Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 20 февраля 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 7.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛѢДІЕ РОССІИ

«ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛѢДІЕ РОССІИ» — ОДИНЪ ИЗЪ ПРОЕКТОВЪ «РУССКАГО ПОРТАЛА»

Сайтъ основанъ 26 Мая 2009 г. (8 Іюня 2009 г. по н. ст.) въ день 210-лѣтія со дня рожденія Александра Сергѣевича Пушкина.
RSS-каналъ сайтаhttp://www.russportal.ru/news/rss.php?h=7.         Разсылка новостейhttp://www.russportal.ru/subscribe
Экспортъ новостей въ «Живомъ журналѣ»http://russportal.livejournal.com

«Русь».

Н. В. ГогольРусь! Русь! вижу тебя изъ моего чуднаго, прекраснаго далека, тебя вижу. Бѣдна природа въ тебѣ; не развеселятъ, не испугаютъ взоровъ дерзкія ея дива, вѣнчанныя дерзкими дивами искусства, — города съ многооконными высокими дворцами, вросшими въ утесы, картинные дерева и плющи, вросшіе въ домы, въ шумѣ и въ вѣчной пыли водопадовъ; не опрокинется назадъ голова посмотрѣть на громоздящіяся безъ конца надъ нею и въ вышинѣ каменныя глыбы; не блеснутъ сквозь наброшенныя одна на друтую темныя арки, опутанныя виноградными сучьями, плющами и несмѣтными милліонами дикихъ розъ, не блеснутъ сквозь нихъ вдали вѣчныя линіи сіяющихъ горъ, несущихся въ серебряныя, ясныя небеса. Открыто-пустынно и ровно все въ тебѣ; какъ точки, какъ значки, непримѣтно торчатъ среди равнинъ невысокіе твои города; ничто не обольститъ и не очаруетъ взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечетъ къ тебѣ? Почему слышится и раздается немолчно въ ушахъ твоя тоскливая, несущаяся по всей длинѣ и ширинѣ твоей, отъ моря до моря, пѣсня? Чтó въ ней, въ этой пѣснѣ? Что зоветъ и рыдаетъ, и хватаетъ за сердце? Какіе звуки болѣзненно лобзаютъ и стремятся въ душу, и вьются около моего сердца? Русь! чего же ты хочешь отъ меня? Какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты такъ, и зачѣмъ все, что ни есть въ тебѣ, обратило на меня полныя ожиданія очи?.. И еще, полный недоумѣнія, неподвижно стою я, а уже главу осѣнило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онѣмѣла мысль предъ твоимъ пространствомъ. Чтó пророчитъ сей необъятный просторъ? Здѣсь ли, въ тебѣ ли не родиться безпредѣльной мысли, когда ты сама безъ конца? Здѣсь ли не быть богатырю, когда есть мѣсто, гдѣ развернуться и пройтись ему? И грозно объемлетъ меня могучее пространство, страшною силою отразясь въ глубинѣ моей; неестественною властью освѣтились мои очи... У! какая сверкающая, чудная, незнакомая землѣ даль! Русь!.. (Н. В. Гоголь. Отрывокъ изъ XI гл. I т. «Мертвыхъ душъ».)

Анонсы обновленій

ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 18-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ эти зимніе дни 1918-го года вся Россія карежилась, какъ береста на раскаленной плитѣ. На югѣ шла настоящая война, и совѣтскія газеты пестрѣли извѣстіями подъ заголовками: — «на внутреннемъ фронтѣ». По Россіи судорогой проходили крестьянскія возстанія и бунты рабочихъ. Въ Москвѣ, Ярославлѣ, въ Тамбовской и Саратовской губерніяхъ, въ низовьяхъ Волги, на Уралѣ — вездѣ народъ сопротивлялся большевикамъ, захватившимъ власть. На сѣверѣ англичане и генералъ Миллеръ образовали Сѣверный или Архангельскій фронтъ, на западѣ подъ Ямбургомъ генералъ Юденичъ угрожалъ самому красному Петрограду, на югѣ казаки и генералъ Деникинъ съ Антантой, въ Сибири адмиралъ Колчакъ и чехословаки... Народъ не принималъ чужой и чуждой ему власти третьяго интернаціонала и всѣми силами боролся противъ большевиковъ. Въ эти дни пролетарская власть спѣшно создавала красную армію для защиты революціи и посылала полки на всѣ фронты борьбы. Въ Петроградѣ была объявлена регистрація офицеровъ и жестокими карами грозила совѣтская власть тѣмъ, кто посмѣетъ уклониться. Брали въ заложники женъ и дѣтей офицеровъ и заставляли идти и сражаться за большевиковъ. Въ семьѣ Жильцовыхъ была страшная тревога. Гурочка былъ — офицеръ!.. Его произвели незадолго до прихода къ власти большевиковъ, онъ не успѣлъ получить назначенія въ полкъ и остался дома офицеромъ. Онъ не пошелъ на регистрацію. Онъ искалъ случая пробраться на югъ, чтобы тамъ — въ «бѣлой» арміи...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 17-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ большой открытой машинѣ, взятой изъ Царскаго гаража, покачиваясь на глубокихъ кожаныхъ подушкахъ, Володя этимъ вечеромъ ѣхалъ, на Петроградскую сторону въ циркъ "Модернъ". У цирка ярко горѣли большіе круглые фонари. Густая толпа народа тѣснилась у дверей. Володя подъѣхалъ къ боковому входу и по тѣсной ярко освѣщенной лѣстницѣ прошелъ въ циркъ. Все было полно — яблоку некуда было упасть. И не было въ циркѣ обычнаго циркового запаха — запаха конюшни, конскаго пота и навоза, лаковыхъ красокъ, газа и духовъ, что волнуетъ и возбуждаетъ любителей цирковой потѣхи, но воняло кислымъ запахомъ мокрыхъ, заношенныхъ солдатскихъ шинелей, людскимъ нездоровымъ дыханіемъ и смрадомъ давно немытыхъ мужскихъ тѣлъ. Сверху до низу, отъ "райка" до барьерныхъ ложъ, на самой аренѣ — солдатскія сѣрыя шинели, рваныя папахи съ вымазанными красными чернилами — подъ кровь — кокардами, кое гдѣ перемежаемыя черными шинелями матросовъ, шубками и пальтишками какихъ-то толстомордыхъ, весело грызущихъ сѣмечки молодыхъ женщинъ. И все молодежь, весело скалящая зубы — толпа побѣдительница, толпа — теперешній хозяинъ Петрограда, возможно, въ будущемъ — всей Россіи! Пришли слушать своего вождя Троцкаго, побѣдившаго Керенскаго и уничтожившаго сопротивленіе юнкеровъ и женскаго батальона, послѣдняго оплота "капиталистической" Россіи. Драчъ ожидалъ Володю въ бывшей Царской ложѣ. Онъ толкнулъ Володю въ бокъ кулакомъ и сказалъ...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 16-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Матвѣй Трофимовичъ былъ вызванъ въ гимназію на общее собраніе. Повѣстка была подписана: — "Революціонный комитетъ Н-ской гимназіи". Онъ пришелъ съ опозданіемъ. Если-бы то, что онъ увидѣлъ въ актовомъ залѣ ему приснилось — онъ почелъ-бы тотъ сонъ за кошмарный... Если-бы увидалъ онъ это на сценѣ — онъ сказалъ-бы — что это издѣвательство надъ школой, надъ наукой, ученіемъ, учителями и воспитателями. Въ большомъ залѣ, гдѣ всегда было какъ-то парадно и подтянуто, гдѣ висѣли въ золотыхъ богатыхъ рамахъ портреты Государей и фотографіи попечителей учебнаго округа и директоровъ гимназіи, гдѣ ярко, до прозрачности, былъ натертъ красивый паркетъ, въ которомъ, какъ въ дымной рѣкѣ отражались стоявшіе вдоль стѣнъ новенькіе буковые стулья — было грязно, неуютно и заброшенно... Портреты и фотографіи были сняты, и ихъ мѣста обозначались пятнами выцвѣтшихъ обоевъ то овальными, то длинными, прямоугольными. Мутныя, съ самой революціи не протиравшіяся стекла оконъ пропускали скупой, печальный свѣтъ. Паркетъ былъ заплеванъ и засоренъ... Залъ былъ уставленъ длинными рядами стульевъ и скамеекъ, принесенныхъ изъ классовъ, и на нихъ сидѣли люди, совсѣмъ не подходящіе для гимназіи, для ея параднаго актоваго зала. Точно улица ворвалась въ гимназію. На невысокой эстрадѣ, подъ пустымъ пьедесталомъ, гдѣ раньше стоялъ мраморный бюстъ Императора Александра I, основателя гимназіи и гдѣ теперь безпорядочно были навалены шапки...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 15-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «И вотъ загорѣлось. Въ Петроградѣ стали открыто говорить о надвигающемся голодѣ. Гдѣ то на окраинахъ не хватило муки, и у пекарень стояли очереди. Борисъ Николаевичъ шелъ по Невскому проспекту. Въ громадныхъ зеркальныхъ окнахъ рыбной торговли Баракова лежали огромные осетры, балыки, горами былъ наваленъ рыбецъ и шамая, дюжинами подняли золотыя брюха копченые сиги, икра чернѣла въ бочкахъ, живая стерлядь и форель плавали въ стеклянномъ бассейнѣ. Голодъ?!. Борисъ Николаевичъ зашелъ въ булочную Филиппова на углу Невскаго и Троицкой. Въ двери — не протолкаться. Въ булочной — дымно, парно, угарно и жарко. Солдаты, гимназисты, студенты, учащаяся молодежь, дѣвушки, въ шляпкахъ и платочкахъ. У кассы, гдѣ продаютъ «квитки» — давка. За прилавками, заваленными калачами, мучными, пеклеванными, витыми, солеными, сайками заварными и простыми, выборгскими кренделями, бубликами, сушками, крендельками, сухариками, лимонными и ванильными темно-коричневыми въ золотой крошкѣ большими сухарями — мечутся сытые, бѣлые, проворные молодцы. Носятъ на доскахъ изъ пекарни свѣжіе пирожки, съ мясомъ, съ лукомъ, съ повидломъ, съ яблочнымъ кремомъ. Покупаютъ, въ желтоватую, хрустящую бумагу заворачиваютъ вкусно пахнущія булки и тутъ же ѣдятъ, нѣтъ — жрутъ — пирожки и пирожныя. По грязнымъ пальцамъ течетъ варенье или яблочное пюре, чавкаютъ, жарко дышутъ въ лицо другъ другу и говорятъ, говорятъ... Голодъ??...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 14-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «По утрамъ похоронный звонъ стономъ стоялъ надъ Петроградомъ. Газеты приходили въ длинныхъ столбцахъ черныхъ рамокъ объявленій о покойникахъ. Убитъ... умеръ отъ ранъ... убиты... убиты... убиты... Объявляли вдовы, родители, дѣти, полки... По вечерамъ столица пылала потѣшными огнями, разъухабистые куплеты неслись изъ кабарэ, въ кинематографахъ гремѣли оркестры, слышались пѣсни и игра на гармоникѣ. Точно съ ума сходили люди, точно пиръ во время чумы шелъ. И вдругъ... откуда?.. какъ?.., — Матвѣй Трофимовичъ не могъ услѣдить за этимъ, сначала шопотомъ, довѣрительно, потомъ громче, потомъ съ народной Думской трибуны, стали говорить страшныя слова. Соберутся въ перемѣну въ учительской учителя, задымятъ папиросы и кто-нибудь скажетъ, ни къ кому не обращаясь: "У меня сына убили". — "Какъ можно... Силъ нѣтъ... Такая война..." — "Нѣтъ снарядовъ. Голыми руками дерутся. Писали: — на Карпатахъ наши камнями отбивали атаки австрійцевъ. Не было вовсе патроновъ". — "Клялись драться союзникамъ до послѣдняго Русскаго солдата, до послѣдняго Русскаго рубля". — "А намъ что?" — "Благодарность потомства". — "Очень она намъ нужна". — "Напрасно Государь сталъ во главѣ армій. Теперь Императрица дѣлаетъ все, что хочетъ". — "Какія дикія назначенія... Все отъ Распутина". — "Надо, господа, отвѣтственное передъ Думой министерство. Можетъ быть это насъ спасетъ". — "Милюковъ правъ: глупость или измѣна". — "Я думаю — и то и другое"...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 13-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «На Рождество, какъ и въ прошлые годы, подгородные крестьяне понавезли на рынки елки. Мягокъ былъ зимній вечерній сумракъ и въ немъ особенно сильно почувствовали Женя и Гурочка терпкій, смолистый запахъ елокъ, такъ многое имъ напомнившій. И хотя и говорила Ольга Петровна, что не время теперь елки устраивать, когда война столько горя несетъ — не могла устоять просьбамъ дѣтей, и у Жильцовыхъ готовилась елка. Только на этотъ разъ подарки готовили не другъ для друга, но для "солдатиковъ", которыхъ должна была привести на елку изъ своего лазарета Шура. Каждому готовили тарелку со сластями, пакетъ съ табакомъ, пачку папиросъ, портъ-сигаръ, стальную зажигалку, теплую шерстяную фуфайку, двѣ рубашки и вязаный шарфъ. Но по прежнему дѣлали это все любовно и по указанію Шуры надписывали каждому солдату его подарокъ. Шура привела солдатиковъ и въ церковь ко всенощной, гдѣ имъ уступили первыя мѣста. Потомъ всѣ пришли на елку и, какъ и всегда, Женя, Гурочка, Ваня, Мура и Нина зажигали елку, немного стѣсняясь солдатъ. Въ бѣломъ апостольникѣ, скрывшемъ золото волосъ, Шура была прелестна. Точно еще нѣжнѣе и миловиднѣе стало ея лицо и въ глазахъ появился какой-то особенный блескъ христіанской любви и самопожертвованія. На груди на бѣломъ передникѣ ярокъ былъ красный крестъ и напоминалъ о войнѣ. "Солдатики" — ихъ было пять — стѣснялись "господъ". Они тихо сѣли вдоль стѣны противъ елки...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 12-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Съ первыхъ же дней войны въ угоду союзникамъ и своему настроенному узко-патріотически обществу Высочайшею властью державный Санктъ-Петербургъ былъ переименованъ въ обывательскій Петроградъ. Точно смолкъ кимвалъ звенящій и гулъ пальбы и перезвонъ колоколовъ, которые слышались въ самомъ словѣ Санктъ-Петербургъ!.. Будто та «военная столица», чьей «твердыни дымъ и громъ» воспѣлъ Пушкинъ перестала быть военно-парадной столицей побѣдъ надъ врагомъ и дружнаго сожительства народа съ Царемъ. Яркія краски державнаго прошлаго были смыты съ нея и поблекла позолота Императорскихъ временъ. Санктъ-Петербургъ была Имперія, Петроградъ — демократія. Это какъ то быстро и особенно сильно почувствовалъ Борисъ Николаевичъ. Петроградъ сталъ много грязнѣе Санктъ-Петербурга. Дворники, про которыхъ говорили, что они, сгребая снѣгъ, «дѣлаютъ Петербургскую весну», были призваны подъ знамена и ушли. Петербургская весна стала запаздывать. Солидныхъ и важныхъ швейцаровъ замѣнили небрежныя и злыя швейцарихи. На улицахъ, даже на Невскомъ проспектѣ, зимою были ухабы, на панеляхъ растоптанный снѣгъ и грязь. Было скользко ходить, и нигдѣ не посыпали пескомъ. Въ домахъ стало грязно. Постепенно, сначала какъ-то незамѣтно, потомъ все больше и больше солдатская толпа въ сѣрыхъ шинеляхъ и сѣрыхъ папахахъ, распущенная и грубая, заполнила всѣ улицы Петрограда. Точно вотъ тутъ сейчасъ-же за городомъ былъ и самый фронтъ... На льду Невы...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 11-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Самыхъ семей Жильцовыхъ и Антонскихъ, то есть Ольги Петровны, Матвѣя Трофимовича, Жени, Гурочки и Вани, Бориса Николаевича и Марьи Петровны съ ихъ дѣвичьимъ царствомъ война коснулась мало. Ихъ жизнь совсѣмъ не перемѣнилась. На войну пошли дядя Дима и Тихонъ Ивановичъ. Но имъ это такъ и полагалось. Они были — «военными». Съ того самаго дня, когда десятилѣтними мальчиками надѣли они на себя кадетскія куртки и ушли изъ семей, они обрекли себя на боевое служеніе Родинѣ. У нихъ была своя особая семья — полковая, армейская, войсковая. Дядя Дима къ тому-же былъ холостымъ. Онъ и своимъ то писалъ рѣдко, и на него не обижались. Гдѣ-же ему писать? Онъ полковою охотничьею командой завѣдуетъ... Вотъ теперь роту получилъ... Въ семьѣ протоіерея Петра отлично понимали, что рота для ихъ Димочки тоже самое, что семья. Въ бою на Вислѣ, за Александріей дядя Дима былъ тяжело раненъ въ грудь и остался въ строю. Онъ писалъ: — «мнѣ нельзя было уйдти — развалилась-бы рота. Мой младшій офицеръ подпоручикъ Песковскій былъ убитъ. Фельдфебелю оторвало ногу, половина роты погибла и я не могъ ее оставить безъ себя. Фельдшеръ перевязалъ меня и я остался на позиціи. Мы взяли тысячу плѣнныхъ»... Это даже и за подвигъ не сочли въ семьѣ Жильцовыхъ. Иначе и быть не могло. Димочка былъ офицеръ... Туркестанскій стрѣлокъ... Какъ же могъ онъ иначе-то поступить?.. Гурочка видѣлъ, какъ густыми колоннами вели по Петербургу австрійскихъ...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 10-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Этотъ сдвигъ на сто восемьдесятъ градусовъ наблюдалъ и Борисъ Николаевичъ Антонскій. Лѣтомъ свободный отъ уроковъ, взвинченный, взволнованный газетными извѣстіями и статьями, слухами и толками о войнѣ онъ зачастилъ въ Петербургъ, чтобы наблюдать за жизнью столицы. Въ знойный іюльскій день онъ видѣлъ, какъ въ Царской коляскѣ, запряженной парой великолѣпныхъ сѣрыхъ рысаковъ, со всѣхъ сторонъ окруженный казаками въ красныхъ мундирахъ, въ высокихъ киверахъ съ косыми бѣлыми султанами, съ пиками у бедра, ѣхалъ по Невскому проспекту французскій президентъ въ черномъ цилиндрѣ. Онъ очень запомнилъ всю эту картину. Какъ въ клѣткѣ изъ живыхъ людей неслась коляска и гулко щелкали копыта казачьихъ лошадей по камнямъ и по свѣже политому торцу. Борисъ Николаевичъ видѣлъ молодое, розовое, безусое лицо офицера, ѣхавшаго на могучей рыжей лошади съ открытою пастью у задняго колеса коляски и видѣлъ какъ напряженно остро тотъ посматривалъ впередъ, на народъ и на президента. Точно опасался чего-то. Къ коляскѣ выбѣгали какіе то люди, точно нарочно одѣтые какими-то «пейзанами», можетъ быть — дворники, можетъ быть, агенты охранной полиціи. Жидкое «ура» провожало президента. И во всемъ этомъ была какая-то неувѣренность въ чувствахъ и настроеніяхъ народа, быть можетъ, даже боязнь за самую жизнь президента. Столица переживала полосу безпорядковъ и забастовокъ на заводахъ, какъ говорили, поднятыхъ нѣмецкими агентами...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 9-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Шура и Женя вѣрно отмѣтили, что Володя на 180 градусовъ перемѣнилъ свой взглядъ на войну. Сдѣлалъ это онъ, конечно, не самъ, не своимъ умомъ дошелъ до этого, но получилъ на это указанія партіи. Въ тотъ самый іюньскій вечеръ, когда первый разъ въ ихъ домѣ заговорили о возможности войны, Володя поѣхалъ къ Драчу. Онъ всегда останавливался у него, когда были у него сомнѣнія, когда хотѣлъ онъ уйдти отъ семьи и посвятить всего себя партійной работѣ. Ѣхалъ онъ, полный самаго крѣпкаго миролюбія и ненависти къ войнѣ. Какъ соціалистъ и демократъ онъ долгомъ своимъ почиталъ быть антимилитаристомъ, пацифистомъ, ярымъ ненавистникомъ войны. Война пережитокъ дикаго средневѣковья, феодальныхъ привычекъ, царизма, никакъ недостойный соціализма. Бросать народъ, то есть рабочихъ — пролетаріатъ на убой въ угоду Вильгельмамъ и Николаямъ — никакъ не отвѣчало марксизму. Онъ зналъ, что и партія, въ лицѣ Петербургскихъ ея представителей, раздѣляла эти взгляды. Уже были брошены ея агенты, составлены «пятерки», посланы агитаторы по заводамъ, чтобы въ нужную минуту забастовками сорвать войну, по деревнямъ поѣхала молодежь — препятствовать, когда будетъ надо мобилизаціи. Володя засталъ Драча дома въ хмуромъ, мрачномъ, молчаливомъ настроеніи. Пиво и хлѣбъ съ колбасой ожидали Володю. Со страстью, съ пыломъ молодости Володя заговорилъ о военныхъ слухахъ, о подготовкѣ къ войнѣ, о священной обязанности каждаго соціалиста помѣшать...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 8-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Туркестанскій Стрѣлковый полкъ, въ которомъ служилъ Дмитрій Петровичъ Тегиляевъ спускался съ горъ въ пустыню и подходилъ къ большому селенію Зайцевскому. Онъ шелъ походомъ безъ малаго на полторы тысячи верстъ. Рота за ротой, въ сѣрыхъ рубахахъ съ малиновыми погонами, въ лихо надвинутыхъ на бровь фуражкахъ, съ винтовками, круто подобранными на плечѣ — развратный способъ таскать винтовки на ремнѣ тогда еще не привился русской пѣхотѣ, — широкимъ, бодрымъ, вымаханнымъ далекими переходами шагомъ, шли Туркестанцы по пыльной лессовой дорогѣ среди песчанаго плоскогоръя, усѣяннаго черными камнями и жидкими пучками сѣроватой верблюжьей травы. Только, можетъ быть, во Французскомъ Иностранномъ Легіонѣ, въ Африкѣ, гдѣ такъ же велики переходы, можно видѣть такой-же машистый и широкій, свободный шагъ, такихъ подтянутыхъ, стройныхъ, тренированныхъ большими походами солдатъ. Штабсъ-капитанъ Тегиляевъ, знаменитый охотникъ на тигровъ и кабановъ, съ весны принялъ первую роту. Высокій, какъ и его сестры, но не такой полнотѣлый, какъ онѣ, подтянутый, выправленный, юношески стройный, со скатанной шинелью черезъ плечо онъ шелъ, легко ступая рядомъ со своимъ младшимъ офицеромъ, подпоручикомъ Песковскимъ. За ними широкимъ строемъ шли стрѣлки. Вороты рубахъ были разстегнуты, вещевые мѣшки сняты. Ихъ везли сзади на обывательскихъ подводахъ. Роты шли налегкѣ. Сорокъ два градуса Реомюра...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 7-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Надежда Петровна осталась до слѣдующаго воскресенья. Батюшка упросилъ еще разъ спѣть въ церкви. Въ четвергъ Надежда Петровна и Тихонъ Ивановичъ рано улеглись спать. Вся эта гарнизонная, полковая обстановка такъ напоминала имъ ихъ первые годы супружества, что казалось, что и не было этихъ восемнадцати лѣтъ тяжелыхъ хозяйственныхъ заботъ, рожденія сына, воспитанія его, отправки въ корпусъ, но все было, какъ тогда... Она не замѣчала сѣдинъ, пробившихъ тутъ и тамъ все еще густые волосы Тихона Ивановича, забыла свои увядающія щеки и помягчѣлыя губы. Вдругъ въ эту тихую іюльскую ночь показалось, что по старому они оба молоды, что опять съ ними крутое счастье раздѣленной горячей любви и она совсѣмъ такая, какая стоитъ на портретѣ въ плюшевой рамкѣ. Долги, горячи и страстны были ихъ поцѣлуи въ тишинѣ уснувшаго въ усталомъ снѣ мѣстечка. За окнами заставленными ставнями ихъ сторожила теплая лѣтняя ночь, раскидавшая по небу алмазный звѣздный узоръ. Тишина была полная. Нигдѣ ни одна собака не брехала. Передъ полуночью Надежда Петровна заснула такимъ покойнымъ, крѣпкимъ сномъ, какимъ и дома рѣдко спала. И вдругъ, сквозь сонъ услышала настойчивый стукъ въ дверь. Она проснулась и, какъ это часто бываетъ съ разоспавшимся человѣкомъ не могла сразу сообразить, гдѣ же она находится. На маленькомъ столѣ горѣла свѣча, у противоположной стѣны молча одѣвался ея мужъ. Она все поняла. — "Что?.. Война?"...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 6-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Надежда Петровна пѣла въ субботу на всенощной и въ воскресенье у обѣдни. Ее познакомили съ командиромъ полка и съ тѣми офицерами, кого она не знала. Вечеромъ она была въ гарнизонномъ саду. Музыка играла въ ротондѣ. Офицеры всей дивизіи и ихъ жены гуляли по саду. Жена командира полка завладѣла Надеждой Петровной. Узнавъ, что та родилась и выросла въ Петербургѣ, жена командира, сама Петербургская, перебирала общихъ знакомыхъ и вспоминала гимназическую жизнь, рождественскія елки, катанье на масляницѣ на вейкахъ, балаганы, Петербургскія дачи. Она хорошо знала Гатчину и слыхала про Антонскихъ. — "Дачу ихъ, во всякомъ случаѣ знаю", — говорила она, сидя съ Надеждой Петровной рядомъ, на скамейкѣ. — "Хорошо помню и дворцовый паркъ, гдѣ столько разъ гуляла. Помните эхо?.. Серебряный прудъ?.. Пятачки мы въ него бросали... Какая все это прелесть... И вотъ..." Трубачи играли что-то веселое и бравурное. Мимо ходили офицеры, дамы, гимназисты, кадеты. Вдоль балкона офицерскаго собранія висѣли цвѣтные бумажные фонари, и когда іюльскій вечеръ сталъ темнѣть, ихъ зажгли. Сотникъ Лунякинъ шелъ съ барышней, дочерью войскового старшины Сидорова и жеманно говорилъ, помахивая тонкимъ стэкомъ: — "Вы посмотрите, Марья Григорьевна. Ну совсѣмъ... совсѣмъ феерія! Эти фонарики!.. Что-то въ нихъ испанское... Это прямо, какъ стихотвореніе Александра Блока. Вы помните?... "Когда надъ ресторанами"... По ту сторону дорожки войсковой...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 5-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ городскомъ Петербургскомъ платьѣ и шляпкѣ — Шура въ прошлый пріѣздъ одѣвала тетку — въ легкой кофточкѣ, Надежда Петровна ничѣмъ не напоминала бойкую хозяйку казачку, но походила на молодую помѣщицу. Работникъ Павелъ подергивалъ возжами, сытыя кобылки бѣжали рѣзво и, безпокоясь объ оставленныхъ дома жеребятахъ, заливисто, звонко, призывно ржали. Кругомъ была все такая же мирная, полная спокойнаго труда картина, такая красота лѣтней работы, что Надежда Петровна стала забывать ночные страхи и заботы. Когда спустились къ Дону на паромъ, кругомъ стояла полуденная тишина, Дремотно на бѣлый песокъ набѣгала тихая волна, цѣлуя берегъ. Черные челны лежали кверху днищами. На кольяхъ висѣли сухія, сѣдыя сѣти. Ивовый вентерь съ проломленнымъ сѣрымъ бокомъ валялся на пескѣ. Долго не могли добудиться паромщика. А потомъ, то поднимался, то падалъ въ свѣтлую воду скользкій, липкій канатъ и скрипѣли доски парома. Вода чуть журчала, раздаваясь въ стороны. Лошади тянулись къ ней. "Нѣтъ", — подумала Надежда Петровна, — "какая тутъ можетъ быть война... Кому она нужна?.. Эка благодать-то какая!" На станціи никого пассажировъ не было. Сонный кассиръ, знакомый Надежды Петровны, какъ и всѣ въ этомъ краю знали другъ друга, — продалъ ей билетъ и сказалъ: — "Мужа навѣстить ѣдете. Хорошее, знаете, дѣло. Только и у васъ и у нихъ самая страда. Маневры, поди начинаются". Поѣздъ мчался по степному, пригрѣтому солнцемъ простору...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 36-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Саблинъ оглянулъ все общество. Онъ уже раздѣлилъ его въ своемъ умѣ на людей, ему сочувствующихъ, въ которыхъ онъ почему-либо сумѣлъ возбудить къ себѣ симпатію, и на людей непримиримыхъ, возненавидѣвшихъ его съ перваго взгляда за его мундиръ, за погоны, за шпагу, за цвѣтную фуражку. Онъ понялъ, что этихъ людей ему не свернуть и имъ не доказать правоту своего мнѣнія. Къ первымъ принадлежала дочь хозяйки. Олицетворенное непротивленіе злу, она стала на его сторону лишь потому, что увидала, что на него напало большинство, а онъ не готовъ къ защитѣ. На его сторонѣ, очевидно, была и молчавшая все время Маруся Любовина. Такая красавица не могла не быть доброй. Этого требовала гармонія. Красота невольно тянулась къ красотѣ, а Саблинъ зналъ, что онъ красивъ. Онъ принялъ вызовъ ради нея. Онъ все время чувствовалъ на себѣ взглядъ темно-синихъ глазъ Маруси, хотѣлъ блеснуть передъ нею умомъ и не ударить лицомъ въ грязь. Онъ чувствовалъ, что она, все время молчавшая, волновала своимъ взглядомъ всю молодежь, и она сталкивалась мнѣніями ради нея. Союзникомъ была и бѣлобрысая съ прыщами на лбу дѣвушка, и красивая барышня, сидѣвшая рядомъ съ madame Мартовой. Одна была слишкомъ некрасива, другая, напротивъ, хороша собою, и потому обѣ, навѣрно, имѣли добрыя сердца. Вихрастый гимназистъ открыто сталъ на сторону Саблина, студентъ съ кованымъ воротникомъ тоже ободрительно смотрѣлъ изъ своего угла. Онъ былъ, видимо, свой...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 35-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Недѣли черезъ двѣ послѣ того, какъ Саблинъ былъ въ караулѣ, онъ получилъ по городской почтѣ письмо отъ генеральши Мартовой. Генеральша Мартова напоминала, что она когда-то была дружна съ его покойною матерью, сообщала, что у нея собирается молодежь, хотятъ ставить оперу и она, зная, какъ музыкаленъ Monsieur Саблинъ, очень проситъ его принять участіе въ этой маленькой оперѣ и пріѣхать въ четвергъ ровно въ 8 часовъ сговориться о вечерѣ. Саблина это письмо не удивило. Въ эту зиму онъ часто получалъ подобныя приглашенія. То на балъ, то на вечеринку. Прекрасный танцоръ, свѣтскій человѣкъ, могущій всегда развлечь общество, блестящей фамиліи, богатый, красивый — онъ былъ желаннымъ гостемъ всюду, гдѣ были барышни-невѣсты, гдѣ танцовали, играли въ petits jeux (Маленькія игры), гдѣ были юноши и дѣвушки. Онъ показалъ это письмо офицерамъ въ эскадронѣ. Оказалось, Мартову знали и Гриценко и Мацневъ. — "Умрешь со скуки", — сказалъ Гриценко. — "Никакой тамъ оперы не будетъ. Оперу чуть ли она не сама и пишетъ и все никакъ не рискнетъ показать ее міру. А будутъ разговоры, мятные пряники, каленые орѣхи, пастила и мармеладъ — русскія якобы лакомства. Просто потому, что дешевле конфетъ, а народа у ней собирается уйма, все молодежь и такая, что на тарелку себѣ кладетъ цѣлыми горстями. Объ ужинѣ и не мечтай. Хорошо, если по ломтю ветчины дадутъ. Скучища смертная и все оры, оры — разговоры". Мацневъ былъ иного мнѣнія...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 4-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Надежда Петровна Вехоткина читала, вѣрнѣе, просматривала газеты лишь вечеромъ, «на сонъ грядущій». Съ отъѣздомъ въ январѣ мужа въ полкъ она осталась одна на своемъ куренѣ. Все ихъ большое хозяйство легло на ея женскія плечи. Она не жаловалась. За восемнадцать лѣтъ замужества это уже третій разъ она провожала мужа на службу. Первый разъ, совсѣмъ молодой она ѣздила съ мужемъ въ полкъ и прожила первые три года замужества шумной и веселой полковой жизнью. Послѣ — надо-же было смотрѣть кому нибудь за хозяйствомъ — она уже всегда оставалась дома, пріѣзжая къ мужу только зимою въ глухое время, недѣли на двѣ. Дома не перечесть, что было работы. Квочки смѣняли одна другую на гнѣздахъ. Однѣ насѣдки ходили съ крошечными въ желтомъ пуху циплятами, другіе подростали и непрерывно и нещадно дрались молодые пѣтушки. Въ закутѣ лежали двѣ свиньи съ поросятами. Весною три кобылы ожеребились. На паевой дѣлянѣ косили сѣно, пшеница наливалась колосомъ, ячмень и овсы поспѣвали, вотъ вотъ придетъ пора и ихъ косить. Огородъ, фруктовый и ягодный сады несли свои заботы У немногихъ хуторянъ были свои машины и къ Надеждѣ Петровнѣ непрерывно приходили казаки просить то сѣнокосилку, то конныя грабли. Народъ не переводился на ея просторномъ базу. Шла заготовка на зиму вареній и соленій — дня не видѣла Надежда Петровна. Она носила на головѣ бѣлый платокъ «кибиткой», какъ носятъ казачки, чтобы не загорѣть...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 3-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ томъ подавленномъ настроеніи, въ какомъ находилась Женя, она не могла оставаться въ Пулковѣ, гдѣ былъ Володя. Ей все казалось, что Володя опять заговоритъ о томъ ужасномъ, о чемъ не могла она слышать — о пораженіи Россіи. Россіи!!... Но вѣдь Россія — это ея папа и мама, это дяди и тетки, сестры и братья... Это Геннадій Петровичъ!.. Наконецъ — это самъ Володя!.. Какъ можетъ онъ это говорить? А еще самый умный!.. Россія — это боготворимый Государь... Это перезвоны колоколовъ въ церквахъ, это такой родной звонъ сереброкупольнаго Гатчинскаго собора, съ дѣтства волнующій и дорогой. Россія это Пріоратскій паркъ, съ его аллеями, березами, дубами, соснами и елями, съ его тихимъ озеромъ, съ весенними фіалками. Россія это — Петербургъ, это сама она и ея будущая слава артистки. Безъ Россіи нѣтъ ничего... Нѣтъ самой жизни. Какъ это жить, если не станетъ Россіи? Гдѣ?... Какъ?.. Нѣтъ все это что-то такое невозможное, что ея умъ не воспринималъ этого. Она проснулась въ комнатѣ Шуры раннимъ утромъ и, не одѣваясь, подошла къ окну и отдернула занавѣску. Она не ошиблась — въ Гатчинѣ было легче. Сквозь разорванныя тучи еще скупо свѣтило утреннее солнце. Просыхающее шоссе паромъ курило. Лужи высыхали на глазахъ, обнажая камушки, красный битый кирпичъ и стекло. Воробьи возились и чирикали въ густыхъ кустахъ кротекуса. Женя одѣлась и вышла въ палисадникъ. Все было, какъ всегда... Все было по прежнему. Страшные призраки войны сюда не проникли...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 2-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Душевный миръ Жени былъ нарушенъ. Приближался Ольгинъ день — 11-го іюля — обѣ семьи Жильцовыхъ и Антонскихъ готовились къ празднику именинъ Ольги Петровны. Изъ цвѣточной прозрачной бумаги клеили китайскіе фонари для иллюминаціи сада и дома. Гурочка готовилъ фейерверки. Женя и Шура тайно приготовляли подарки для именинницы. Все это было радостное, нѣжное, сладко волнующее и въ это вошло тяжкое, страшное слово война. Вся радость была сорвана, свѣтлый міръ потускнѣлъ. Изъ Гатчины пріѣхали Антонскій съ Шурой. Борисъ Николаевичъ былъ озабоченъ и угрюмъ. Володя только что пріѣхалъ изъ Петербурга. Онъ былъ, напротивъ, веселъ. Женя съ тоскою смотрѣла на него. Она думала: — "какъ все перемѣнилось за эти дни! Куда дѣвалось теплое іюльское солнце?.. Запахъ скошенной травы не радовалъ, но несъ какую-то неопредѣленную тоску. Жасминъ не благоухалъ..." Лилъ проливной дождь. Въ длинныхъ желтыхъ лужахъ вдоль дорожки сада блѣдные вспыхивали пузыри, предвѣщая ненастье. Сѣрое небо точно валилось на землю. Мокрыя и нахохлившіяся березы были невыразимо печальны. Дрозды и воробьи куда-то попрятались. Намокшіе жасмины роняли желтоватые лепестки цвѣтовъ. Цвѣточная клумба казалась грязной. Володя на сто восемьдесятъ градусовъ перемѣнилъ свои убѣжденія. Давно-ли чертыхался онъ и проклиналъ войну и государей — теперь онъ находилъ, что война неизбѣжна и необходима. Папа — милый "косинусъ", — думала Женя...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 1-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ Сараево... — Это гдѣ-то въ Босніи... въ Сербіи, какой-то гимназистъ Принципъ, 15-го іюня убилъ австрійскаго наслѣдника принца эрцгерцога Фердинанда и его жену. Обыкновенное, «очередное» политическое убійство. Матвѣй Трофимовичъ говорилъ объ этомъ вскользь, какъ о злободневномъ газетномъ извѣстіи, напечатанномъ большими буквами на первой страницѣ. Послѣ обѣда въ столовой остались Матвѣй Трофимовичъ, Женя, Шура, гостившая у тетки и Володя. Матвѣй Трофимовичъ досталъ красноватый резиновый кисетъ съ табакомъ, наполнилъ черешневый чубучокъ, придавилъ табакъ большимъ пальцемъ, разжегъ спичкой и въ самомъ благодушномъ настроеніи раскурилъ трубку. Онъ перешелъ къ открытому окну и сѣлъ подлѣ него. Володя, заложивъ руки въ карманы, ходилъ взадъ и впередъ по комнатѣ, Женя сѣла въ углу, Шура, сидя за неубраннымъ столомъ вышивала. Ольга Петровна гремѣла у буфета чашками — готовила вечерній чай. — "А вѣдь, чортъ возьми", — сказалъ, останавливаясь противъ отца, Володя, — "война таки будетъ". — "Ну?.. Почему?" — протянулъ, затягиваясь трубкой, Матвѣй Трофимовичъ и скосилъ на сына глаза. — "Кому она нужна?" — "Какъ почему?.. Такъ вѣдь Австрія этого такъ не оставитъ. Она потребуетъ наказанія не только самого Припципа..." — "Да, его, чаю, уже и повѣсили", — равнодушно сказалъ Матвѣй Трофимовичъ. Володя вскипѣлъ. Нѣсколько мгновеній онъ топтался на мѣстѣ, шипя и фыркая словно индюкъ и не находя что отвѣтить отцу...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 34-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Свѣтало. На улицѣ дворники въ сѣрыхъ одинаковыхъ русскаго покроя кафтанахъ скребли панели и сгребали снѣгъ въ кучи. Былъ сильный морозъ. Отъ нихъ шелъ паръ, и лица ихъ были красны. Пріѣхали сани съ койками для снѣга. Лошади стояли и когда вздыхали, то бѣлыя струи вылетали изъ ноздрей. Въ залѣ было холодно. Часовые ежились у дверей, у Саблина стыли руки. Лампочки погасли, блѣдный свѣтъ входилъ въ залъ и блестѣлъ паркетъ и блюда. Залъ вдругъ наполнился людьми въ красныхъ рубахахъ и синихъ шароварахъ. Они стали натирать полы. Это пришли полотеры. А можетъ Саблинъ ручаться, что между полотерами нѣтъ того человѣка съ блѣднымъ лицомъ и сѣрыми горящими нечеловѣческою злобою глазами, котораго онъ видѣлъ во снѣ. Полотеры молча дѣлали свое дѣло. Они быстро прошли всею артелью по залу и исчезли. Прошло два скорохода. Одинъ несъ раскаленную жаровню, а другой поливалъ на нее душистый уксусъ. Уксусъ съ шипѣніемъ дымился, и по залу пахло чѣмъ-то сладкимъ... Такъ пахло при Александрѣ, Николаѣ, Александрѣ Благословенномъ, Павлѣ, Екатеринѣ... быть можетъ, такое же куреніе было у царей московскихъ въ ихъ дворцахъ-теремахъ. Залъ оживалъ. Саблину подали чай. Потомъ четыре человѣка, просто одѣтыхъ, въ сопровожденіи лакея пронесли громадныя корзины съ цвѣтущими гіацинтами. Лакей посмотрѣлъ на Саблина и многозначительно шепотомъ сказалъ ему: — «Въ покои Государыни Императрицы». Сладкій запахъ гіацинтовъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 33-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Ночь была полна призраковъ. Саблинъ вспомнилъ, какъ одинъ старый офицеръ разсказывалъ, что незадолго до смерти Анны Іоанновны тѣнь императрицы появилась во дворцѣ. Она вышла изъ дверей запасной половины въ тронный залъ и медленно стала ходить по залу взадъ и впередъ, ни на кого не обращая вниманія. Она была такъ ясно видна, такъ несомнѣнно было, что это ходитъ императрица, что караульный офицеръ вызвалъ караулъ въ ружье. Императрица прошла мимо, внимательно оглядывая обомлѣвшихъ отъ страха часовыхъ, и кивнула головою офицеру. Этотъ случай записанъ въ исторіи полка, отъ котораго былъ караулъ. Всѣ люди караула подъ присягой подтвердили, что они видѣли тѣнь-двойникъ императрицы. Что удивительнаго, что это было. Было бы удивительнѣй, если бы такія вещи не могли быть, когда здѣсь, во дворцѣ, все было такъ необычно и непохоже на жизнь. Здѣсь жили монархи, и отсюда управлялась вся великая Россія! Здѣсь умерла императрица Екатерина II, переписывавшаяся съ Вольтеромъ, принимавшая у себя великихъ людей своей эпохи, сказочная царица, воспѣтая Державинымъ. Здѣсь ходили въ пудреныхъ парикахъ, здѣсь говорили комплименты и грубые дворяне русскихъ степей учились здѣсь французскому лоску. Здѣсь безумный императоръ Павелъ соединилъ гробы императора Петра III и Екатерины II, и два враждебныхъ мертвеца свидѣлись здѣсь на глазахъ у многочисленныхъ подданныхъ. Сюда пріѣхалъ изъ Гатчины...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 1-Я. ГЛАВА 16-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «По окончаніи экзаменовъ, — Женя кончила съ первою серебряною медалью, — вся семья поѣхала на дачу. Матвѣй Трофимовичъ этимъ лѣтомъ писалъ большой трудъ по астрономіи и долженъ былъ для этого работать въ Пулковской Обсерваторіи, а потому дача была нанята не въ совсѣмъ обычномъ мѣстѣ, а въ деревнѣ Подгорное Пулково. Это собственно была даже и не дача, а простая крестьянская изба. У нея было широкое крыльцо-балконъ, выходившее въ маленькій палисадникъ, окруженный высокимъ деревяннымъ рѣзнымъ заборомъ. За заборомъ была глубокая канава и черезъ нее перекинутъ былъ мостикъ съ двумя скамейками на немъ. Обычная пригородная крестьянская постройка богатаго мужика. Густыя сирени, бѣлыя и лиловыя, — онѣ еще цвѣли, когда Жильцовы переѣхали на дачу, — росли вдоль забора и у самаго дома. Ихъ пышныя тяжелыя вѣтки цвѣтовъ тянулись въ комнату Жени. Аллея молодыхъ березъ вела къ калиткѣ. Стройныя рябины и черемухи окружали избу. Изба стояла не на большомъ Петергофскомъ шоссе, но на пыльномъ проселкѣ, уходившемъ полями къ мызѣ Коерово. Что за очаровательное, полное тайны и легендъ!! — была эта мыза Коерово. Высокія сосны, столѣтніе дубы и липы островомъ стояли среди простора полей. Изъ за полуразрушенной ограды, съ землянымъ валомъ и канавой былъ виденъ за плоскими болотами Петербургъ и казался призрачнымъ, точно мерцалъ таинственнымъ маревомъ. Въ дрожащей дали блисталъ куполъ Исаакія, бѣлѣли колокольни...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 1-Я. ГЛАВА 15-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Часто бывать не пришлось. «Не принято» было приходить безъ зова, а ни Жильцовы, ни Антонскіе званныхъ вечеровъ или обѣдовъ не устраивали. Тоненькая ниточка случайнаго знакомства Гурдина съ этими прекрасными семьями не свивалась въ толстый канатъ. Геннадій Петровичъ былъ какъ-то на масляной, пріѣзжалъ съ визитомъ на Пасху. Его ждали и Женя серьезно волновалась. Ну, да, какъ же! А вдругъ христосоваться будетъ?.. Можно-ли съ нимъ цѣловаться и какъ? Понастоящему, или такъ?.. Объ этомъ былъ серьезный и полный секрета разговоръ съ Шурой и было рѣшено, что поступить, какъ выйдетъ, но, если придется христосоваться, то подставить свою щеку, а самой цѣловать воздухъ. «Вѣдь онъ все-таки чужой»!.. Но Геннадій Петровичъ, нашколенный въ полку войсковымъ старшиною, чинно поздравилъ съ Свѣтло-Христовымъ праздникомъ, поцѣловалъ руку у Ольги Петровны и у Марьи Петровны и крѣпко, можетъ быть, крѣпче, чѣмъ это было нужно, — всего видимо войсковой старшина не могъ предусмотрѣть, — пожалъ руки барышнямъ. Мура и Нина были отъ этого въ восторгѣ. Конечно, въ дѣлѣ сближенія съ Гурдинымъ могъ-бы выручить Володя. Онъ былъ однихъ лѣтъ съ Геннадіемъ Петровичемъ. И, если-бы Володя сошелся съ нимъ на товарищеской ногѣ, какъ все могло-бы пойти хорошо... Но?.. Володя!.. Онъ даже и не желалъ видѣть этого офицеришку! Еще бывали въ Петербургѣ общественные вечера, студенческіе балы и концерты, гдѣ можно было-бы встрѣчаться...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 1-Я. ГЛАВА 14-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Широкая, прямая Богговутовская улица бѣлымъ проспектомъ шла между аллей молодыхъ березъ и тополей. Все было въ серебряномъ инеѣ. Пескомъ усыпанная пѣшеходная дорожка золотистой лентой шла подъ блестящимъ бѣлымъ сводомъ. Высокіе снѣговые сугробы лежали по сторонамъ. Сады закрывали пустыя съ заставленными ставнями, точно крѣпко уснувшія дачи. Оснѣженныя вѣтви кротекуса, сирени, жасминовъ, голубыхъ американскихъ елей лежали тяжелыя и дремотныя. Вездѣ былъ дѣвственно чистый снѣгъ, не нарушенный ничьими слѣдами. Въ этой зимней тишинѣ иногда вдругъ свалится съ вѣтки большой кусокъ снѣга и разсыпется съ едва уловимымъ шорохомъ. Нѣсколько извозчичьихъ санокъ проскакало съ поѣзда. Кирасиръ въ бѣлой фуражкѣ съ голубымъ околышемъ въ Николаевской шинели проѣхалъ, за нимъ какія то дамы и лицеистъ въ треуголкѣ. Барышни съ Гатчинскими гимназистами быстро шли по золотистой дорожкѣ и паръ струился за ними. Въ зимней тишинѣ голоса были веселы и звонки. Вдоль улицы, гдѣ не былъ разъѣзженъ снѣгъ, на лыжахъ скользили барышня и съ нею молодой человѣкъ въ каракулевой шапкѣ. Барышня шла ловко, едва касаясь палками, молодой человѣкъ путался концами лыжъ и не въ тактъ работалъ руками. Оба весело смѣялись. Геннадій Петровичъ, придерживая лѣвой рукой шашку, шелъ быстро и легко. Онъ былъ въ высокихъ шагреневыхъ сапогахъ, шпоры чуть позванивали на пескѣ. Завитокъ волосъ у праваго уха...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 1-Я. ГЛАВА 13-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «1-го января у Жильцовыхъ и у Антонскихъ былъ обычный новогодній пріемъ. Пріѣзжали сослуживцы поздравить «съ новымъ годомъ». Шура пріѣхала въ Петербургъ поздравить дядю и тетку, Матвѣй Трофимовичъ съ утра, «при парадѣ ѣздившій по начальству» росписываться и поздравлять, въ два часа поѣхалъ въ Гатчино къ Антонскимъ. Въ этоть день сотникъ Гурдинъ «нанесъ» визитъ Жильцовымъ. Онъ былъ великолѣпенъ въ короткомъ казачьемъ мундирѣ, въ серебряныхъ эполетахъ котлетками, съ серебряною перевязью лядунки, при шарфѣ и съ кованымъ галуннымъ воротникомъ. На лѣвой рукѣ у него была бѣлая перчатка, въ ней онъ держалъ черную, блестящаго курпея папаху съ краснымъ верхомъ. Онъ церемонно поцѣловалъ руку Ольгѣ Петровнѣ и такъ крѣпко пожалъ руку барышнямъ, что Женя вскрикнула отъ боли, а Шура поморщилась. Гурочка не отходилъ отъ Гурдина. — "У васъ, Геннадій Петровичъ, лошадь есть? Вотъ у дяди Тиши, когда онъ на службѣ всегда есть лошадь... Вѣдь вы казакъ?.. Настоящій казакъ?.." Шура и Женя быстро переглянулись и Женя вспыхнула. Вспомнила: — "шеколадная лошадь". — "Да у меня есть лошадь — бурый жеребецъ Баянъ", — отвѣтилъ Гурдинъ. Голосъ у него былъ мягкій и музыкальный. "Навѣрно, онъ поетъ", — восторженно подумала Женя. — "Какой пріятный, даже въ разговорѣ у него голосъ"... "Можно-ли при барышняхъ говорить — жеребецъ?" — подумала Ольга Петровна. — "Охъ, уже мнѣ это новое поколѣніе!"...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 1-Я. ГЛАВА 12-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ корридорѣ было темно. Но сейчасъ-же открылась дверь Жениной комнаты, бросила прямоугольникъ свѣта на стѣну, и Шура увидала свою двоюродную сестру. Женя подбѣжала къ Шурѣ, схватила ее за руку и повлекла къ себѣ. Женя была страшно взволнована. Она не замѣтила, какъ раскраснѣлось лицо Шуры и какъ блистали слезами ея глаза. Въ рукахъ у Жени былъ какой-то свертокъ. — "Шура", — быстро говорила Женя. — "Шура!.. Милая!.. скажи, что ты не разсердишься и не обидишься? Я такъ ждала тебя. Володька навѣрно мучилъ тебя своимъ соціализмомъ. Вотъ человѣкъ, хотя и братъ мнѣ, но котораго я никакъ не понимаю. Хотѣла идти къ вамъ, разгонять вашъ диспутъ!.. Милая, побожись, что ты ничего, ничегошеньки не будешь имѣть противъ! Скажи совершенно честно..." — "Господи!.. Женя!.. Я ничего не понимаю!.. О чемъ-ты говоришь?" Женя быстро развернула пакетъ, бывшій у нея въ рукахъ. — "Ты понимаешь, Шура... У всѣхъ подарки... А у него, бѣдняжки, ничего нѣтъ, потому что мы вѣдь не ожидали его. Мы не знали, что онъ придетъ?.. Какъ-же такъ? Это совершенно невозможно. Не въ стилѣ нашего дома. Вотъ я и рѣшила... Только, конечно, если ты не обидишься?.. Правда? Ей Богу?.. Ты побожись!.. Я мамѣ шепнула, она сказала: — "хорошо. Если тебѣ самой не жаль"... Изъ тонкой папиросной бумаги показалась деревянная, покрытая лакомъ шкатулочка и на ней въ "Лукутинскомъ стилѣ" по черному лаку былъ написанъ красками букетъ фіалокъ...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 1-Я. ГЛАВА 11-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Володя посмотрѣлъ со двора на окна отцовской квартиры. Въ залѣ было темно. Значитъ, елку уже погасили. Можетъ быть, уже и разошлись. Вотъ хорошо-то было-бы! Никакихъ разспросовъ, разговоровъ, соболѣзнованій, упрековъ, что не пришелъ на елку. Семейное торжество!... Фу! Какая пошлость! Соболѣзнованія! Вотъ, если имъ сказать, что онъ сейчасъ сдѣлалъ — вотъ когда пошли бы настоящая соболѣзнованія, упреки и какой это былъ бы для всѣхъ непревзойденный ужасъ. Человѣка убилъ!.. Нашъ Володя!! На дворѣ было тихо и безлюдно. Наискось отъ воротъ по асфальту была разметена дорожка и черная полоса ея была четко видна на плохо освѣщенномъ дворѣ. Дверь открыла Параша. Володя еще за дверью слышалъ мѣрный голосъ дяди Бори. Потомъ тамъ смолкли, Въ ярко освѣщенной прихожей Володѣ бросился въ глаза большой деревянный ящикъ въ ободранной рогожѣ, веревки, бумага и стружки. Какъ нѣчто наглое, дерзновенное и угрожающее висѣло на вѣшалкѣ сѣрое офицерское пальто съ серебряными погонами и фуражка съ краснымъ околышемъ. Они странно напомнили Володѣ ночь митинга въ паровозной мастерской, когда Володя, прерванный на полусловѣ, увидалъ ворвавшуюся въ мастерскую полицію. Володя не спросилъ у Параши, чье это пальто. Онъ съ отвращеніемъ отвернулся, сбросилъ на руки Параши шляпу и верхнее платье, снялъ калоши и торопливо пошелъ въ свою комнату. Быть одному!.. Онъ зажегъ лампу на своемъ письменномъ столѣ...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 1-Я. ГЛАВА 10-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Володя вернулся домой въ необычайномъ волненіи и возбужденіи. Особенный и страшный для него этотъ день былъ. Недѣли двѣ тому назадъ по порученію партіи Володя на большомъ и нелегальномъ собраніи рабочихъ громаднаго машиностроительнаго завода говорилъ о Карлѣ Марксѣ, о борьбѣ съ капиталомъ и о необходимости для рабочихъ быть готовыми къ выступленіямъ и забастовкамъ. Собраніе это было разогнано полиціей. Какъ сейчасъ бывшую, вспоминалъ Володя во всѣхъ подробностяхъ эту напряженную зимнюю декабрьскую ночь. Когда онъ протискался черезъ ожидавшую его толпу и неловко взобрался на площадку паровоза, стоявшаго въ углу мастерской — море головъ было подъ нимъ. Сквозь большіе, круглые, стеклянные, матовые шары электрическихъ фонарей яркій лился свѣтъ въ громадный кирпичный сарай со стеклянной крышей паровозной мастерской. Подъемные краны, маховыя колеса, вальки передачъ, широкіе ремни, громадными удавами висѣвшіе надъ головами, устья печей, кучи шлака, желѣзныхъ стружекъ, кусковъ чугуна, — все громоздкое, необычное своими формами, неуютное, какое то «апокалипсическое», прямолинейное, дерзновенное, машинное и потому не человѣческое, и подъ всѣми этими машинными гигантами люди, люди, люди, казавшіеся крошечными мурашами, ничтожною пылью. Толпа гомонила, придвигаясь къ паровозу, на которомъ стоялъ Володя. Надъ головою сипѣли фонари. Вся эта необычность обстановки взвинчивала Володю, и онъ чувствовалъ...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РОМАНЪ "НЕНАВИСТЬ". ЧАСТЬ 1-Я. ГЛАВА 9-Я (1934)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ сочельникъ съ утра обѣ семьи въ полномъ составѣ, кромѣ Володи, убирали елку. Впрочемъ "мужчины" Борисъ Николаевичъ Антонскій и Матвѣй Трофимовичъ оказались очень скоро не у дѣлъ. Они попробовали-было — помогать, но на нихъ закричало нѣсколько голосовъ: — "Папа, не подходи! Ты уронишь елку". — "Дядя Боря, смотри, зацѣпилъ рукавомъ подсвѣчникъ. Нельзя такъ неаккуратно". — "Да я хотѣлъ только помочь", — оправдывался Антонскій. — "Вамъ не достать, а я ишь ты какой высокій". — "Папа, тебѣ вредно руки поднимать и на ципочки становиться. Это все сдѣлаетъ Гурочка". — "Ну, какъ хотите. Пойдемъ, Матвѣй Трофимовичъ". Они отошли въ уголъ зала и сѣли въ кресла и только Матвѣй Трофимовичъ, доставъ портсигаръ, приготовился закурить, какъ Женя набросилась на него: — "Папочка, гдѣ елка тамъ нельзя курить. Ты намъ своими папиросами весь Рождественскій ароматъ убьешь". — "Дядечька, не курите, пожалуйста", — закричали Мура и Нина. — "А да ну васъ", — отмахнулся отъ нихъ Матвѣй Трофимовичъ. — "Пойдемъ, Борисъ Николаевичъ, ко мнѣ въ кабинетъ". — "Такъ и лучше", — солидно сказала десятилѣтняя Нина, — "а то эти мужчины всегда только мѣшаютъ". Гурочка, взобравшись на стулъ, поддерживаемый Женей весь перегнулся въ верхушкѣ елки и проволокой крѣпилъ тамъ замѣчательную свою звѣзду. Шура подавала ему свѣчи. — "Поставь сюда... И здѣсь... Надо чтобы отсвѣть падалъ отъ звѣзды. Теперь пропусти этотъ серебряный иней"...» (Парижъ, 1934.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 32-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «"Ну, каковы?" — спросилъ Степочка, въ сотый разъ оглядывая внутренній караулъ Зимняго дворца, построившійся для смѣны на главной гауптвахтѣ. Полковой закройщикъ Пантелеевъ съ громадными ножницами въ рукахъ и съ двумя помощниками со щетками, согнувшись, нагибая свою плѣшивую сѣдую голову и щурясь, проходилъ вдоль караула, подравнивая ножницами полы мундировъ. — "Пантелеевъ! Пушинку сними... Не тамъ... У второго съ праваго фланга. Не видишь. На плечѣ у самаго погона... Такъ хорошъ, говорите вы", — обратился Степочка къ дежурному плацъ-адъютанту, пришедшему, чтобы вести смѣну. — "Великолѣпенъ, полковникъ. И, знаете, что хорошо? Русская южная красота. Вы замѣчательно подобрали. У всѣхъ маленькіе усики, всѣ какъ одинъ налицо, кровь съ молокомъ, легкій загаръ. Тутъ на прошлой недѣлѣ кавалергарды караулъ выставили. Начальникомъ — баронъ Моренгеймъ. Вы его знаете. Сажень роста, розовый, безусый, и весь караулъ такой. Ну, просто парные телята, да и только. Всѣ свѣтловолосые гиганты. А, знаете, мнѣ не понравился. Не русское что-то. Не то нѣмцы, не то чухны. А вотъ ваши, несмотря на форму, — русскіе богатыри. Такъ на картину изъ сказки и просятся. Великолѣпны. И офицеръ писаный красавецъ". — "Да! Удался". Степочка взглядомъ художника, закончившаго картину, оглядѣлъ еще разъ караулъ, вздохнулъ и спросилъ плацъ-адъютанта: — "Что же, пора вести?" Плацъ-адъютантъ посмотрѣлъ на часы и отвѣтилъ: — "Нѣтъ. Еще полторы минуты"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ I-Й, Ч. 1-Я, ГЛ. 31-Я (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Въ эскадронѣ было пусто и прохладно. Всѣ окна были раскрыты настежь. Матрацы, одѣяла и подушки вынесены на дворъ. Кровати стояли, открывъ свои доски, и имѣли скучный нежилой видъ. Дежурный бойко отрапортовалъ Саблину, и эхо вторило ему въ пустомъ залѣ. Человѣкъ двѣнадцать солдатъ, мывшихъ полы, вытянулись съ мокрыми тряпками въ рукахъ, и съ тряпокъ текла и струилась мутная грязная вода. — "Гдѣ Любовинъ?" — спросилъ Саблинъ. — "Въ эскадронной канцеляріи", — отвѣчалъ дежурный. Саблинъ прошелъ въ конецъ зала и открылъ большую дверь, ведущую въ маленькую комнатку. Это была эскадронная канцелярія. Послѣ ярко освѣщеннаго сентябрьскимъ солнцемъ зала въ ней показалось темно. Воздухъ былъ спертый, пахло чѣмъ-то кислымъ. Любовинъ былъ одинъ. Онъ корпѣлъ надъ громаднымъ провіантскимъ листомъ, сводя по нему расходъ капусты, гороха, лука и т. п. Онъ нехотя всталъ и негромко отвѣтилъ на привѣтствіе, проглатывая «ваше благородіе». Саблинъ сѣлъ на нагрѣтый табуретъ Любовина и отпустилъ дежурнаго. Они остались одни съ глазу на глазъ съ Любовинымъ, и Саблину подъ настойчивымъ любопытнымъ взглядомъ Любовина стало неловко. "Съ чего начать?" — подумалъ онъ. Любовинъ стоялъ, опустивъ руки по швамъ, и видно было, что его это утомляло. — "Любовинъ, я пришелъ къ вамъ", — неожиданно для самаго себя переходя на вы, сказалъ Саблинъ, — "за совѣтомъ". Удивленіе выразилось въ карихъ глазахъ Любовина...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...

Наши баннеры

ПРОСИМЪ ВАСЪ ПОДДЕРЖАТЬ НАШЪ САЙТЪ.

Баннеръ Размѣры Кодъ баннера
88 x 31 <!--lib.russportal.ru-->
<a href=http://lib.russportal.ru><img src=http://lib.russportal.ru/image/lib88x31.gif width="88" height="31" border=0 title='Русские классики XVIII - нач. XX вв. в старой орфографии'></a>
<!--lib.russportal.ru-->
468 x 60 <!--lib.russportal.ru-->
<a href=http://lib.russportal.ru><img src=http://lib.russportal.ru/image/lib468x60.gif width="468" height="60" border=0 title='Русские классики XVIII - нач. XX вв. в старой орфографии'></a>
<!--lib.russportal.ru-->


Наверхъ

0