувшагося вокругъ него кольца смерти явилось бы просто чудомъ. И какъ бы ему, Юрочкѣ, хотѣлось столь же счастливо и красиво и столь же мгновенно умереть, какъ умеръ невинный Витя. Въ Журавкѣ въ сумеркахъ наскорахъ похоронили больше двадцати труповъ павшихъ въ бою...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 21-Я (1922)

Иван Александрович Родионов «Занявъ караулами станціонныя постройки, партизаны въ колоннѣ со сдвоенными рядами, смертельно усталые, хотя и побѣдители, но удрученные огромными потерями, съ трудомъ передвигая натруженныя ноги, молча шли на отдыхъ въ казачій хуторъ Журавскій, отстоявшій отъ Выселокъ верстахъ въ 3-хъ – 4-хъ. Они только что двинулись отъ станціи. Послѣ двухдневнаго грохота огневого боя, какъ всегда въ такихъ случаяхъ бываетъ, наступила особенная, непривычная для оглушеннаго уха, жуткая и чуткая тишина. Шагахъ въ полсотнѣ впереди и нѣсколько правѣе колонны по чистому полю ѣхалъ, щеголяя молодецкой посадкой и прекраснымъ вооруженіемъ, офицеръ-гигантъ. Подъ нимъ подъ ростъ хозяину играла большая, породистая, золотистой масти, красавица-лошадь. Она, слегка изогнувъ небольшую, прелестную голову на крутой лебединой шеѣ, косясь въ стороны глазами, грызла удила, требовала поводьевъ, танцуя на своихъ рѣзвыхъ, тонкихъ, отчеканенныхъ ножкахъ-стрункахъ съ великолѣпными копытцами-дукмасомъ. Она вся была воплощенная лошадиная красота, сила, порывъ и щеголеватость. Офицеръ былъ въ сѣрой, легкой шубѣ съ отвернутымъ узкимъ барашковымъ воротникомъ; его сѣрая, высокая съ краснымъ верхомъ папаха была надѣта слегка набекрень, а наружу выбивался роскошный, черный, вьющійся чубъ. Кавказская шашка съ драгоцѣннымъ клинкомъ, вся подъ серебрянымъ съ подчернью уборомъ, блистала на солнцѣ, за могучимъ плечомъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 50-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Саблинъ остался послѣ зори, дождался, когда разъѣхались офицеры, и тогда отыскалъ въ толпѣ Марусю. Они пошли прямо по полю пѣшкомъ къ станціи. Толпа обгоняла ихъ. Влѣво, по шоссе, вереницей тянулись къ вокзалу извозчики. Имъ не хотѣлось говорить на людяхъ. Каждый думалъ свои думы. — "Марія Михайловна", — сказалъ Саблинъ, когда они вышли изъ вагона и сошли на дворъ Балтійскаго вокзала въ Петербургѣ, — "могу я вамъ предложить погулять немного по набережной, если вы не устали и если никуда не торопитесь". — "Съ удовольствіемъ", — сказала Маруся. Они доѣхали до Сенатской площади, и тамъ Саблинъ отпустилъ извозчика. Лѣтняя румяная заря догорала. Становилось темно. Луна еще не показывалась. Широкимъ бѣлымъ просторомъ разливалась передъ ними Нева. Вдали виднѣлся темный плашкоутный дворцовый мостъ. По всѣмъ направленіямъ мелькали зеленые и красные огни пароходныхъ фонарей. На набережной было пустынно и свѣжо. Пахло водою и смолою. — "Ну какъ? Каковы ваши впечатлѣнія?" — спросилъ Саблинъ. Маруся повернула къ нему голову. Она была въ томъ же простомъ канотье съ алой лентой, въ которомъ ѣздила на Лахту. — "Я еще не разобралась въ нихъ", — сказала она. — "Я остаюсь при своемъ мнѣніи. Онъ такой же человѣкъ, какъ и мы съ вами. Видимо, добрый, ласковый, привѣтливый, не позеръ, но въ обстановкѣ, окружающей его, есть что-то, что волнуетъ". Они замолчали. Онъ ничего не могъ сказать. Ихъ сердца не бились въ унисонъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 49-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Оркестръ замолкъ. Изъ толпы барабанщиковъ вышли впередъ старый барабанщикъ и высокій, безъусый горнистъ. Они стали и вытянулись противъ Государя. Двадцать пять лѣтъ въ этотъ день зари съ церемоніей читаетъ молитву старый барабанщикъ, и двадцать пять лѣтъ онъ волнуется, паритъ и не помнитъ себя. Онъ вѣритъ, что онъ читаетъ молитву передъ Богомъ вѣнчаннымъ Царемъ. Полная тишина наступила кругомъ. Стихли разговоры. Всѣ ждали. Маруся видѣла, какъ по широкому, полному, бритому лицу ея сосѣда Варламова текли крупныя слезы. Умиленный восторгъ противъ ея воли началъ охватывать и ее. Шелестя въ воздухѣ, взвилась ракета и лопнула гдѣ-то высоко бѣлымъ дымкомъ, разсыпавшись въ голубомъ небѣ. Другая. Третья. И разомъ, заставивъ всѣхъ вздрогнуть, раздался дружный залпъ пушекъ гвардейскихъ батарей главнаго лагеря, ему отвѣтили такимъ же залпомъ батареи авангарднаго лагеря, и эхо пошло перекатываться къ Дудергофу и Кирхгофу. Когда оно стихло, грянулъ оркестръ и всѣ барабанщики — трескучую пѣхотную зорю. То дружно гремѣли барабаны, всѣхъ заглушая, и вдругъ обрывались, и тогда плавно выступали звуки трубъ и пѣли странную, невѣдомую пѣсню войны, вѣющую стариной, говорящую о славѣ и смерти, о счастьи умереть за Родину. Были и печаль, и радость въ этихъ звукахъ. О чемъ-то томительно горестномъ начинали говорить трубы, и ихъ сразу обрывали барабаны и заглушали тоску и влекли къ радости подвига. Заря смолкла...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 20-Я (1922)

Знак Первопоходника «Настала великая длительная боевая страда. Добровольческая армія, оторванная отъ всякой почвы, не имѣвшая ни тыла, ни фланговъ, съ громаднымъ хвостомъ изъ своего обоза, со всѣхъ сторонъ, точно въ мышеловкѣ, окруженная большевистскими полчищами, стихійно, слѣпо ненавидимая мужицкимъ населеніемъ, которое всѣми способами помогало ея врагамъ, какъ гонимое степнымъ вѣтромъ перекати-поле, продвигалась къ берегамъ Кубани. Смертоносная петля изъ многочисленныхъ, отлично и изобильно вооруженныхъ и снаряженныхъ, всегда неизмѣнно разбиваемыхъ, но и неизмѣнно вновь нарастающихъ большевистскихъ полчищъ, всегда была занесена надъ ея головой. Помимо распропагандированныхъ воинскихъ частей, помимо бандъ, присланныхъ центральной разбойничьей властью съ Сѣвера, еще и многомилліонное иногороднее, т. е. мужицкое населеніе Дона, Кубани и Кавказа единодушно встало на ноги и ополчилось противъ «кадетовъ». Много разъ казалось, что эта живая, безпощадная петля вотъ-вотъ на смерть захлестнетъ крошечную армію, что выходовъ у нея нѣтъ. Но она, непобѣдимая, каждую минуту готовая на смерть биться и умереть, своими сокрушительными ударами всякій разъ рвала мертвую петлю и, разметывая вражескія полчища, расчищая передъ лицомъ своимъ кровавый корридоръ, неизмѣнно и упорно шла все впередъ и впередъ, не отдавъ въ добычу врагу ни одной повозки, ни одной лошади изъ своего огромнаго обоза...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 19-Я (1922)

Иван Александрович Родионов «Была темная ночь. Холодный, пронизывающій вѣтеръ гулялъ въ голой, плоской степи. Черныя, тяжелыя, разорванныя тучи, поминутно мѣняя свои очертанія, неслись по темному небу, то совершенно заволакивая его, то оставляя просвѣты, въ которые вдругъ робко блеснутъ двѣ-три звѣздочки, чтобы черезъ секунду-другую скрыться. Степь въ эту пору была безлюдна, молчалива, угрюма и угрожающа своей непріютной пустынностью. Только въ одномъ мѣстѣ, у самаго еле сѣрѣвшаго въ темнотѣ шляха, вокругъ одного телеграфнаго столба шевелилось нѣсколько человѣческихъ фигуръ. Всѣ эти люди бодрствовали, всѣ держали винтовки въ рукахъ и полушопотомъ вели отрывистый разговоръ. Рядомъ съ этой кучкой прямо на подмерзлой холодной землѣ лежало вповалку, плотно прижавшись другъ къ другу, нѣсколько чековѣкъ, которыхъ трудно было отличить отъ земли. Они спали тяжелымъ, мертвымъ сномъ въ конецъ усталыхъ людей. Это была одна изъ партизанскихъ заставъ, охранявшихъ безопасность Добровольческой арміи, за нѣсколько верстъ выдвинутая отъ станицы, въ которой ночевали главныя силы и обозъ. Надъ головами партизанъ вѣтеръ рвалъ и трепалъ обледенѣлыя телеграфныя проволоки, и онѣ заливисто свистѣли и звенѣли. Толстый столбъ нудно тянулъ свою однотонную гудящую басовую ноту. Кругомъ было такъ черно и плоско, что едва можно было отличить черту горизонта отъ неба. Прямо непосредственно передъ заставой начиналась глубокая балка...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


С. М. СОЛОВЬЕВЪ. «УЧЕБНАЯ КНИГА РУССКОЙ ИСТОРІИ». ГЛАВА 50-Я (1880)

Император Павел I Петрович «Подъ предлогомъ разстройства во внутреннемъ управленіи, императоръ Павелъ Петровичъ объявилъ, что для Россіи необходимо спокойствіе извнѣ, и потому онъ отказывается отъ войны съ Франціею. «Россія (объявлено иностраннымъ дворамъ), будучи въ безпрерывной войнѣ съ 1756 года, есть потому единственная въ свѣтѣ держава, которая находилась 40 лѣтъ въ несчастномъ положеніи истощать свое народонаселеніе. Человѣколюбивое сердце императора Павла не могло отказать любезнымъ его подданнымъ въ пренужномъ и желаемомъ ими отдохновеніи, послѣ столь долго продолжавшихся изнуреній. Однакоже хотя россійское войско не будетъ дѣйствовать противъ Франціи по вышеозначенной и необходимой причинѣ, государь не менѣе затѣмъ, какъ и покойная его родительница, остается въ твердой связи съ своими союзниками и чувствуетъ нужду противиться всевозможными мѣрами неистовой французской республикѣ, угрожающей всю Европу совершеннымъ истребленіемъ закона, правъ, имущества и благонравія». Но изъ этого самаго объявленія уже видно, что миръ не будетъ продолжителенъ, ибо во всевозможныхъ мѣрахъ противиться французской республикѣ первая мѣра была война. Австрія, доведенная до крайности побѣдами Бонапарта, принуждена была заключить Кампоформійскій миръ, по которому Франція пріобрѣтала Нидерланды, Іоническіе острова съ нѣкоторыми округами на твердой землѣ, принадлежавшими упраздненной республикѣ венеціанской...» (М., 1880.) далѣе...


С. М. СОЛОВЬЕВЪ. «УЧЕБНАЯ КНИГА РУССКОЙ ИСТОРІИ». ГЛАВА 49-Я (1880)

Императрица Екатерина II Великая «Съ самаго вступленія Екатерины II на престолъ обнаружилась сильная внутренняя дѣятельность правительства, какой не бывало со временъ Петра Великаго. Цѣль у Петра и у Екатерины была одна: цивилизовать Россію по образцу, представляемому западными европейскими государствами; но разность въ дѣятельности этихъ двухъ знаменитѣйшихъ государей XVIII вѣка состояла въ томъ, что Петръ, находя то, другое, третье не хорошимъ въ Россіи, лучше на западѣ Европы, прямо переносилъ это лучшее по его мнѣнію на русскую почву; одно принималось легко на этой почвѣ, другое принималось съ большимъ трудомъ, требуя новыхъ болѣе благопріятныхъ для себя условій, иное вовсе не принималось на почвѣ для него неудобной, не приготовленной исторіею. Екатерина же II въ своей преобразовательной дѣятельности руководилась преимущественно началами, добытыми въ ее время европейскою наукою, при чемъ постоянно справлялась, что возможно для Россіи, по ея особеннымъ условіямъ. На долю Петра выпала первоначальная, черная, самая трудная работа: онъ встрѣчалъ сильное противодѣйствіе не только въ привычкахъ, но и во взглядѣ русскихъ людей на его дѣло. Но прошло полвѣка, привычекъ очень много оставалось старыхъ, но взгляды, особенно въ верхнихъ слояхъ общества, измѣнились вслѣдствіе вліянія той же науки и литературы западной; нравы смягчались и потому правительству легче было проводить свои планы, чѣмъ при Петрѣ и его ближайшихъ преемникахъ, когда общество было...» (М., 1880.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 48-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Утро этого дня было еще туманное, но уже съ 10-ти часовъ засвѣтило яркое солнце, стало жарко, глинистыя дороги заблестѣли, какъ стальныя, и стали быстро просыхать. Вечеръ обѣщалъ быть великолѣпнымъ. На правомъ флангѣ главнаго лагеря, гдѣ въ квадратныхъ домикахъ-палаткахъ стоитъ гвардія, на томъ мѣстѣ, гдѣ Царскосельское шоссе пересѣкаетъ переднюю линейку, у лѣваго фланга Л.-Гв. Семеновскаго полка, возлѣ церкви была построена неуклюжая дощатая трибуна для музыкантовъ и рядомъ съ нею трибуна поменьше для публики. Противъ нихъ, возлѣ березовой рощи была уже за недѣлю поставлена тройная интендантская палатка; валикъ, на которомъ она стояла, былъ выложенъ свѣжимъ дерномъ и кругомъ посажены цвѣты. Подлѣ было небольшое мѣсто, отгороженное веревками и предназначавшееся для публики почище. Сюда пускали по особымъ малиноваго цвѣта билетамъ. Такой билетъ и досталъ Саблинъ для Маруси. Къ шести часамъ вечера трибуны наполнились зрителями. На тройкахъ, въ собственныхъ экипажахъ, на извозчикахъ и пѣшкомъ сходились сюда приглашенные. Ажурные зонтики и пестрые легкіе туалеты дамъ придавали красивый видъ трибунамъ и скрадывали простыя доски и землю, на которыхъ были поставлены стулья и скамейки. Линейка была вычищена и усыпана краснымъ пескомъ, у палатки стали красивые, какъ херувимы, стройные, затянутые въ спеціально для этого сшитые мундиры часовые юнкера Павловскаго училища. Музыканты и трубачи...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 47-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Въ большой столовой офицерскаго собранія слѣды кутежа были прибраны. Мокрыя скатерти были сняты, и столъ накрытъ свѣжимъ бѣльемъ — стаканы, рюмки, тарелки и бутылки стояли въ обычномъ будничномъ порядкѣ. И только крѣпкій запахъ пролитаго шампанскаго и табачный дымъ еще стояли въ не провѣтренной столовой. На одномъ углу стола горѣли свѣчи въ канделябрѣ, да стѣнная лампа освѣщала этотъ уголъ. Здѣсь сидѣли Гриценко, Мацневъ и Кисловъ, только что окончившій дознаніе. Гриценко, отрезвѣвшій и проголодавшійся, жадно ѣлъ толстый румяный бифштексъ «по Гамбургски» съ яйцомъ и пилъ темное красное вино, Мацневъ мочилъ землянику въ большомъ фужерѣ съ бѣлымъ виномъ и меланхолично обсасывалъ ягоды, Кисловъ работалъ надъ телячьей котлетой. Саблинъ, котораго тянуло къ людямъ, подсѣлъ къ нимъ. Говорили о самоубійствѣ. — "По-моему", — говорилъ Гриценко, — "самоубійство признакъ малодушія, отсутствія воли. Это поступокъ, недостойный мужчины и тѣмъ болѣе офицера. Я глубоко презираю самоубійцъ". — "Но позволь, Павелъ Ивановичъ", — говорилъ Кисловъ, — "вѣдь могутъ быть такія причины, когда приходится покончить съ собою. L'honneur oblige". — "Нѣтъ такихъ причинъ", — сказалъ Гриценко. — "Тебя ударили, и ты не смогъ смыть кровью оскорбленія", — сказалъ Кисловъ. Гриценко устремилъ на него свои выпуклые круглые глаза и сказалъ: — "То есть посмотрѣлъ бы я, какъ это кто-нибудь ударилъ меня и ушелъ бы живымъ или не отвѣтилъ бы мнѣ на дуэли"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 18-Я (1922)

Знак Первопоходника «Начался знаменитый въ исторіи зимній походъ Добровольческой арміи на Кубань. Состояла она главнымъ образомъ изъ великихъ мучениковъ и страстотерпцевъ нашего смраднаго бунта — офицеровъ бывшей великой русской арміи, изъ несчастной учащейся молодежи и изъ незначительнаго количества кадровыхъ солдатъ и донскихъ казаковъ, головы которыхъ не помутились отъ повальнаго всероссійскаго безумія и подлости. Въ своихъ рядахъ эта армія едва ли насчитывала, двѣ съ половиной тысячи бойцовъ. Велъ ее герой Корниловъ. Первоначально вожди Добровольческой арміи и вожди Донской арміи походнаго атамана Попова согласились идти вмѣстѣ въ Сальскій округъ на донскіе коннозаводческіе зимовники, гдѣ имѣлись колоссальные запасы провіанта, фуража и лошадей и переждать тамъ до лучшихъ временъ, пока не опомнятся отъ большевистскаго угара донскіе казаки и не возьмутся за оружіе, но уже въ станицѣ Кагальницкой выяснилось, что дороги двухъ армій расходятся. Донцы дѣйствительно ушли въ Сальскія и Манычскія степи, а вожди Добровольческой арміи, получившіе неоправдавшіяся потомъ на дѣлѣ свѣдѣнія, что все кубанское казачество готово съ оружіемъ въ рукахъ возстать противъ большевистскаго ига, повернули свою армію на Кубань. Вооружена армія была недостаточно, снабжена скудно, населеніе глядѣло на нее косо. Изъ Ростова армія вывезла съ собой только 6 орудій и тысячу снарядовъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 17-Я (1922)

Иван Александрович Родионов «Остались чернецовцы, готовые драться, побѣждать и умирать, но Чернецова не было во главѣ ихъ и все измѣнилось. Храбрый, толковый офицеръ принялъ командованіе надъ ними, но сразу почувствовалось, что вмѣстѣ съ душой героя отъ отряда отлетѣла какая-то большая всеопекающая и вдохновляющая сила, исчезъ все тонко взвѣшивающій и искусно комбинирующій разумъ, погасъ тотъ животворящій духъ, который всѣ дѣйствія чернецовцевъ претворялъ въ неизмѣнный успѣхъ, въ легендарныя побѣды. Со смертью Чернецова и боевая обстановка сильно измѣнилась къ худшему: большевики обнаглѣли и стали усиленно скопляться въ разныхъ пунктахъ, а красные казаки приняли опредѣленно угрожающее положеніе. Многіе партизаны, почувствовавъ безнадежность борьбы, стали исчезать изъ отряда. Чернецовская дружина таяла. — "Плохи наши дѣла, братцы", — сказалъ какъ-то Волошиновъ, со смерти Чернецова все время угрюмо молчавшій. — "Совсѣмъ плохи. Руки отваливаются. Гляди, попятимся мы, какъ раки, назадъ. Безъ полковника не удержать намъ фронта. Кончено. Пропало, все пропало. Сдадимъ и Новочеркасскъ, и Ростовъ, выпрутъ они насъ, на зиму глядя, въ Сальскія степи на подножный кормъ. И все это чига проклятая надѣлала..." Ни Дукмасовъ, ни Юрочка ничего не отвѣтили. Чувствовали они и по себѣ, видѣли и по лицамъ своихъ товарищей, что всѣ они — не тѣ, кѣмъ были. Даже Витя теперь меньше обычнаго смѣялся и сейчасъ большими, растерянными глазами смотрѣлъ на Волошинова...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ГЛАВА 28-Я (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Еще задолго до масленицы ставятъ на окно въ столовой длинный ящикъ съ землей и сажаютъ лукъ — для блиновъ. Земля въ ящикѣ черная, изъ сада, и когда польютъ теплой водой — пахнетъ совсѣмъ весной. Я поминутно заглядываю, нѣтъ ли зеленаго «перышка». Надоѣстъ ждать, забудешь, и вдругъ — луковки всѣ зазеленѣли! Это и есть весна. Солнце стало заглядывать и въ залу, — конецъ зимѣ. Изъ Нескучнаго Сада пришелъ садовникъ-нѣмецъ, «старшій самый», — будетъ пересаживать цвѣты. Онъ похожъ на кондитера Фирсанова, такія же у него сѣдыя бакенбарды, и, какъ Фирсановъ, тоже куритъ вонючую сигару. Дворникъ Гришка сноситъ цвѣты въ столовую. Нѣмецъ зоветъ его — «шутъ кароковый», — «гороховый», — и все говоритъ — «я-я». Гришка огрызается на него: «якала, шутъ нѣмецкій». Столовая — будто садъ, такой-то веселый кавардакъ: пальмы, фикусы, олеандры, фуксіи, столѣтникъ... и «страшный змѣиный цвѣтъ». Листья у него длинные, какъ весла, и никто не видѣлъ, какъ онъ цвѣтетъ. Говорятъ, будто «огнемъ цвѣтетъ», совсѣмъ змѣиная пасть, и съ жаломъ. Нѣмецъ велитъ Гришкѣ землю изъ-подъ него выбросить «въ нужни мѣстъ, гдѣ куры не клюются». Я лежу подъ цвѣтами, будто въ саду, и смотрю, какъ прячутся въ землю червяки: должно быть, имъ очень страшно. Ихъ собираютъ въ баночку, для скворцовъ. Скворцы уже начали купаться въ своихъ бадеечкахъ. И молчавшій всю зиму жавороночекъ пробуетъ первое журчанье, — словно водичка бульбулькаетъ. Значитъ, весна подходитъ...» (Парижъ, 1948.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ГЛАВА 27-Я (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Въ субботу третьей недѣли Великаго Поста у насъ выпекаются "кресты": подходитъ "Крестопоклонная". "Кресты" — особенное печенье, съ привкусомъ миндаля, разсыпчатое и сладкое; гдѣ лежатъ поперечинки "креста" — вдавлены малинки изъ варенья, будто гвоздочками прибито. Такъ споконъ-вѣку выпекали, еще до прабабушки Устиньи, — въ утѣшеніе для поста. Горкинъ такъ наставлялъ меня: "Православная наша вѣра, ру-сская... она, милокъ, самая хорошая, веселая! и слабаго облегчаетъ, уныніе просвѣтляетъ, и малымъ радость". И это сущая правда. Хоть тебѣ и Великій Постъ, а всетаки облегченіе для души, "кресты"-то. Только при прабабушкѣ Устиньѣ изюмины впекали, а теперь веселыя малинки. "Крестопоклонная" — недѣля священная, строгій постъ, какой-то особенный, — "су-губый", — Горкинъ такъ говоритъ, по-церковному. Если бы строго по-церковному держать, надо бы въ сухояденіи пребывать, а по слабости облегченіе дается: въ середу-пятницу будемъ вкушать безъ масла, — гороховая похлебка да винегретъ, а въ другіе дни, которые "пестрые", — поблажка: можно икру грибную, супъ съ грибными ушками, тушеную капусту съ кашей, клюквенный киселекъ съ миндальнымъ молокомъ, рисовыя котлетки съ черносливно-изюмнымъ соусомъ, съ шепталкой, печеный картофель въ сольцѣ... — а на заѣдку всегда "кресты": помни "Крестопоклонную". "Кресты" дѣлаетъ Марьюшка съ молитвой, ласково приговариваетъ — "а это гвоздики, какъ прибивали Христа мучители-злодѣи... сюда гвоздикъ, и сюда гвоздикъ, и..." — и вминаетъ веселыя малинки...» (Парижъ, 1948.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 46-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Корнетъ баронъ Корфъ лежалъ на своей узкой койкѣ. Онъ былъ уже мертвъ. Лицо выражало холодный покой и удивленіе. Онъ былъ въ рубашкѣ, рейтузахъ и сапогахъ. Съ лѣвой стороны груди рубашка была залита кровью, и лужа крови, еще красной и теплой, стояла на полу. Эскадронный фельдшеръ, солдатъ, въ чистой бѣлой рубахѣ, сидѣлъ рядомъ на койкѣ и держалъ руку барона, наблюдая за пульсомъ. Когда командиръ полка съ адъютантомъ и княземъ Рѣпнинымъ вошли въ избу, онъ бросилъ руку самоубійцы и вытянулся. — "Ну что?" — спросилъ его баронъ Древеницъ. — "Умеръ?" — "Полъ минуты тому назадъ скончался, ваше превосходительство", — сказалъ фельдшеръ. — "Сумасшедшій ребенокъ!" — проговорилъ Древеницъ. Онъ былъ сильно недоволенъ. Это самоубійство, помимо того, что некрасиво ложилось на репутацію полка, лишало его возможности поѣхать къ семьѣ на дачу на два дня. Возись теперь съ нимъ. Панихиды, отпѣванія, донесенія. Нѣтъ, никуда не уѣдешь. — "Что, онъ долго мучился?" — спросилъ князь Рѣпнинъ. — "Такъ точно, ваше сіятельство", — отвѣчалъ фельдшеръ, — "я прибѣгъ, они еще живы были. Все маму звали и говорили: "Ахъ, зачѣмъ, зачѣмъ я это сдѣлалъ! Спаси меня. Я все тебѣ подарю! Спаси!" Ну куда же спасти? Почти въ самое сердце. Кровоизліяніе сильное. Потомъ затихать стали. Только маму свою поминали". Баронъ нахмурился. — "Оставилъ записку?" — спросилъ онъ. — "Да, есть", — отвѣчалъ адъютантъ, обладавшій драгоцѣнною способностью...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 45-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Смотръ сошелъ отлично. На двѣнадцать балловъ, — сказалъ начальникъ дивизіи. Отъ великаго князя, стоявшаго на холмѣ подлѣ Царскаго валика, два раза прислали сказать, что великій князь благодаритъ. Никто не упалъ, заѣзды были чистые, разрывовъ между взводами не было. Плечомъ заходили отлично, полевой галопъ былъ въ норму — словомъ, все было прекрасно, какъ и должно быть въ нашемъ полку. Послѣ смотра былъ завтракъ въ собраніи, съ трубачами и начальникомъ дивизіи. Начальникъ дивизіи со своимъ штабомъ только что уѣхалъ, и провожавшіе его на крыльцо офицеры вернулись обратно въ столовую доѣдать мороженое и допивать вино. Баронъ, счастливый и довольный успѣхомъ, не сомнѣвающійся теперь, что къ веснѣ получитъ бригаду и отдохнетъ, разстегнулъ китель на толстомъ животѣ и, раскуривая сигару и улыбаясь краснымъ толстымъ лицомъ, говорилъ Рѣпнину: "Это онъ, маленькій шпицъ-бубе, отлично придумывалъ. Вѣхи поставить. Я пріѣзжалъ, гляжу вѣха тутъ, вѣха тамъ — отлично направленіе держать. Господа!" — сказалъ онъ, обращаясь къ офицерамъ, сидѣвшимъ за большимъ столомъ. — Господа, слѣдуйте моему примѣру. Нижняя пуговица долой и вынь — патронъ! Можете курить. Славній полькъ! Славная молодежь, — сказалъ онъ, обращаясь къ Рѣпнину. Столъ гудѣлъ голосами, какъ улей. Изъ сосѣдней комнаты, стекляннаго балкона, заглушая голоса, звучали трубы оркестра. Трубачи играли попурри изъ итальянскихъ пѣсенъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 16-Я (1922)

Знак Первопоходника «Въ Новочеркасскѣ на гауптвахтѣ сидѣлъ, дожидаясь надъ собой суда, нѣкій войсковой старшина Голубовъ. Этотъ вѣчно пьяный офицеръ зарекомендовалъ себя на европейской войнѣ какой-то безудержной, буйной храбростью, а въ дни «свободъ» обиженный тѣмъ, что его не утвердили выборнымъ атаманомъ одного изъ Донскихъ округовъ, началъ явно призывать казаковъ встать на большевистскую сторону. По приказанію войскового атамана его арестовали. Въ тѣ времена товарищемъ атамана Каледина и духовнымъ руководителемъ всего Донского казачества къ великому несчастію являлся Митрофанъ Богаевскій. Молодой человѣкъ, вдохновенный ораторъ, донской златоустъ, какъ не безъ основанія его называли, любившій родное казачество какою-то восторженной юношеской любовью, а по своимъ убѣжденіямъ, вынесеннымъ изъ университетскихъ стѣнъ, съ головы до пятъ демократъ-теоретикъ, Богаевскій въ своей политической дѣятельности задался явно недостижимой цѣлью. Ему хотѣлось одемократизировать казаковъ, а для этого слить ихъ во-едино съ донскими иногородними демократами, но съ тѣмъ, чтобы казачество оставалось такимъ, каково оно есть, со всѣми его преимуществами, утвержденными царями и съ бытовымъ укладомъ, иногороднихъ же мужиковъ, оставляя прежними демократами, сравнять съ казаками въ земельныхъ надѣлахъ и во всѣхъ иныхъ правахъ. Какъ это должно произойти, онъ и самъ не зналъ. Въ этомъ явно безнадежномъ, обреченномъ на полный провалъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 15-Я (1922)

Иван Александрович Родионов «Это были безпрерывные, съ рѣдкими, короткими передышками, походы и бои. Бойцовъ было мало, не больше 800. Противъ нихъ безсчетныя банды враговъ, появлявшіяся сразу въ нѣсколькихъ пунктахъ. Вездѣ надо было поспѣвать. Чернецовцы дѣлали иногда чрезвычайно быстрые, короткіе переходы пѣшкомъ, но обыкновенно ѣздили въ поѣздахъ, вооруженныхъ пушками и пулеметами. Война велась по линіямъ желѣзныхъ дорогъ. Большевики не рѣшались отрываться отъ нихъ. Ружейная и артиллерійская перестрѣлки чередовались съ страшными и ожесточенными рукопашными боями. И малочисленныя дружины гордыхъ, дисциплинированныхъ, горячо любящихъ родину юношей, неизмѣнно всегда выходили побѣдителями изъ неравныхъ схватокъ. У Чернецова развѣдка поставлена была идеально. Картина сосредоточенія красныхъ бандъ, ихъ боевыя свойства, ихъ численный составъ и вооруженіе у него всегда были передъ глазами. Кромѣ того, Чернецовъ въ высшей мѣрѣ обладалъ чутьемъ военнаго вождя, въ планахъ и намѣреніяхъ противника разбирался такъ же просто и свободно, какъ въ собственномъ карманѣ и потому съ своей горстью храбрыхъ успѣвалъ появляться вездѣ, гдѣ того требовали обстоятельства и всегда ударялъ неожиданно и быстро, какъ соколъ изъ поднебесья на стаи растерявшагося воронья. Иногда маленькіе отряды его дѣйствовали одновременно въ нѣсколькихъ отдаленныхъ одинъ отъ другого пунктахъ. Большевики терялись, приходили въ ужасъ отъ вездѣсущаго Чернецова...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ГЛАВА 26-Я (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Отецъ веселый, съ "леденымъ домомъ" ладится. Хоть бы глазкомъ взглянуть. Горкинъ говоритъ — "на Рождество раскроютъ, а теперь все подъ балаганомъ, нечего и смотрѣть, — снѣгъ да доски". А отецъ говорилъ, — "не домъ, а дворецъ хрустальный!" Дня за два до Рождества, Горкинъ манитъ меня и шепчетъ: "Иди скорѣй, въ столярной "орла" собрали, а то увезетъ Ондрейка". Въ пустой столярной только папашенька съ Андрюшкой. У стѣнки стоитъ "орелъ" — самый-то форменный, какъ вотъ на пятакѣ на мѣдномъ! и крылья, и главки, только въ лапкахъ ни "скиптра", ни "шара-державы" нѣтъ, нѣтъ и на главкахъ коронокъ: изо льда отольютъ потомъ. Больше меня "орелъ", крылья у него пушистыя, сквозныя, изъ лучинокъ, будто изъ воска вылиты. А тамъ леденой весь будетъ. Андрюшка никому не показываетъ "орла", только отцу да намъ съ Горкинымъ. Горкинъ хвалитъ Андрюшку: "Ну, и мошенникъ-затѣйникъ ты". Положили "орла" на щитъ въ сани и повезли въ Зоологическій Садъ. Вотъ ужъ и второй день Рождества, а меня не везутъ и не везутъ. Вотъ ужъ и вечеръ сокро, душа изныла, и отца дома нѣтъ. Ничего и не будетъ? Горкинъ утѣшаетъ, что папашенька такъ распорядились: вечеромъ, при огняхъ смотрѣть. Прибѣжалъ, высуня языкъ, Андрюшка, крикнулъ Горкину на дворѣ: "Ѣхать велѣно скорѣй!.. ужъ и навертѣ-ли..! на-роду ломится..!" И покатилъ на извозчикѣ, безъ шапки, — совсѣмъ сбѣсился, Горкинъ ему — "постой-погоди..!" — ку-да тутъ. И повезли насъ въ Зоологическій...» (Парижъ, 1948.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ГЛАВА 25-Я (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Рождество уже засвѣтилось: какъ подъ Введенье запѣли за всенощной «Христосъ рождается, славите: Христосъ съ небесъ, срящите...» — такъ сердце и заиграло, будто въ немъ свѣтъ зажегся. Горкинъ меня загодя укрѣплялъ, а то не терпѣлось мнѣ, скорѣй бы Рождество приходило, все говорилъ вразумительно: «нельзя сразу, а надо пріуготовляться, а то и духовной радости не будетъ». Говорилъ, бывало: "Ты вонъ, лѣтось, морожена покупалъ... и взялъ-то на монетку, а сколько лизался съ нимъ, поглядѣлъ я на тебя. Такъ и съ большою радостью, еще пуще надо дотягиваться, не сразу чтобы. Вотъ и пріуготовляемся, издаля приглядываемся, — вонъ оно, Рождество-то, ужъ свѣтится. И радости больше оттого". И это сущая правда. Стали на крылосѣ пѣть, сразу и зажглось паникадило, — ужъ свѣтится, будто, Рождество. Иду ото всенощной, снѣгъ глубокій, крѣпко морозомъ прихватило, и чудится, будто снѣжокъ поетъ, весело такъ похрустываетъ — "Христосъ съ небесъ, срящите..." — такой-то радостный, хрящеватый хрустъ. Хрустятъ и промерзшіе заборы, и наши дубовыя ворота, если толкнуться плечикомъ, — веселый, морозный хрустъ. Только бы Николина Дня дождаться, а тамъ и рукой подать: скатишься, какъ подъ горку, на Рождество. "Вотъ и пришли Варвары", — Горкинъ такъ говоритъ, — Василь-Василичу нашему на муку. Въ деревнѣ у него на Николу престольный праздникъ, а въ Москвѣ много земляковъ, есть и богачи, въ люди вышли, всѣ его уважаютъ за характеръ, вотъ онъ и празднуетъ во всѣ тяжки...» (Парижъ, 1948.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 14-Я (1922)

Знак Первопоходника «Откуда же взялись эти юноши и даже дѣти, составившіе собою безтрепетные желѣзные ряды чернецовскаго и иныхъ партизанскихъ отрядовъ, ряды, долгое время превращавшіе въ кровь и трупы безчисленныя, до зубовъ вооруженныя, банды взбунтовавшагося, кровожаднаго хама? И это тогда, когда казаки-фронтовики топили свою совѣсть въ дареномъ спиртѣ, продавали свою родину шарлатанамъ и проходимцамъ за пачки ассигнацій, за обманные посулы отдавали своихъ отцовъ, свои семьи, свои хозяйства и свой Тихій Донъ на потокъ и разграбленіе, а всѣ остальные попрятались. Не съ неба же эти доблестные юноши свалились и не изъ нѣдръ земли вышли. Они родились и выросли на русской землѣ. Всѣ эти Юрочки, Ванечки, Николеньки, Вити, изнѣженные, избалованные, любовь и надежды ихъ отцовъ и матерей, безчеловѣчно вышвырнутые кровавой рукой самозванной, подлой власти изъ-за школьныхъ партъ, изъ разоренныхъ родныхъ пепелищъ были безжалостно брошены на невообразимыя лишенія и муки прямо въ пасть страшной, насильственной смерти. По приговору кровавой власти шарлатановъ, бродягъ, воровъ и убійцъ имъ не стало мѣста на родной землѣ, на землѣ ихъ предковъ, они лишены были права дышать роднымъ воздухомъ, они были обречены на такія издѣвательства, муки и смерть, передъ ужасами которыхъ блѣднѣютъ всѣ страшныя испытанія первыхъ христіанскихъ мучениковъ. Большею частью все это была зеленая учащаяся молодежь...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. РОДІОНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ЖЕРТВЫ ВЕЧЕРНІЯ". ГЛАВА 13-Я (1922)

Иван Александрович Родионов «"Позвольте представиться, партизанъ Волошиновъ". — "Партизанъ... Кирѣевъ", — запнувшись и сконфузившись, потому что Юрочкѣ его новое званіе было еще непривычно, промолвилъ онъ, пожимая протянутую руку и восхищенными глазами глядя на мощную фигуру юнаго красавца. — "Вы изъ новичковъ?" — ласково глядя своими яркими, темно-синими глазами въ лицо Юрочки, спросилъ Волошиновъ. — "Да... Я сегодня въ первый разъ..." — застѣнчиво улыбаясь, отвѣтилъ Юрочка. — "Ну что, весело? Правда?" Волошиновъ добродушно подморгнулъ глазомъ и кивнулъ головой по направленію убитыхъ, обтирая клѣтчатымъ платкомъ разгорѣвшееся, потное, улыбающееся лицо и взъерошенную, съ густыми, черными кудрями, голову. — "Весело", — согласился Юрочка. — "А я съ перваго дня въ отрядѣ Чернецова. Молодчага — Чернецовъ". — "Да", — искренно подтвердилъ Юрочка, вспомнивъ рѣшительное лицо есаула и внушительно сверкнувшую въ его рукѣ шашку передъ началомъ боя. — "Мы ихъ постоянно бьемъ, но ужъ очень много этой пакости. Такъ и прутъ все оттуда, съ Воронежа". — "Вы — не казакъ? Не изъ насихъ?" Волошиновъ опять подморгнулъ и послѣднія слова произнесъ, копируя евреевъ и усмѣхнулся, снова показавъ свои необыкновенной бѣлизны, прекрасные зубы. — "Нѣтъ. Я изъ Москвы". — "Реалистъ?" — "Нѣтъ, классикъ". — "Я тоже классикъ, только-что окончилъ Новочеркасскую Платовскую гимназію и задѣлался студіозомъ. Но эти подлецы и доучиться не даютъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ГЛАВА 24-Я (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Зима, какъ съ Михайлова Дня взялась, такъ на грязи и улеглась: никогда на сухое не ложится, такая ужъ примѣта. Снѣгу больше аршина навалило, и морозъ день ото дня крѣпчей. Говорятъ, — дастъ себя знать зима. Василь-Василичъ опять побывалъ въ деревнѣ и бражки попилъ, бока поотлежалъ, къ зимѣ-то. Ему и зимой жара: въ Зоологическомъ съ горъ катать, за молодцами приглядывать, пьяныхъ не допускать, шею бы не сломали, катки на Москва-рѣкѣ и на прудахъ наладить, къ Николину дню поспѣть, Ердань на Крещенье ставить, въ рощахъ вывозку дровъ наладить къ половодью, да еще о какомъ-то "леденомъ домѣ" все толкуютъ, — дѣловъ не оберешься, только повертывайся. Что за "леденой домъ"? Горкинъ отмахивается: "чудитъ папашенька, чего-то еще надумалъ". Василь-Василичъ, пожалуй, знаетъ, да не сказываетъ, подмаргиваетъ только: "Такъ удивимъ Москву, что ахнутъ!.." Отецъ радуется зимѣ, посвистываетъ-поетъ: "Пришла зима, трещатъ морозы,/ На солнцѣ искрится снѣжокъ;/ Пошли съ товарами обозы/ По Руси вдоль и поперекъ". Рѣки стали, ровная вездѣ дорога. Горкинъ загадку мнѣ заганулъ: "безъ гвоздика, безъ топорика, а мостъ строитъ?" Не могъ я разгадать, а простымъ-просто: зима. Онъ тоже зимѣ радъ. Когда-а еще говорилъ, — раняя зима будетъ, — такъ по его и вышло: старинному человѣку все извѣстно. Отецъ побаивается, ну-ка возьмется оттепель. Горкинъ говоритъ — можно и горы накатывать, не сдастъ. Да дѣло не въ горахъ: а вотъ "ледяной домъ" можно ли, ну-ка развалится?...» (Парижъ, 1948.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ГЛАВА 23-Я (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Я давно считаю, — съ самаго Покрова, когда давали расчетъ рабочимъ, уходившимъ въ деревню на зиму, — сколько до Михайлова Дня осталось: Горкина именины будутъ. По разному все выходитъ, все много остается. Горкинъ сердится на меня, надоѣли ему мои допросы: "Ну, чего ты такой нетерпѣливый... когда да когда? все въ свое время будетъ". Все-таки пожалѣлъ, выстрогалъ мнѣ еловую досточку и велѣлъ на ней херить гвоздикомъ нарѣзки, какъ буду спать ложиться: «все веселѣй тебѣ будетъ ждать». Два денька только остается: двѣ мѣтинки осталось. На дворѣ самая темная пора: только пообѣдалъ, а ужъ и ночь. И гулять-то невесело, — грязища, дождикъ, — не къ чему руки приложить. Большая лужа такъ разлилась, хоть барки по ней гоняй: подъ самый курятникъ подошла, курамъ ужъ сдѣлали мосточки, а то ни въ курятникъ, ни изъ курятника: ужъ пѣтухъ вниманіе обратилъ, Марьюшку крикомъ донялъ, — "что же это за непорядки!.." — разобрали по голоску. А утки такъ прямо и выплываютъ въ садокъ-сарайчикъ, полное имъ приволье. Въ садикѣ пусто, голо, деревья плачутъ; послѣднюю рябину еще до Казанской сняли, морозцемъ ужъ хватило, и теперь только на макушкѣ черныя кисточки, для галокъ. Горкинъ говоритъ: "Самый теперь грязникъ, ни на саняхъ, ни на колесахъ, до самыхъ моихъ именинъ... Михайла-Архангелъ всегда ко мнѣ по снѣжку приходитъ". Въ деревнѣ теперь веселье: свадьбы играютъ, бражку варятъ. Вотъ Василь-Василичъ и поѣхалъ отгуливать. Мы съ Горкинымъ всѣ коньки...» (Парижъ, 1948.) далѣе...

Наши баннеры

ПРОСИМЪ ВАСЪ ПОДДЕРЖАТЬ НАШЪ САЙТЪ.

Баннеръ Размѣры Кодъ баннера
88 x 31 <!--lib.russportal.ru-->
<a href=http://lib.russportal.ru><img src=http://lib.russportal.ru/image/lib88x31.gif width="88" height="31" border=0 title='Русские классики XVIII - нач. XX вв. в старой орфографии'></a>
<!--lib.russportal.ru-->
468 x 60 <!--lib.russportal.ru-->
<a href=http://lib.russportal.ru><img src=http://lib.russportal.ru/image/lib468x60.gif width="468" height="60" border=0 title='Русские классики XVIII - нач. XX вв. в старой орфографии'></a>
<!--lib.russportal.ru-->


Наверхъ

0