Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 14 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛѢДІЕ РОССІИ

«ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛѢДІЕ РОССІИ» — ОДИНЪ ИЗЪ ПРОЕКТОВЪ «РУССКАГО ПОРТАЛА»

Сайтъ основанъ 26 Мая 2009 г. (8 Іюня 2009 г. по н. ст.) въ день 210-лѣтія со дня рожденія Александра Сергѣевича Пушкина.
RSS-каналъ сайтаhttp://www.russportal.ru/news/rss.php?h=7.         Разсылка новостейhttp://www.russportal.ru/subscribe
Экспортъ новостей въ «Живомъ журналѣ»http://russportal.livejournal.com

«Русь».

Н. В. ГогольРусь! Русь! вижу тебя изъ моего чуднаго, прекраснаго далека, тебя вижу. Бѣдна природа въ тебѣ; не развеселятъ, не испугаютъ взоровъ дерзкія ея дива, вѣнчанныя дерзкими дивами искусства, — города съ многооконными высокими дворцами, вросшими въ утесы, картинные дерева и плющи, вросшіе въ домы, въ шумѣ и въ вѣчной пыли водопадовъ; не опрокинется назадъ голова посмотрѣть на громоздящіяся безъ конца надъ нею и въ вышинѣ каменныя глыбы; не блеснутъ сквозь наброшенныя одна на друтую темныя арки, опутанныя виноградными сучьями, плющами и несмѣтными милліонами дикихъ розъ, не блеснутъ сквозь нихъ вдали вѣчныя линіи сіяющихъ горъ, несущихся въ серебряныя, ясныя небеса. Открыто-пустынно и ровно все въ тебѣ; какъ точки, какъ значки, непримѣтно торчатъ среди равнинъ невысокіе твои города; ничто не обольститъ и не очаруетъ взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечетъ къ тебѣ? Почему слышится и раздается немолчно въ ушахъ твоя тоскливая, несущаяся по всей длинѣ и ширинѣ твоей, отъ моря до моря, пѣсня? Чтó въ ней, въ этой пѣснѣ? Что зоветъ и рыдаетъ, и хватаетъ за сердце? Какіе звуки болѣзненно лобзаютъ и стремятся въ душу, и вьются около моего сердца? Русь! чего же ты хочешь отъ меня? Какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты такъ, и зачѣмъ все, что ни есть въ тебѣ, обратило на меня полныя ожиданія очи?.. И еще, полный недоумѣнія, неподвижно стою я, а уже главу осѣнило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онѣмѣла мысль предъ твоимъ пространствомъ. Чтó пророчитъ сей необъятный просторъ? Здѣсь ли, въ тебѣ ли не родиться безпредѣльной мысли, когда ты сама безъ конца? Здѣсь ли не быть богатырю, когда есть мѣсто, гдѣ развернуться и пройтись ему? И грозно объемлетъ меня могучее пространство, страшною силою отразясь въ глубинѣ моей; неестественною властью освѣтились мои очи... У! какая сверкающая, чудная, незнакомая землѣ даль! Русь!.. (Н. В. Гоголь. Отрывокъ изъ XI гл. I т. «Мертвыхъ душъ».)

Анонсы обновленій

П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 14-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «На постъ Тяндзендзы молодые пріѣхали въ четыре часа утра. Въ этотъ часъ обыкновенно въ Петербургѣ у Ади всѣ спали, и она такъ привыкла считать этотъ часъ ночнымъ, предназначеннымъ для сна, что была крайне удивлена, когда увидѣла, что жизнь кипитъ на сотенномъ дворѣ. У деревянной коновязи, грубо сколоченной изъ кривыхъ палокъ, стояло около сотни небольшихъ мохнатыхъ, съ длинными пушистыми хвостами и густыми гривами лошадокъ, бѣлыхъ и рыжихъ; возлѣ нихъ ходили казаки, кто въ большой мохнатой шапкѣ съ желтымъ верхомъ, кто въ темно-зеленой фуражкѣ. Они обтирали и обчищали лошадей. Лошади фыркали, косили ушами, топали ногами и ржали. День былъ ясный, голубое небо — безоблачно, и едва взошедшее солнце бросало косыя тѣни и отъ людей, и отъ построекъ. На дворѣ пахло кизечнымъ дымомъ, полынью, степью, пахло деревней, — запахъ этотъ сначала непріятный, однако, скоро начиналъ нравиться, потому что съ нимъ вызывалось представленіе о просторѣ степей, о голубомъ и высокомъ небѣ, на которомъ вѣчно дежуритъ ясное, теплое солнышко и льетъ живительные лучи... Когда Адя рядомъ съ Сашей пѣшкомъ вошли во дворъ, между казаками произошло какое-то движеніе, и высокій человѣкъ въ блестящей черной кожаной курткѣ, съ золотыми погонами и пуговицами, пробѣжалъ отъ коновязи въ небольшой домикъ подъ плоской крышей изъ вулканизированнаго желѣза... — "Это Ивановъ, мой командиръ сотни", — сказалъ Саша...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 13-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Адя сидитъ на постели въ крошечномъ нумерѣ единственной харбинской гостиницы — Гамартели. Гостиница представляетъ собой простой баракъ, наскоро сколоченный изъ бревенъ и досокъ, грязный и холодный. Въ нумерѣ едва можно повернуться одному человѣку, а въ немъ находится трое людей: Адя, горничная гостиницы и портниха, одѣвающая Адю въ подвѣнечное платье. И Боже мой, какъ это платье, просто! Простое бѣлое шерстяное, кое-какъ отдѣланное и перешитое, служившее не одной невѣстѣ, съ помятыми и запыленными восковыми флеръ-д'оранжами. На душѣ у Ади неспокойно, нехорошо. Словно не она задумала эту свадьбу, не она согласилась идти подъ вѣнецъ, раздѣлить всѣ труды и невзгоды жизненной борьбы. Нѣтъ, теперь она бы бѣжала домой, кинулась бы на колѣни и просила бы, объ одномъ просила, — простить. Да поздно уже! Поздно!.. Такъ вотъ оно, это житейское море, этотъ просторъ, въ который звалъ ее Саша, вотъ они удары волнъ, коверкающіе судьбу, лишающіе душевнаго покоя. А въ окна хлещетъ дождь, и умирающая манчжурская природа такъ безотрадно холодна, уныла и тосклива. Вчера они гуляли по Харбину. Пески, грязь, широкія улицы съ деревянными панелями и низенькіе дома-балаганы. Они дошли до Сунгари. Безпокойно катила желтоватыя воды рѣка. Тамъ, далеко на сѣверѣ, чуть синѣли горы, тамъ была Сибирь. Флотилія судовъ съ заколоченными каютами стала на зимовку, пристань замерзла, и толпы голодныхъ оборванныхъ китайцевъ...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 12-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Отъ Хайлара до Якши одну ночь знакомый инженеръ провезъ ихъ въ своемъ служебномъ, прекрасно отдѣланномъ, вагончикѣ. Адя вымылась, хорошо поѣла, заснула на мягкомъ диванчикѣ въ тепломъ купе, такая довольная и физически счастливая... И проснулась такая несчастная. Теперь они ѣдутъ въ приспособленномъ вагонѣ. Это товарный вагонъ, по стѣнамъ котораго сдѣланы скамьи изъ досокъ и поставлена желѣзная печка. На печкѣ почти непрерывно кипитъ вода въ большомъ бѣлаго металла чайникѣ и согрѣваются жестянки съ консервами... Въ вагонѣ народа много. Все офицеры: пограничники, стрѣлки, охранники, казаки. Дама только одна — Адя. Она сидитъ въ дальнемъ углу вагона, холодномъ и смрадномъ, отдѣлившись своимъ чемоданомъ отъ другихъ людей. Сидитъ такая молчаливая, испуганная, несчастная. Саша то подходитъ къ ней, смотритъ на нее; то уходитъ къ офицерамъ, говоритъ съ ними, добываетъ закуски, вина, консервовъ ананаса и калифорнскихъ грушъ, несетъ это Адѣ, но она молча отказывается, и онъ уходитъ отъ нея. Адя глубоко несчастлива. Несчастлива на всю жизнь... Она не любитъ больше Сашу, онъ ей гадокъ, противенъ; она презираетъ себя. Домой, въ Россію... вернуться къ своимъ... И пусть... пусть ничего этого не было! Пусть не было этого безконечнаго, утомительнаго пути, пусть не было и этой ночи въ служебномъ вагонѣ... А она ѣдетъ вѣнчаться съ Сашей... Но пока онъ ей не мужъ. И то, что онъ ухаживаетъ за нею, то, что она у всѣхъ на виду...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 11-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Ей въ товарномъ вагонѣ было хорошо. Они были одни. Никто не смотрѣлъ на нее, никто не задавалъ вопросовъ. Голодъ и холодъ, невозможность умыться какъ слѣдуетъ, ощущеніе грязи на тѣлѣ, усталость притупили мысль Ади. Ей казалось, что она обратилась въ какого-то звѣрька, грязнаго, нехорошаго звѣрька. Они пили съ Сашей чай изъ одной кружки, ѣли ситный хлѣбъ, на станціяхъ онъ покупалъ ей то копченую рыбу, то кусокъ жареной курицы, и они ѣли это, положивши кусокъ бумаги на сундукъ, она — ножомъ и вилочкой Сашинаго несессера, онъ руками. Потомъ они помогали другъ другу умыться, нагибаясь у раскрытой двери вагона. Днемъ было тепло. Солнце свѣтило съ безоблачной выси. Степной просторъ становился шире и шире, горы мельче и ниже. То покажется среди желтой сухой травы черное выгорѣлое пятно набѣжавшаго степного пожара — пáла, то появится и самый пáлъ, видны языки огня, маленькій дымокъ надъ ними, и длинная полоса этихъ огней вдругъ подбѣжитъ къ поѣзду. Поѣздъ обгонитъ пáлъ, вдали сверкнетъ озеро и подлѣ бѣлое пятно; это бѣлое пятно — табунъ монгольскихъ лошадокъ... Караванъ верблюдовъ, большихъ, косматыхъ, съ тяжелыми цибиками медленно тянется вдоль пути. Адя только на картинкахъ видала такіе караваны, и они ее развлекали. А главное — тепло... Саша поетъ. Стукъ колесъ ему аккомпанируетъ. "Не уходи — побудь со мною, / Здѣсь такъ отрадно и свѣтло,/ Я поцѣлуями покрою/ Уста, и очи, и чело"...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 10-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Глухою, позднею ночью, поѣздъ, направлявшійся на Срѣтенскъ, выбросилъ на небольшую платформу возлѣ барака, жавшагося къ угрюмымъ, невысокимъ горамъ, маленькую группу пассажировъ. Большинство были рабочіе "изъ Россіи", бѣдно и грязно одѣтые, съ котомками за плечами, пропитанные запахомъ пота и махорки, грубые и голодные. Было между ними нѣсколько китайцевъ, какая-то старуха въ дорогой шали, молодой и блѣдный человѣкъ съ тоскливымъ лицомъ въ бурятскомъ халатѣ, нѣсколько солдатъ пограничной стражи въ полушубкахъ и мохнатыхъ большихъ шапкахъ, и среди нихъ Кононовъ въ новенькомъ пальто и фуражкѣ и Адя въ бальномъ платьѣ, большой и легкой лѣтней шляпѣ и накидкѣ цвѣта beige. Адя, изстрадавшаяся, съ растрепанными русыми тонкими волосами, красивымъ вѣнкомъ окружавшими ея голову, съ покраснѣвшимъ носикомъ и опухшими глазами. Ее, вдобавокъ, на Байкальскомъ озерѣ измучила морская болѣзнь, и она, робкая и забитая, — забитая главнымъ образомъ сознаніемъ, что она грязная и неизящная, — дрожала подлѣ Саши и жалась къ нему, какъ къ послѣдней опорѣ. Они должны были закупить все дорожное въ Иркутскѣ... Но... но у Саши денегъ было въ обрѣзъ: онъ надѣялся, что она захватитъ съ собой свои сбереженія!.. Это была первая маленькая ссора между ними. Ея сбереженія!.. Она была богата. Мать ей ни въ чемъ не отказывала. Эта накидка цвѣта beige стóитъ около трехсотъ рублей, за шляпу заплачено семьдесятъ пять...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 9-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Адя только еще ѣхала, еще тысяча слишкомъ верстъ отдѣляла её отъ поста Тяндзендзы, а уже она внесла тревогу и безпокойство въ сотню. Усатые и бородатые казаки, сбившись въ кружокъ на нарахъ и на сундукахъ, опустивши головы, слушали странную и по произносившему её, и по мѣсту, гдѣ она произносилась, рѣчь. Мѣсто — была землянка съ закоптѣлыми грязными стѣнами, съ маленькими бумажными оконцами, съ нарами изъ кривыхъ жердей и хвороста, въ которыхъ «дюже клопъ одолѣвалъ», съ пирамидами ружей, шкурами и ножками дикихъ козъ, сушившимися надъ маленькой круглой желѣзной печкой и издававшими запахъ прѣлый и кислый. Казаки сидѣли въ рубахахъ, кто въ сапогахъ, кто въ опоркахъ, иные курили цыгарки невозможнаго табака, тутъ же сплевывали на забитый грязный земляной полъ. Подъ ногами у нихъ жалась, поджимая хвостъ, собака неизвѣстной породы, но съ примѣсью лягавой крови, и въ полутемной землянкѣ было душно и смрадно. — "Слышьте, станичники, барыня у насъ на посту будетъ жить. Слышно, поручикъ Кононовъ женился... Ну, и того, требуется ей подходящее помѣщеніе". — "Помѣщенія-то нѣтъ", — крякнувъ, сказалъ старый бородатый урядникъ. — "Господское ли дѣло жить въ одной комнатѣ". — "Ну, другой все равно не сдѣлаешь, такъ и болтать, значитъ, зря не приходится", — перебилъ его вахмистръ. — "Главное, Егоръ Егоровичъ, къ зимѣ дѣло-то. А окна простыя, выдуваетъ больно здорово". — "Это поправимъ. Ты, Панкратовъ, плотникъ"...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 8-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «"Ну, чудеса въ рѣшетѣ!" — проговорилъ поручикъ Ивановъ, командиръ охранной сотни, сотый разъ прочитывая телеграмму, поданную ему стражникомъ. — "То-есть, я ничего не понимаю. Грицько! Зашуми-ка, братъ, вахмистра ко мнѣ, да, геть, живо, чтобы одна нога была тутъ, другая тамъ". — "Ну и телеграмма!" Онъ снова опустилъ курчавую голову на большую ладонь руки, поросшей густыми волосами, и углубился въ разсматриваніе телеграфнаго бланка, какъ будто бы онъ надѣялся тамъ открыть Богъ-вѣсть какія чудеса. Лицо у него было круглое, красное, съ большими рыжими усами и необыкновенно доброе и простое. И сколько ему лѣтъ — этого по лицу его почти невозможно было опредѣлить. Не время, а испытанія, лишенія и походы наложили на лицо его морщины и сѣдымъ волосомъ пробили рыжеватую гриву его кудрей. Онъ сидѣлъ на простомъ табуретѣ, Передъ такимъ же простымъ столомъ. Въ комнатѣ, небольшой и низкой, въ два окна, заклеенныхъ бумагой, и съ землянымъ поломъ, стояла узкая и провалившаяся походная желѣзная койка на стволахъ. Надъ койкой висѣлъ коверъ, съ вышитой на коврѣ лошадью подъ бедуиномъ, а надъ ковромъ было повѣшено ружье и ременный открытый патронташъ съ патронами. На противоположной стѣнѣ висѣлъ полушубокъ съ офицерскими погонами, гитара, шашка и нѣсколько паръ рейтузъ, откровенно показывавшихъ заплатанныя на колѣняхъ мѣста. Отъ бумажныхъ оконъ въ комнатѣ былъ особенный бѣлый свѣтъ, ровный и покойный...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 7-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Серафима Семеновна передъ отъѣздомъ съ дачи, въ Александровъ день, собрала у себя молодежь. Играли въ фанты, пѣли, бѣгали смотрѣть на бѣшено ревѣвшее подъ напоромъ западнаго вѣтра море, ходили по парку, прислушиваясь къ шуму сосенъ. Адя была весела. Въ этотъ день горничная передала ей записку отъ Саши. Въ запискѣ значилось, что Саша подъ вечеръ будетъ у моря въ ихъ саду ждать "свою" Адю. Эта записка и взволновала, и наполнила восторгомъ все существо Ади. Она была въ ударѣ. Она легко отгадывала тѣ глупости, чтó задавали ей кузенъ Поль, ея подруга Лидя Кондаурова — только-что вышедшая замужъ, молодая и пикантная дама, передъ которой таяла молодежь, — сама загадывала и много смѣялась. "Ну, отлегло", — съ радостью думала Серафима Семеновна, любуясь оживленіемъ своей дочери. Барзиловскій одинъ, по обыкновенію, былъ серьезенъ. Наигравшаяся, набѣгавшаяся молодежь собралась на балконѣ. Было уже темно. Бумажные китайскіе фонари были зажжены и болтались на проволокахъ подъ порывами вѣтра. Адя вышла въ паркъ. Ей хотѣлось скорѣе повидать Сашу. Она знала, что это день его именинъ. Ей хотѣлось сказать ему хоть одно ласковое слово. Но едва она углубилась въ сосновую аллею, ведшую къ морю, какъ услышала шаги за собою. Она оглянулась. Ее догонялъ Барзиловскій. Она остановилась. Лицо ея выражало досаду и было непріязненно, но Викторъ Николаевичъ этого не замѣтилъ. Онъ подошелъ къ Адѣ, взялъ ее за руку и подвелъ къ скамеечкѣ...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 6-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Прошелъ мѣсяцъ, — тихій, унылый, скучный. Серафима Семеновна объявила Адѣ, что она должна порвать всякія сношенія съ Сашей. — "Саша — нехорошій человѣкъ..." — "Но, мама..." — "Мнѣ лучше знать..." — "Онъ просилъ моей руки..." — "И что же?" — "Я согласилась". — "Согласилась... Бѣдная, глупая дѣвочка. Развѣ ты не знаешь, что онъ служитъ въ Манчжуріи, что его служба грубая, одинокая, что тамъ, гдѣ онъ живетъ, нѣтъ общества, нѣтъ людей нашего круга? Ты родилась въ столицѣ и только въ столицѣ ты и можешъ жить..." И, замѣтивъ что-то особенное въ глазахъ у Ади, Серафима Семеновна не дала ей возражать. — "И не говори!.. Молчи... Я знаю, ты скажешь: съ милымъ рай и въ шалашѣ — удивительно глупая поговорка: ты не понимаешь мужчинъ. Стóитъ выйти къ нимъ непричесанной или не надушенной, чтобы ихъ любовь пропала. Давно ли ты знаешь Сашу?.. Онъ милый мальчикъ... Да..." — "Мама, вы сказали, что онъ — нехорошій человѣкъ..." — "Ну, да, у него нѣтъ характера". — "У него есть воля". — "Воля?.. Откуда ты знаешь?" — "Чтобы служить тамъ, гдѣ служитъ Саша, чтобы воевать — нужно много силы воли..." — "Силы воли... Неправда... Нужно быть бѣднымъ человѣкомъ и ничего не знать, кромѣ солдатскаго ремесла. Саша несчастный мальчикъ... Несчастный... Его братья профессора, инженеры: онъ — солдатъ..." — "Саша — поэтъ въ душѣ". — "Вотъ какъ! Это для меня новость". — "Да, мама. И если Саша несчастенъ, то я попытаюсь сдѣлать его счастливымъ"...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 5-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Серафима Семеновна выслушала спокойно безсвязную сбивчивую рѣчь Саши и нѣжно взяла его за руку. Она сидѣла въ красивомъ капотѣ на большомъ стеклянномъ балконѣ, установленномъ цвѣтами, подлѣ столика, на которомъ горѣла лампа подъ краснымъ кружевнымъ абажуромъ и была брошена ея работа. Саша былъ у ея ногъ, неловко притулившись на зеленой кадкѣ съ лавромъ. — "Мой милый мальчикъ", — ласково сказала Серафима Семеновна: — "этого нельзя"... — "Почему нельзя?" — и злоба засвѣтилась въ глазахъ Саши. — "Адѣ семнадцать лѣтъ. Она совсѣмъ не знаетъ жизни, это избалованный ребенокъ, который не уснетъ, если всѣ ея подушечки не будутъ подлѣ нея; Адя — нѣжное тепличное растеніе, а ты зовешь ее на борьбу съ природой, на грубую жизнь солдата". — "Тетя, я хорошо ее устрою". — "Сказать легко... Мы многаго за Адей дать не можемъ... Надо думать о будущемъ. А появятся дѣти?.. Адя такая хрупкая, такая болѣзненная". — "Воздухъ Манчжуріи цѣлебный — воздухъ, тетя... И не вѣкъ же я буду тамъ жить. Я могу перевестись въ Закавказье, сюда, въ Петербургъ... Тетя, не разрушайте нашего счастья!.. — "Саша, я не разрушаю, я не даю вамъ только создать несчастье... Вернись сюда, устрой себѣ переводъ и прочное мѣсто, обезпечь свою будущую семью — и я не нарадуюсь на ваше счастье". — "Тетя... Ждать?! Да вѣдь она любитъ меня!" — "Крѣпче, сильнѣе полюбитъ..." — "А когда меня не будетъ, явится какой-нибудь инженеръ, адвокатъ и женится на ней"...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 4-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Наступило лѣто. Бартеневы переѣхали на дачу въ Петергофъ. Тамъ, между Старымъ Петергофомъ и Ораніенбаумомъ, въ густомъ и тѣнистомъ паркѣ, на самомъ берегу моря они жили тихо и спокойно изъ года въ годъ. Перебрался въ Петергофъ и Саша. Свободный, отпускной, прикопившій въ Манчжуріи денегъ, онъ жилъ въ полное удовольствіе, всецѣло отдаваясь охватившей его любви къ Ади. Ему казалось, что онъ не можетъ жить безъ Ади, и онъ выдумывалъ предлоги, чтобы чаще бывать, больше видѣться съ Бартеневыми. Онъ взялся давать уроки верховой ѣзды Адели Филипповнѣ, и эти уроки ихъ сблизили. Проводя часы подлѣ Ади, раскрывая передъ нею свою душу, онъ таялъ отъ восторга, онъ непритворно былъ влюбленъ. Казалось, и Адя его полюбила вполнѣ довѣрчиво. У ней еще не было симпатій. Мать настойчиво рекомендовала ей обратить вниманіе на молодого человѣка — Виктора Николаевича Барзиловскаго, присяжнаго повѣреннаго. И зимою, еще гимназисткой, до пріѣзда Саши, Адя одно время увлекалась Барзиловскимъ. Высокій, красивый и здоровый, онъ поразилъ Адю разладомъ своихъ мыслей и убѣжденій съ наружнымъ видомъ. И послѣ нѣсколькихъ долгихъ бесѣдъ съ нимъ она увидала, что въ его присутствіи ея воля парализуется, и она становится ему послушной. Адя чувствовала, что онъ нравится ей и какъ свѣтскій и богатый человѣкъ и какъ человѣкъ вполнѣ положительный. Его принимали какъ жениха. Онъ часто пріѣзжалъ на дачу...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 3-Я (1904)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ душѣ Адели буря смѣнялась покоемъ. Въ послѣднихъ классахъ гимназіи она увлекалась сочиненіями Максима Горькаго. Онъ толкнулъ её въ новый міръ сильныхъ, настойчивыхъ людей. И Макаръ Чудра, и даже Гордѣевъ увлекали её. Ей казалось, что силы нѣтъ больше въ ея кругу, что сила теперь перелилась въ подонки общества и подымется когда-нибудь оттуда, и освѣжитъ загнивающую тишь высшаго круга. И ей было страшно. Теперь, слушая увлекательные разсказы Саши про «выгонъ», про жизнь въ Манчжуріи, про отчаянную борьбу инженеровъ съ природой, про горы, продалбливаемыя тоннелями, про желѣзные мосты, перекинутые черезъ рѣки и пропасти, про жизнь среди опасностей, она видѣла, что сила героевъ Максима Горькаго, все-таки, жалкая, босяцкая, никому, кромѣ ихъ самихъ, ненужная сила, что страсти, волнующія ту среду, тамъ и замрутъ, а эта сила сокрушаетъ горы и настойчиво ведетъ прогрессъ впередъ. Все это она услыхала въ первый разъ. Мало того, она увидѣла, какъ жизнь въ борьбѣ и въ движеніи закаляетъ и образуетъ человѣка. Саша... Саша всегда былъ захудалый кузенъ. Саша кадетъ, Саша юнкеръ... На него смотрѣли, какъ на неудачника. Братъ кончалъ университетъ, другіе кузены были въ Правовѣдѣніи и Лицеѣ, — Сашу выгнали изъ гимназіи... Когда Адя подросла — ей все рѣже и рѣже позволяли играть съ Сашей. Саша — нехорошій мальчикъ!.. Подальше отъ Саши! Саша такому научитъ!.. И Саши, розового Саши, съ большими сѣрыми глазами...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 2-Я (1904)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Черезъ минуту на дворѣ уже строилась полусотня. Я едва сдерживалъ казаковъ. Вечерѣло, когда полусотня выѣхала со двора. Золотистый туманъ спускался къ далекимъ горамъ и золотилъ выступы скалъ. Безмятежно, тихо было въ осеннемъ воздухѣ. Не лаяли собаки, не пѣли однообразныхъ пѣсенъ китайцы. И только мы выѣхали, какъ изо всѣхъ деревень потянулись къ безоблачному небу дымы. То китайцы жгли въ своихъ канахъ солому и тѣмъ давали знать изъ деревни въ деревню, что ѣдутъ казаки. Солнце сѣло такое красное, зловѣщее, и заря румянымъ закатомъ недолго играла надъ равниной. Горы потемнѣли быстро, стали синими, потомъ фіолетовыми, почти черными. Въ монгольской пустынѣ краски рѣзче, чѣмъ у насъ, цвѣта гуще, сильнѣе, и оттого общая картина кажется ненатуральной. Настушилъ мракъ, который вскорѣ разсѣялся отъ металлическаго блеска полной луны. Легкій холодокъ потянулъ въ воздухѣ, пахнуло морозцемъ. Маленькіе сибирскіе кони поднимали высокую пыль, фыркали и отдувались. Казаки ѣхали молча. Мы шли свободнымъ проѣздомъ, дѣлая не менѣе восьми верстъ въ часъ. До деревни, гдѣ скрывались хунхузы, было верстъ тридцать. Глухою ночью мы подошли къ низенькому глинобитному забору и увидѣли крутыя крыши изъ волнистой черепицы китайскихъ построекъ. Деревня, казалось, спала. Но едва мы подъѣхали шаговъ на сорокъ къ воротамъ, какъ раздался недружный залпъ, визги и крики. Безъ команды казаки выxватили шашки и понеслись туда, гдѣ...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


П. Н. КРАСНОВЪ. ПОВѢСТЬ "ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ". ГЛАВА 1-Я (1904)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Александръ Степановичъ Кононовъ, молодой поручикъ пограничной стражи, стоялъ у раскрытаго настежь окна гостиницы и смотрѣлъ радостными, восторженными глазами на широкую улицу, уходившую вдаль. Видъ этой улицы былъ не веселый. Сѣрое небо, казалось, спускалось въ нее клочьями тумана, и мелкій осенній дождь тонкими, едва замѣтными струями моросилъ съ утра и по-видимому готовъ былъ моросить еще долго. По серединѣ улицы шелъ бульваръ съ чахлыми деревьями безъ зелени, прямо напротивъ было громадное сѣрое зданіе вокзала съ башней и часами. И вокзалъ, и деревья бульвара, и накрытыя кожаными верхами мокрыя и блестящія пролетки, и мокрыя лошади извозчиковъ — рыжія, гнѣдыя и пѣгія, — и промокшіе возницы, и лужи, и грязь, и тротуары, залитые водою, и пѣшеходы подъ зонтами, уныло шлепающіе по грязи, и конный городовой въ резиновомъ пальто, невозмутимо стоящій на перекресткѣ, и звонки конокъ, и дребезжаніе рельсовъ, — вся эта сутолока столицы была такъ безнадежно тосклива, казалась такой ужасной картиной мірской суеты, что хотѣлось скорѣе захлопнуть окно, углубиться въ свой домъ и среди привычнаго домашняго уюта искать спокойствія и красоты. Но Александра Степановича тянуло къ окну. Мало того, его тянуло и на самую улицу въ эту хмурую, озабоченную толпу, на грязные тротуары. Послѣ четырехлѣтняго отсутствія изъ дома онъ наконецъ снова былъ въ Петербургѣ, среди своихъ...» (Прилож. къ журн. «Нива». СПб., 1904.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 30-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Новый священникъ, высокій русый латышъ, только что назначенный въ 1-ю Донскую казачью дивизію, въ зеленыхъ съ золотомъ ризахъ, служилъ молебенъ, а потомъ обходилъ полки, окропляя святой водою. Лошади мотали головами, казаки старательно крестились. Сзади шли пѣвчіе: — офицеры, офицерскія жены и казаки и громко пѣли: — "Спаси Го-осподи люди Твоя и благослови достояніе Твое"... Изъ-за полка отъ пулеметной команды и батареи глухо доносилось и дрожало въ тепломъ воздухѣ: — "побѣ-ѣды благовѣрному Императору нашему, Николаю Александровичу на сопротивныя даруяй"... Слова давно знакомой молитвы звучали по новому — значительно... Въ тѣ времена побѣды и подвигъ не требовали ни словъ ни рѣчей. Смѣшнымъ казалось говорить передъ громаднымъ фронтомъ бригады, стоящей въ глубокой резервной колоннѣ — услышали бы только передніе, да и тѣ не всѣ. Священникъ въ своемъ короткомъ словѣ, почти никѣмъ не услышанномъ, сказалъ все, что нужно, напомнилъ о воинскомъ долгѣ. Пѣвуче прозвучалъ сигналъ «отбой». Раздались команды. Бригада была готова. — "Съ Богомъ!.. 10-й полкъ въ авангардъ!" Временно командующій дивизіей генералъ Кунаковъ со штабомъ оставался въ Замостьѣ, 10-й полкъ шелъ въ районъ Бархачева, остальные полки дивизіи, кромѣ 9-го, который передавался 7-й кавалерійской дивизіи, сосредоточивались въ районѣ селенія Лабуньска Воля. Генералъ Кунаковъ пропускалъ мимо себя полки...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 29-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Около полудня съ музыкой и пѣснями полкъ возвращался въ Замостье. Въ яркомъ блистаніи солнечнаго іюльскаго дня полкъ показался мнѣ особенно прекраснымъ. Послѣ маневра я занимался текущими дѣлами въ канцеляріи и такъ какъ жизнь во всѣхъ штабахъ повидимому замерла, бумагъ не было, я рано вернулся домой. Вечеръ оказался у меня свободнымъ и я разсказалъ женѣ, что должна она дѣлать, если будетъ объявлена мобилизація. Она должна была, взявъ самое необходимое, что можно было увезти багажомъ, въ день объявленія мобилизаціи, отправиться съ остальными офицерскими семьями на автобусѣ, спеціально для того нанятомъ, въ Травники, а оттуда пробираться въ Москву къ своей сестрѣ. Наша семейная жизнь кончалась — и необъявленная война уже лишала насъ дома. Все наше имущество, квартирная обстановка, все то, что было создано съ такими трудами за 18 лѣтъ нашей жизни, гдѣ каждая мелочь имѣла свою исторію и какъ-бы душу, гдѣ были подарки мнѣ отъ офицеровъ Л.-Гв. Атаманскаго полка и 1-го Сибирскаго казачьяго Ермака Тимоѳеева полка, отъ Офицерской кавалерійской школы, гдѣ были старыя семейныя вещи моихъ отца, дѣда и прадѣда — все бросалось на произволъ судьбы въ Замостьѣ. Все было разграблено... Не все-ли равно кѣмъ? Спать я легъ рано и только началъ засыпать, какъ чуткимъ привычнымъ ухомъ услышалъ шаги на лѣстницѣ. Я понялъ все и сталъ одѣваться. Въ дверь постучали...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 28-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «По обычному годовому росписанію у насъ должны были начаться подвижные сборы съ пѣхотой, потомъ обще-кавалерійскій сборъ, который долженъ былъ продлиться до середины сентября, но штабъ округа медлилъ съ присылкой расписанія подвижного сбора и у насъ, послѣ кипучей дѣятельности первой половины лѣта вдругъ образовалось пустое мѣсто: — нечѣмъ стало заниматься. Въ Бутырскомъ пѣхотномъ и 13-мъ Донскомъ каз. полкахъ, занятія прекратились, и солдаты и казаки цѣлыми днями праздно лежали на подоконникахъ раскрытыхъ оконъ, или шатались по дворамъ и по городу. Я продолжалъ маневры и рѣшеніе задачъ въ полѣ. Въ виду напряженнаго, безпокойнаго состоянія, охватившаго всѣхъ, я старался дѣлать эти маневры возможно интереснѣе, замысловатѣе и поучительнѣе. Я выписалъ изъ Люблина стыкъ старыхъ рельсовъ и шпалы, скрытно установилъ ихъ въ лѣсу, обозначилъ шестами линію воображаемой желѣзнай дороги, установилъ двумя сотнями съ пулеметами ея охраненіе, а четыремъ сотнямъ съ командой подрывниковъ была дана задача отвлечь обороняющихся на себя, скрытно подойти къ намѣченому мѣсту, гдѣ будто былъ віадукъ, и взорвать тамъ путь. Когда маневръ разыгрался, я собралъ весь полкъ къ мѣсту взрыва, всѣмъ казакамъ было показано, какъ проводится шнуръ, послѣ чего на глазахъ всего полка былъ произведенъ и самый взрывъ. Другой разъ я устроилъ ночной маневръ съ прожекторами. Прожектора въ кавалеріи были новинкой...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 27-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Мы всегда жили внѣ всякой политики. Въ полковомъ офицерскомъ собраніи выписывали «Русскій Инвалидъ», «Развѣдчикъ», «Вѣстникъ Русской Конницы», «Новое Время», «Русское Слово», «Кіевскую мысль», «Донскія Областныя Вѣдомости» и «Пріазовскій Край». Изъ повременныхъ изданій были: — «Нива», «Иллюстрація», «Военный Сборникъ», «Военно-Историческій сборникъ», «Историческій Вѣстникъ», «Русскій Архивъ» и «Русскій Вѣстникъ». Въ «Русскомъ Инвалидѣ» смотрѣли Назначенія и производство, другія газеты только просматривали, въ толстыхъ журналахъ была прорѣзана беллетристика — да и ее читали больше офицерскія семьи, чѣмъ сами офицеры. — Некогда было. Я не ошибусь, если скажу, что никто изъ офицеровъ и чиновниковъ полка, а тѣмъ болѣе, казаки, не разбирался, а большинство просто таки не знало, что такое «политическія партіи». Говорить объ этомъ считалось неприличнымъ. Кровавый урокъ революціи 1905 г. прошелъ для насъ безслѣдно. Обыкновенно такой политикой занимались врачи, у насъ старшимъ врачемъ былъ почтенный кол. сов. Бакрыловъ, честнѣйшій труженикъ, тотъ типъ Русскаго врача, который всецѣло отдается своему дѣлу и становится другомъ больныхъ. Внѣшней политикой интересовались больше, но и въ ней вѣрили не столько газетамъ, сколько — евреямъ. — "Жиды говорятъ, что никакой войны не будетъ". — "Да откуда они знаютъ?" — "Ну вотъ! Имъ изъ Австріи родственники пишутъ, что какіе-то "главные" жиды изъ Америки не хотятъ, чтобы была война...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 26-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Сейчасъ же послѣ Пасхи въ полку начались смотры и экзамены. Подробные смотры молодыхъ казаковъ смѣнились экзаменами и смотрами развѣдчиковъ, подрывниковъ, команды связи, а тамъ началась большая работа экзаменаціонной комиссіи, повѣрявшей полковую учебную команду. Прекрасно представилъ ее ея начальникъ Подъесаулъ Мазанкинъ и вотъ уже стали поступать отъ командировъ сотень рапорты о производствѣ на имѣющіяся въ сотнѣ вакансіи въ урядники казаковъ, окончившихъ полковую учебную команду. Молодая смѣна шла на замѣну ушедшимъ, сотни пополнялись и начались сотенныя ученья. Бурная весна наступила въ Замостьѣ. Бѣлыми канделябрами цвѣтовъ покрылись громадные каштаны гарнизоннаго сада, зацвѣлъ розовый и бѣлый боярышникъ и наше гарнизонное гнѣздышко похорошѣло. Полковой плацъ былъ росписань по часамъ, по всѣмъ направленіямъ носились по нему съ ранняго утра и до вечера сотни и команды. Сигнальныя трубы пѣли въ весеннемъ воздухѣ. Въ эти дни начальникъ дивизіи Ген.-Лейт. Вершининъ ушелъ по болѣзни въ отставку. Мы провожали его тѣсной семьей Замостскаго гарнизона. Говорились рѣчи, подводились итоги большой работы нашего начальника и была трогательная дружественность въ этихъ рѣчахъ, хотя Вершининъ былъ начальникъ строгій и требовательный, но мы службы не боялись. Во временное командованіе дивизіей вступилъ старшій бригадный Ген.-Маіоръ Ефимъ Степановичъ Кунаковъ...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 25-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «На Красную Горку въ гарнизонѣ была свадьба — дочь нашего бригаднаго генерала Нина Константиновна Полякова вышла замужъ за офицера 13-го полка, сотника Нискубина. Подъ Троицынъ день, согласно съ обычаемъ, установившимся еще до меня, я, всѣ офицеры и развѣдчики полка ѣздили верхомъ за 40 верстъ отъ Замостья въ Радочницкій женскій монастырь. Мать игуменья Аѳанасія съ сестрами принимала насъ. Послѣ завтрака въ монастырской трапезной казакамъ были показаны картины туманнаго фонаря изъ жизни Спасителя, а потомъ мы были на всенощной, а въ Троицынъ день у обѣдни въ прекрасномъ монастырскомъ храмѣ. Никогда не забуду умиленнаго пѣнія монахинь и особенно «Отче нашъ», исполненный соло, подъ аккомпаниментъ хора, монахиней съ необычайнымъ чувствомъ. Намъ показывали громадныя мастерскія монастыря, гдѣ монахини писали иконы, занамались вышиваніемъ и золотошвейнымъ искусствомъ и еще какими-то работами. Казаки и офицеры стояли это время бивакомъ подлѣ монастыря. Трогательное и тонкое впечатлѣніе осталось у всѣхъ отъ посѣщенія тихой обители, отъ самой матери Игуменьи Аѳанасіи, когда-то свѣтской Петербургской женщины, и отъ всего пріема насъ, казаковъ, оплота православія въ этомъ краю. Казалось, — навѣки стоитъ монастырь и никогда не кончится его слава и служеніе Богу и людямъ!...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 24-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Быть можетъ, со временъ графовъ Замойскихъ не было въ Замостьѣ такого многолюднаго, блестящаго и веселаго бала, какъ былъ нашъ юбилейный балъ. Одно было жаль: въ Замостьѣ не было еще электричества. Но керосиновыя лампы давали такой теплый, ласковый, оранжевый свѣтъ, что лица дамъ, ихъ шеи и плечи только выигрывали отъ этого. Сколько было юныхъ, хорошенькихъ лицъ! Какіе наряды, какія платья! Да вѣдь и то! Объ этомъ балѣ говорили, объ этомъ балѣ мечтали за много недѣль. Потаенно ѣздили въ Варшаву, чѣмъ кровно обижали мѣстныхъ портнихъ. — "И что, пани, себѣ такого думаетъ? Ну, что Варшава! Варшава это ничего, это просто — такъ себѣ! Только реклама пущена... Я уже, между прочимъ, подглядѣла у пани полковницы ея петербургскіе туалеты... Я таки даже модель сняла!.. Такъ это-же будетъ Петербургъ! Это вамъ не Варшава!.. Я вамъ, такъ скажу, что мы Парижу не уступимъ". Кто въ Варшавѣ, кто у мадамъ Пуцыковичъ на Замостьской базарной площади возлѣ ратуши, а кто просто водрузилъ въ маленькой офицерской «обывательской» квартиркѣ черный ивовый манекенъ и самъ своими милыми руками, кусая молодыми зубами нитки, соорудилъ себѣ бальное платье. У дверей въ собраніе 13-го полка — бравые часовые въ формѣ 1814-го года, въ длинныхъ чакчирахъ, съ лампасами, въ короткихъ курткахъ, при сабляхъ, съ широкими черными банделерами, на которыхъ висѣли кремневые карабины. Загорѣлыя лица безъ грима казались испытавшими холода и лишенія...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 23-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Спалъ я плохо. Не первый разъ мнѣ приходилось представлять на парадахъ полкъ, но на такомъ смотру приходилось быть впервые. Я часто просыпался. Мертвая тишина была въ моемъ кабинетѣ. Чуть потрескивала подъ иконами лампада и въ мерцающемъ ея свѣтѣ едва намѣчались два знамени. Старое — свидѣтель давнихъ побѣдъ, съ оборванной серебряной парчей истлѣвшаго полотнища и новое, отблескивавшее серебромъ густого шитья. Что-то увидитъ оно?! Къ какимъ побѣдамъ и кто поведетъ его?! Какъ далеки были въ ту ночь мысли о возможной и близкой войнѣ! Еще было совсѣмъ темно, когда я всталъ, надѣлъ на себя все старое, рабочее и пошелъ посмотрѣть, что дѣлается на плацу. Было тепло. Деревья сада роняли медлительную капель и мягокъ и упругъ былъ песокъ мокрыхъ аллей. На зеленомъ небесномъ хрусталѣ догорали алмазныя звѣзды. Едва я вышелъ за городъ, какъ услышалъ дружный стукъ топоровъ и трескъ колесъ по мостовой. Славная наша нестроевая сотня работала всю ночь. Въ сумракѣ чернымъ силуетомъ намѣчалась бесѣдка павильона. Только что привезли въ нее изъ собранія кресла и стулья. Отъ шоссе къ бесѣдкѣ шла прямая аллея натыканныхъ елокъ. Широкая деревянная панель была настлана между елокъ. Подъесаулъ Плѣшаковъ съ мастерами былъ въ бесѣдкѣ. Они развѣшивали флаги, зеленыя еловыя гирлянды и обвивали край ложи фестонами изъ кумача и бѣлаго полотна. Ковры были на готовѣ, чтобы покрыть дощатый полъ бесѣдки...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 22-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Покойнымъ Ген.-Адъютантомъ Скалономъ было назначено — передачу знамени и парадъ полку имѣть въ конномъ строю. Такъ и готовились. Вторая половина февраля — время въ Замостьи самое ужасное. Полковой плацъ — море грязи. Если утромъ скуетъ морозомъ — колоть такая, что можно ноги поломать лошадямъ. На парадъ шло восемь сотень — шесть полковыхъ (старослужащіе казаки были задержаны) и двѣ сотни молодыхъ казаковъ команды пополненія. Кромѣ того, восьми-пулеметная дивизіонная конно-пулеметная команда. Подобралъ я лошадей въ сотняхъ — шерсть въ шерсть. Красота! Два раза въ недѣлю мы дѣлали репетиціи парада. Все надо было разучить. Кому и когда слѣзать для пріема знамени, кому передавать лошадей и отъ кого тѣхъ принимать. Какъ садиться, что командовать. Ген. Вершининъ, не смотря на болѣзнь, произвелъ полную репетицію парада и нашелъ, что все шло прекрасно — хоть на Марсово поле въ Петербургѣ. Несмотря на глубокую грязь — сотни ходили развернутымъ фронтомъ, не тѣснясь, въ строгомъ равненіи и шагомъ, и рысью, и наметомъ и широкимъ наметомъ. Сердце радовалось за полкъ. За три дня до смотра, изъ Варшавы, отъ вр. Командующаго войсками Варшавскаго воен. округа Генерала отъ Кавалеріи Раушъ-фонъ-Траубенберга пришла телеграмма: — «парадъ и принятіе знамени — пѣшемъ строю»... Бросился я на Бородинскій плацъ. Что пройдутъ хорошо — въ этомъ я не сомнѣвался, полкъ каждую недѣлю ходилъ подъ музыку, но позволитъ-ли это грунтъ?...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 21-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «На 23-е и 24-е февраля выпадала 100-лѣтняя годовщина сраженія съ французами подъ Краономъ-Лаономъ, когда въ снѣжную вьюгу Донскіе казачьи полки Мельникова 4-го и Мельникова 5-го, родоначальники 9-го и 10-го Донскихъ казачьихъ полковъ, съ «превеликимъ мужествомъ» атаковали французскія пѣхотныя каре, разсѣяли и порубили ихъ, чѣмъ способствовали общей побѣдѣ, за что были награждены особыми знаменами. Государь Императоръ въ ознаменованіе столѣтняго юбилея этого сраженія пожаловалъ 9-му и 10-му Донскимъ казачьимъ полкамъ новыя знамена съ юбилейными лентами. На эти дни въ полку намѣчались большія торжества. Начальникъ дивизіи разрѣшилъ ассигновать на устройство юбилейныхъ празднествъ 5000 рублей изъ хозяйственныхъ суммъ полка. Это теперь, когда мы познакомились съ «керенками», съ украинскими карбованцами, Донскими рублями, Добровольческими «колокольчиками», Сѣверо-Западными «крылатками», когда привыкли жить на динары, леи и франки — мы потеряли ощущеніе настоящаго полновѣснаго Русскаго рубля. Тогда, въ довоенное время, покупательная сила рубля была громадна и пять тысячъ рублей были суммой, позволявшей широко отпраздновать полковой юбилей. Между мною и командиромъ 9-го полка было рѣшено, что въ знакъ общей работы полковъ Мельникова 4-го и Мельникова 5-го подъ Краономъ полки обмѣняются подарками. Вотъ здѣсь-то, въ подготовкѣ къ юбилейнымъ торжествамъ, мнѣ очень помогли мои Петербургскія связи...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


ПИСЬМО А. И. КУПРИНА - Ѳ. Б. БАТЮШКОВУ [18 МАРТА 1909 ГОДА] (1991)

Александр Иванович Куприн «Мы, русскіе, такъ ужъ созданы нашимъ русскимъ Богомъ, что умѣемъ болѣть чужой болью, какъ своей. Сострадаемъ Польшѣ и отдаемъ за нее жизнь, распинаемся за еврейское равноправіе, плачемъ о бурахъ, волнуемся за Болгарію, идемъ волонтерами къ Гарибальди и пойдемъ, если будетъ случай, даже къ возставшимъ ботокудамъ. И никто не способенъ такъ великодушно, такъ скромно, такъ безкорыстно и такъ искренно бросить свою жизнь псу подъ хвостъ во имя призрачной идеи о счастьѣ будущаго человѣчества, какъ мы. И не оттого ли нашей русской революціи такъ боится свободная, конституціонная Европа, съ Жоресомъ и Бабелемъ, съ нѣмецкимъ и французскимъ буржуа во главѣ. И пусть это будетъ такъ. Тверже, чѣмъ въ мой завтрашній день, вѣрю въ великое міровое загадочное предначертаніе моей страны и въ числѣ всѣхъ другихъ ея милыхъ, глупыхъ, грубыхъ, святыхъ и цѣльныхъ чертъ горячо люблю ее за безграничную христіанскую душу. Но я хочу, чтобы евреи были изъяты изъ ея материнскихъ заботъ... Вотъ три честнѣйшихъ человѣка: Короленко, Водовозовъ, Іорданскій. Скажи имъ о томъ, что я сейчасъ пишу, скажи даже въ самой смягченной формѣ. Конечно, они не согласятся и обо мнѣ уронятъ нѣсколько презрительныхъ словъ, какъ о бывшемъ офицерѣ, о человѣкѣ безъ широкаго образованія, о пьяницѣ, ну! въ лучшемъ случаѣ какъ о enfant terrible. Но въ душѣ имъ еврей болѣе чуждъ, чѣмъ японецъ, чѣмъ негръ, чѣмъ — говорящая, сознательная, прогрессивная...» («Нашъ современникъ». М., 1991.) далѣе...


А. И. КУПРИНЪ. О РОМАНѢ П. Н. КРАСНОВА "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." (1921)

Александр Иванович Куприн «П. Н. Красновъ. Отъ Двуглаваго Орла къ красному знамени. 1894-1921. Романъ въ восьми частяхъ. Томъ I. Первая и вторая часть. Берлинъ, изд. О. Л. Дьяковой, 1921 г. — Двѣ части заняли 550 страницъ, правда, не очень убористаго шрифта; изъ этого можно заключить, что весь романъ выйдетъ размѣромъ мало-мало меньше «Войны и мира» —задача огромная. Начавшись съ холостого кутежа у офицера гвардейской кавалеріи, въ первые годы царствованія Николая II, романъ нынѣ дотянулся до дня объявленія войны съ Германіей. Безъ сомнѣнія, дальше развернутся въ немъ: война, революція, большевистское засилье, первыя попытки борьбы съ нимъ и, можетъ быть, картины изъ эпохи добровольческихъ войнъ. У П. Н. Краснова есть о чемъ сказать. Видѣлъ и испыталъ онъ за эти времена такъ много страшнаго и величественнаго, уродливаго и прекраснаго, что хватило бы на десятокъ среднихъ, заурядныхъ жизней. И надо признать, судя по первому тому, что все, близко знакомое автору, лично имъ наблюденное и пережитое, онъ умѣетъ передавать ярко и выпукло, съ настоящимъ мастерствомъ, съ особенно широкимъ подъемомъ въ массовыхъ сценахъ, съ благороднымъ пафосомъ. Это все плюсы; о нихъ подъ конецъ, для загладки. Начнемъ съ минусовъ произведенія. Мѣстами оно написано, какъ выражался Чеховъ, «по старинкѣ», въ формахъ и тонахъ, давно забытыхъ нынѣшней русской литературой, которая, порою въ ущербъ вѣскости глубины и содержательности разсказа, дошла...» («Общее Дѣло». Парижъ, 1921.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РАЗСКАЗЪ "ЛЮБОВЬ АБИССИНКИ" ("ТЕРУНЕШЬ") (1900)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Послѣдній мулъ моего каравана, задѣвъ мѣшками изъ грубой парусины, висѣвшими у него съ боковъ, за основную жердь плетневого забора, пролѣзъ въ узкую калитку, и все мое имущество, основа будущаго моего благосостоянія, собралось на небольшой площадкѣ, поросшей высокой желтой травой. По серединѣ площадки стояла круглая хижина, сажени три въ діаметрѣ, сплетенная изъ хвороста и обмазанная грязной коричневой глиной. Хижина имѣла коническую крышу, изъ соломы «дурры», — растенія съ длиннымъ камышеобразнымъ стеблемъ. На вершинѣ конуса помѣщался красный глиняный горшокъ, и на немъ деревянный четырехъ-конечный крестъ, знакъ того, что усадьба принадлежала дворянину — Ато-Домисье. Самъ Домисье находился на службѣ при дворѣ раса Маконена въ Харарѣ и свой аддисъ-абeбскій домъ уступилъ мнѣ во временное пользованіе за двѣ штуки кумачу. Отнынѣ эта круглая хижина, съ грязнымъ землянымъ поломъ, въ изобиліи населеннымъ мелкими черными блохами, становилась моимъ домомъ и магазиномъ. Камышевая рама, обтянутая воловьей шкурой, съ большими прорѣхами, и привязанная веревочными петлями къ жердямъ, врытымъ въ землю, замѣняла дверь, а два оконца были затянуты грязными тряпками. Тѣмъ не менѣе это была недурная относительно постройка, пригодная для моихъ цѣлей. Изъ дверей моего двора видна была вся столица Эѳiопской имперіи. Верстахъ въ полутора, на западъ, на вершинѣ круглаго холма...» («Нива». СПб., 1900.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. РАЗСКАЗЪ "КРУЧИНА" (1900)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Уже самое имя ея — "Кручина" — казалось, готовило ей жизнь печальную, полную обидъ и огорченій. Ея отецъ "Кронъ-Принцъ" былъ много скакавшій жеребецъ, создавшій себѣ извѣстность; мать — маленькая косматая калмыцкая лошаденка, не имѣвшая даже имени. Весь косякъ этихъ грубыхъ лошадей зиму и лѣто бродилъ въ Бѣловодской степи, подъ надзоромъ кривого калмыка, немилосердно стегавшаго ихъ бичомъ. Овсомъ ихъ не кормили. Лѣтомъ, когда степь выгорала, онѣ ѣли сухую траву, жевали горькую полынь, грызли зубами землю, отыскивая соленыя мѣста. Только весной и осенью онѣ наѣдались вполнѣ, наполняя свои раздутыя ребра, прыгая и рѣзвясь въ густой и сочной травѣ. Но и тутъ ихъ обижали. Лучшія поемныя мѣста, поросшія викой и клеверомъ отдавались чистокровнымъ кобылкамъ и молодяку, и калмычки бродили по мѣстамъ наполовину заросшимъ бурьяномъ и полынью. Особенно тяжела была ихъ жизнь зимою. Холодный сѣверовосточный вѣтеръ мелъ и крутилъ острыя льдинки, степь умирала и, казалось, никто и ничто не нарушало ея безмолвія, а косякъ день и ночь бродилъ по обледенѣвшимъ балкамъ. Прочнымъ копытомъ добывали бѣдныя кобылки изъ-подъ льда замерзшія травинки и ими питались. Косматыя и лохматыя, со сбившимися въ войлокъ гривами и хвостами, онѣ отогрѣвались, становясь въ тѣсный кругъ или скача противъ вѣтра. Въ эти зимнie мѣсяцы ребра выдавались сквозь облѣзлую кожу, глаза свѣтились страданіемъ...» («Нива». СПб., 1900.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 20-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Въ январѣ 1914-го г. въ Варшавѣ скончался Командующій войсками Варшавскаго воен. округа Генералъ-Адъютантъ Скалонъ. Отъ всѣхъ частей округа ко гробу покойнаго возлагались вѣнки и были посланы депутаціи въ составѣ командира полка, старшаго ротнаго (сотеннаго) командира, полкового адъютанта, вахмистра, урядника и казака. Я поѣхалъ въ Варшаву. Не помню точно, въ какой гостинницѣ мы останавливались, но помню, что тамъ-же стоялъ и командиръ XIX арм. корпуса генералъ-лейтенантъ Саранчовъ и начальникъ штаба корпуса генералъ-маіоръ Асмусъ. Такъ какъ я еще не представлялся командиру корпуса по случаю принятія полка, я спросилъ генерала Асмуса, когда я могу явиться генералу Саранчову. Мнѣ было указано въ 6 час. вечера того-же дня. Въ назначенное время я въ парадной формѣ, въ эполетахъ, при орденахъ, направился по корридору гостинницы къ номеру командира корпуса. Генералъ Асмусъ ожидалъ меня у дверей. — "Ну, батюшка мой", — сказалъ онъ мнѣ — "не завидую я вамъ. Жесточайшій разносъ васъ ожидаетъ, да еще какъ бы не съ послѣдствіями. У генерала на столѣ вотъ этакая" — Асмусъ показалъ рукою на полъ-аршина — "куча жалобъ еврейскихъ на васъ. А генералъ этого терпѣть не можетъ. Просмотрѣлъ и сказалъ — во всемъ виноватъ командиръ полка, и я съ него настрого взыщу. Распустилъ офицеровъ и казаковъ". — "Ваше превосходительство вы, вѣроятно, знаете, у меня, какъ говорится — совсѣмъ наоборотъ". — "Знаю, знаю, Петръ Николаевичъ"...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "НАКАНУНѢ ВОЙНЫ". ГЛАВА 19-Я (1937)

Генерал Атаман Всевеликого Войска Донского Петр Николаевич Краснов «Ледъ между мною и офицерами подался еще сильнѣе, когда въ неизбѣжныхъ столкновеніяхъ между чинами полка и еврейскимъ населеніемъ командиръ полка круто сталъ на сторону офицеровъ и казаковъ, и были сказаны, а потомъ и подтверждены приказомъ "сакраментальныя" слова: — "званіе казака-солдата высоко и почетно. Самъ Государь Императоръ носитъ это высокое воинское званіе. Предписываю беречь его. Казакъ обязанъ уступать дорогу женщинѣ, ребенку и старику, какого-бы званія они ни были, хотя-бы — нищіе. Всѣ прочіе должны давать дорогу казаку"... Дѣло въ томъ, что послѣ безпорядковъ 1905-го года еврейское населеніе обнаглѣло, начальство-же, не получая поддержки сверху, растерялось и во всякомъ столкновеніи между "штатскими" и "военными" — всегда попадало военному, какъ легко достижимому дисциплинарной рукѣ начальника. Столкновенія были часты. Они почти всегда носили вызывающій, теперь сказали-бы — "провокаціонный" характеръ. Приведу примѣръ. Офицеръ, уже не помню кто именно, но помню, что кто-то изъ самыхъ смирныхъ и скромныхъ сотниковъ, велъ взводъ мимо мужской гимназіи. Взводъ шелъ строемъ по шести, только что подсчитали ногу и ее четко отбивали по мостовой. Великовозрастный гимназистъ-еврей, сынъ, кажется, городского головы, или кого-то другого, словомъ сынъ кого-го богатого, а потому считавшій, что ему все позволено, подстрекаемый своими товарищами, ворвался въ ряды казаковъ, чтобы черезъ нихъ перейдти на другую сторону улицы...» (Парижъ, 1937.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ИМЕНИНЫ - ПРАЗДНОВАНІЕ (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Никакъ не могу заснуть, про именины все думаю: про крендель, про "удивленіе", отъ Абрикосова, и еще что-то особенное будетъ, "будто весна пришла". Въ прошедшемъ году послѣ сладкаго крема вдругъ подали котлеты съ зеленымъ горошкомъ и съ молодымъ картофелемъ-подрумянкой, всѣ такъ и ахнули, даже будто обидно стало: да что это такое, деревенскіе они что ли, — послѣ сладкаго да отбивныя котлеты! А тутъ-то и вышло "удивленіе": изъ сладкаго марципана сдѣлано, а зеленый горошекъ совсѣмъ живой, — великое мастерство, отъ Абрикосова. А завтра какое будетъ, теперь-то ужъ не обманешь марципаномъ? Я Христом-Богомъ Горкина умолялъ сказать, — не сказалъ. Я ему погрозился даже, — не буду за него молиться, что-нибудь и случится съ нимъ, дѣтская-то молитва доходчива, всѣмъ извѣстно. И то не сказалъ, запечатлился только: "Твоя воля, не молись... можетъ, ногу себѣ сломаю, тебѣ на радость". Оба мы и поплакали, а не сказалъ: папашенька ему заказалъ сказывать. И еще я все стишки про себя наговаривалъ, Сонечка засавила меня выучить, сказать при гостяхъ папашенькѣ, какъ въ подарокъ. Длинные стишки, про ласточекъ и про осень, на золотистой бумажкѣ, изъ хрестоматіи Паульсона я списалъ. Только бы не сбиться, не запнуться завтра, все у меня выходитъ — "пастурцій въ немъ огненный кустъ", вмѣсто "настурцій", — цвѣты такіе, осенніе. Ахъ, какіе стишки, осень печальная будто на душѣ, Сонечка такъ сказала. И у меня слезы даже набѣгаютъ, когда досказываю: "И вотъ, ихъ гнѣздо одиноко"...» (Парижъ, 1948.) далѣе...


И. С. ШМЕЛЕВЪ. "ЛѢТО ГОСПОДНЕ". ИМЕНИНЫ - ПРЕДДВЕРІЕ (1948)

Иван Сергеевич Шмелев «Сидимъ въ мастерской, надумываемъ, чего поднести хозяину. По случаю именинъ, Василь-Василичъ ужъ воротился изъ деревни, Покровъ справилъ. Сидитъ съ нами. Тутъ и другой Василь-Василичъ, скорнякъ, который всѣ священныя книги прочиталъ, и у него хорошія мысли въ головѣ, и Домна Панферовна, — изъ бань прислали пообдумать, обстоятельная она, умный совѣтъ подастъ. Горкинъ и Ондрейку кликнулъ, который по художеству умѣетъ, святого голубка-то на сѣнь придѣлалъ изъ лучиновъ, когда Царицу Небесную принимали, святили на лѣто дворъ. Ну, и меня позвалъ, только велѣлъ таиться, ни слова никому, папашенька чтобы не узналъ до времени. Скорнякъ икону совѣтовалъ, а икону ужъ подносили. Домна Панферовна про Четьи-Минеи помянула, а Четьи-Минеи отъ прабабушки остались. Василь-Василичъ присовѣтовалъ такую флягу-бутылочку изъ серебра, — часто, молъ, хозяинъ по дѣламъ верхомъ отлучается въ лѣса-рощи, — для дорожки-то хорошо. Горкинъ на-смѣхъ его — «кто-что, а ты все свое... "на дорожку!"» Да отецъ и въ ротъ не беретъ по этой части. Домна Панферовна думала-думала да и бухни: "просфору серебреную, у Хлѣбникова видала, архіерею заказана". Архіерею — другое дѣло. Горкинъ лобъ потиралъ, а не могъ ничего придумать. И я не могъ. Придумалъ — золотое бы порт-монэ, а сказать побоялся, стыдно. Ондрейка тутъ всѣхъ и подивилъ: "А я, говоритъ, знаю, чего надо... вся улица подивится, какъ понесемъ, всѣ хозяева позавиствуютъ, какая слава!"...» (Парижъ, 1948.) далѣе...

Наши баннеры

ПРОСИМЪ ВАСЪ ПОДДЕРЖАТЬ НАШЪ САЙТЪ.

Баннеръ Размѣры Кодъ баннера
88 x 31 <!--lib.russportal.ru-->
<a href=http://lib.russportal.ru><img src=http://lib.russportal.ru/image/lib88x31.gif width="88" height="31" border=0 title='Русские классики XVIII - нач. XX вв. в старой орфографии'></a>
<!--lib.russportal.ru-->
468 x 60 <!--lib.russportal.ru-->
<a href=http://lib.russportal.ru><img src=http://lib.russportal.ru/image/lib468x60.gif width="468" height="60" border=0 title='Русские классики XVIII - нач. XX вв. в старой орфографии'></a>
<!--lib.russportal.ru-->


Наверхъ

0