Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 23 августа 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 15.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛѢДІЕ РОССІИ

«ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛѢДІЕ РОССІИ» — ОДИНЪ ИЗЪ ПРОЕКТОВЪ «РУССКАГО ПОРТАЛА»

Сайтъ основанъ 26 Мая 2009 г. (8 Іюня 2009 г. по н. ст.) въ день 210-лѣтія со дня рожденія Александра Сергѣевича Пушкина.
RSS-каналъ сайтаhttps://russportal.ru/news/rss.php?h=7.         Разсылка новостейhttps://russportal.ru/subscribe/
Экспортъ новостей въ «Живомъ журналѣ»https://russportal.livejournal.com

«Русь».

Н. В. ГогольРусь! Русь! вижу тебя изъ моего чуднаго, прекраснаго далека, тебя вижу. Бѣдна природа въ тебѣ; не развеселятъ, не испугаютъ взоровъ дерзкія ея дива, вѣнчанныя дерзкими дивами искусства, — города съ многооконными высокими дворцами, вросшими въ утесы, картинные дерева и плющи, вросшіе въ домы, въ шумѣ и въ вѣчной пыли водопадовъ; не опрокинется назадъ голова посмотрѣть на громоздящіяся безъ конца надъ нею и въ вышинѣ каменныя глыбы; не блеснутъ сквозь наброшенныя одна на друтую темныя арки, опутанныя виноградными сучьями, плющами и несмѣтными милліонами дикихъ розъ, не блеснутъ сквозь нихъ вдали вѣчныя линіи сіяющихъ горъ, несущихся въ серебряныя, ясныя небеса. Открыто-пустынно и ровно все въ тебѣ; какъ точки, какъ значки, непримѣтно торчатъ среди равнинъ невысокіе твои города; ничто не обольститъ и не очаруетъ взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечетъ къ тебѣ? Почему слышится и раздается немолчно въ ушахъ твоя тоскливая, несущаяся по всей длинѣ и ширинѣ твоей, отъ моря до моря, пѣсня? Чтó въ ней, въ этой пѣснѣ? Что зоветъ и рыдаетъ, и хватаетъ за сердце? Какіе звуки болѣзненно лобзаютъ и стремятся въ душу, и вьются около моего сердца? Русь! чего же ты хочешь отъ меня? Какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты такъ, и зачѣмъ все, что ни есть въ тебѣ, обратило на меня полныя ожиданія очи?.. И еще, полный недоумѣнія, неподвижно стою я, а уже главу осѣнило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онѣмѣла мысль предъ твоимъ пространствомъ. Чтó пророчитъ сей необъятный просторъ? Здѣсь ли, въ тебѣ ли не родиться безпредѣльной мысли, когда ты сама безъ конца? Здѣсь ли не быть богатырю, когда есть мѣсто, гдѣ развернуться и пройтись ему? И грозно объемлетъ меня могучее пространство, страшною силою отразясь въ глубинѣ моей; неестественною властью освѣтились мои очи... У! какая сверкающая, чудная, незнакомая землѣ даль! Русь!.. (Н. В. Гоголь. Отрывокъ изъ XI гл. I т. «Мертвыхъ душъ».)

Анонсы обновленій

ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 31-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Полежаевъ простился съ Таней. Пора было идти спать. Керосина на дачу не отпускалось и съ наступленіемъ темноты всѣ забивались по своимъ угламъ. Купецъ и полковникъ сидѣли на койкѣ въ углу комнаты и тихо разговаривали, продолжая, повидимому, тотъ споръ, который былъ за столомъ. Желѣзкинъ подсѣлъ къ нимъ и устроился на полу, слушая ихъ. Осетровъ долго возился, примащивая себѣ изголовье изъ своего кителя, маленькаго чемодана и вороха соломы. — "Ты, Николай Николаевичъ", — шопотомъ сказалъ онъ Никѣ, — "тоже поберегай мой саквояжикъ. Въ немъ всѣ наши капиталы... Пригодится... Теперешнему народу вѣрить нельзя. Онъ полковникомъ называется, а воромъ окажется. Видали мы ихъ... Или вотъ какъ этотъ профессоръ. Видать — отъ комиссаровъ закупленъ, чтобъ пропаганду дѣлать". Ника лежалъ, обернувшись лицомъ къ окну. Онъ видѣлъ, какъ за моремъ, чернѣвшимъ за бѣлой полосою оснѣженнаго берега, всталъ и тихо поплылъ по небу круглый полный мѣсяцъ. Парчевая дорога побѣжала отъ него по морю и дошла до самаго берега. При свѣтѣ мѣсяца все перемѣнилось и стало волшебнымъ. Голыя деревья передъ окномъ казались фантастически прекрасными, а садъ большимъ, глубокимъ, полнымъ тайны. Большой валунъ, усыпанный снѣгомъ, лежавшій на берегу, казался красивой серебряной скалой. Въ тишину комнаты доносился ропотъ волнъ морскаго прибоя и было слышно, какъ звенѣли маленькія льдинки, ломавшіяся у берега. Ника прислушивался къ разговору...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 30-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Писатель говорилъ желчно, прерывисто, страдая самъ отъ своихъ словъ. — "Европа..." — кинулъ онъ и помолчалъ одну секунду, будто ловя свои собственныя мысли. — "Ужасно то, что направленіе міровой политики въ наше безумное время, я бы сказалъ — авантюристическое, ведущее родъ человѣческій къ самоистребленію. Можетъ быть, тутъ дѣйствуютъ высшія причины, космическія — что-ли, которыя внѣ нашего изслѣдованія и сильнѣе нашей воли, нашего ума, можетъ быть, мы не въ силахъ имъ противиться?!... Но у всѣхъ заправилъ міровой политики, у всѣхъ этихъ Ллойдъ-Джорджей, Бріановъ, Джіолитти и другихъ, во всемъ красной нитью проходитъ одно: — всѣми способами доконать Россію... Уничтожили великую Россію, всѣмъ страшную, всѣмъ заступавшую дорогу и надо бы остановиться. Такъ казалось бы! Вѣдь она уже на много десятилѣтій обречена залѣчивать свои ужасныя раны и никому не страшна. Такъ нѣтъ: идетъ походъ противъ самого Русскаго народа, противъ его существованія. Длительнымъ распятіемъ, муками, пытками, голодомъ, болѣзнями, каторгой и подлыми подвохами противъ тѣхъ, кто идетъ на спасеніе Родины, какъ то было съ бѣлыми нашими арміями, хотятъ вбить осиновый колъ въ могилу Русскаго народа. Вѣдь это уже походъ противъ самой жизни. Такой безжалостности, такого озвѣрѣнія исторія человѣчества еще не дала примѣровъ. Замѣтили ли вы, что муки колоссальнаго числомъ Русскаго народа, который красныя власти истребляютъ, какъ насѣкомыхъ"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. ИЛЬИНЪ. "НАШИ ЗАДАЧИ". ТОМЪ 1-Й. СТАТЬЯ 134-Я (1956)

Иван Александрович Ильин «То политическое теченіе, которое, повидимому, преобладаетъ въ современномъ мірѣ, должно быть обозначено какъ "фанатизмъ формальной демократіи". Фанатизмъ — потому, что это теченіе превратило свой лозунгъ въ "исповѣданіе вѣры", въ панацею (всеисцѣляющее средство), въ критерій добра и зла, въ предметъ слѣпой вѣрности и присяги; такъ какъ надо было выбирать между тоталитарнымъ режимомъ и формальной демократіей, ибо ничего больше нѣтъ (тогда какъ на самомъ дѣлѣ есть еще многое другое!). Это есть фанатизмъ формальной демократіи, которая сводитъ все государственное устройство къ формѣ всеобщаго и равнаго голосованія, отвлекаясь отъ качества человѣка и отъ внутренняго достоинства его намѣреній и цѣлей, примиряясь со свободою злоумышленія и предательства, сводя все дѣло къ видимости "бюллетеня" и къ арифметикѣ голосовъ (количество). Но въ дѣйствительности такая "демократія" ни отъ чего не обезпечиваетъ: ни отъ всеобщей продажности, ни отъ предательскихъ заговоровъ, ни отъ эксплуатаціи плутами слабыхъ, добрыхъ, темныхъ и глупыхъ, ни отъ анархіи, ни отъ тираніи, ни отъ тоталитаризма. Исторія (1914-1951) только что дала новые жестокіе уроки, присоединившіеся къ прежнимъ (изъ эпохи греко-римской, изъ эпохи Возрожденія и изъ революцій новаго времени). Но развѣ фанатикъ внемлетъ урокамъ историческаго опыта? Сколько разъ формальныя демократіи вырождались, теряли свою творческую силу и губили государства!...» (Парижъ, 1956.) далѣе...


И. А. ИЛЬИНЪ. "НАШИ ЗАДАЧИ". ТОМЪ 1-Й. СТАТЬЯ 133-Я (1956)

Иван Александрович Ильин «Когда пытаешься всмотрѣться въ очертанія будущей Россіи, то чувствуешь прежде всего, до какой степени черты ея закрыты мглою революціоннаго хаоса и до какой степени необходима осторожность въ сужденіяхъ о русскомъ будущемъ. Не только было, все "потрясено" и "сдвинуто", о чемъ такъ старались ненасытные "углубители" революціи; нѣтъ, все сознательно и нарочно ломалось, перевертывалось, выворачивалось въ интересахъ марксистскаго эксперимента. Большевицкая революція въ Россіи дѣйствовала какъ огромная обезьяна, которую научили вивисекціи ("рѣзанію заживо") и пустили въ дѣтскій садъ. Положительнаго идеала коммунисты не имѣли; ихъ программа была чисто отрицательная и выражалась въ двухъ тезисахъ: "долой все буржуазное" и "устроимъ все наоборотъ". А для этого надо было все сломать. Никто изъ нихъ не зналъ, въ чемъ состоитъ эта пресловутая "соціалистическая культура", наука, судъ, управленіе, обмѣнъ товаровъ, нравственность, правосознаніе (которое они называли "самосознаніемъ"), семья. По откровенному признанію Ленина, ихъ, старыхъ нелегальщиковъ, "въ тюрьмахъ торговать и управлять не учили". Никто изъ нихъ не зналъ, какими хозяйственно-трудовыми побужденіями руководится здоровый человѣкъ, и какія — надо навязать невиданному доселѣ уроду, именуемому "соціалистическимъ человѣкомъ". Никто изъ нихъ не думалъ о томъ, въ какія государственныя формы это все можетъ облечься; и надъ своей же, впервые опубликованной "совѣтской конституціей"...» (Парижъ, 1956.) далѣе...


ГЕН. А. И. ДЕНИКИНЪ. «ОЧЕРКИ РУССКОЙ СМУТЫ». ТОМЪ 3-Й. ГЛАВА 12-Я (1924)

Генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин «Въ то время, когда происходили описанныя событія на территоріи Россіи, вовлеченной въ той или иной формѣ въ сферу германскаго вліянія, за Волгой, на Уралѣ и въ Сибири разгоралась въ свою очередь борьба противъ совѣтской власти — широко, въ масштабѣ, соотвѣтствовавшемъ необъятнымъ восточнымъ просторамъ. Главный толчокъ къ ней дало выступленіе чехо-словаковъ. Ролъ, которую сыгралъ, первоначально 30–40 тысячный чехо-словацкій корпусъ въ чисто военномъ стратегическомъ отношеніи, служитъ нагляднымъ показателемъ полной безпомощности совѣтскаго правительства весной и лѣтомъ 18 года и той легкости, съ которой возможно было сверженіе его при условіи надлежащаго использованія противобольшевицкихъ силъ. И если этого не случилось, то историческая отвѣтственность за продолженіе кроваваго опыта лежитъ не только на безпринципной и близорукой политикѣ германцевъ и Согласія, но еще въ большей степени на совѣсти русскихъ противобольшевицкихъ дѣятелей. Углубленныя и обостренныя революціей соціальныя, классовыя, племенныя, даже областныя расхожденія набросили вскорѣ густой туманъ на пробудившуюся было русскую національную идею. Рожденное революціей, питавшееся ея извращеніями въ большей степени, чѣмъ тяжестью иноземнаго нашествія, противобольшевицкое движеніе дало поэтому Архангельскъ, Кіевъ, Новочеркасскъ, Екатеринодаръ, Самару, Омскъ; но оно безсильно было возвыситься до созданія своего Пьемонта...» (Берлинъ, 1924.) далѣе...


ГЕН. А. И. ДЕНИКИНЪ. «ОЧЕРКИ РУССКОЙ СМУТЫ». ТОМЪ 3-Й. ГЛАВА 11-Я (1924)

Генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин «Сношенія Праваго Центра съ нѣмцами послѣ раскола его продолжались, не приводя, однако, ни къ какимъ результатамъ. Нѣмецкіе дипломаты не лишали своихъ собесѣдниковъ надеждъ, но и не давали никакихъ положительныхъ обѣщаній. Въ офиціальномъ обзорѣ отъ 14 іюня своихъ сношеній съ нѣмцами, Центръ суммировалъ высказанныя ими положенія: "Въ Германіи — въ правыхъ и военныхъ кругахъ — имѣется сильное теченіе въ пользу установленія въ будущемъ добрососѣдскихъ отношеній къ Россіи, въ результатѣ — возстановленіе ея единства и мощи... Возможенъ поэтому пересмотръ Брестскаго договора... Однако, успѣхъ подобной политики зависитъ отъ того, насколько широко и авторитетно будетъ теченіе въ самой Россіи за прекращеніе недоброжелательнаго отношенія къ Германіи. Представители посольства явныхъ признаковъ такого теченія не различаютъ. Большинство общественныхъ круговъ... продолжаетъ видѣть спасеніе Россіи въ побѣдѣ союзниковъ и отрицаетъ возможность какого-либо соглашенія съ нѣмцами". Въ сухомъ и безстрастномъ циркулярѣ Центра какъ будто звучалъ укоръ столь непрактичному проявленію общественнаго настроенія. Составители циркуляра не подмѣтили того бездоннаго цинизма, съ которымъ представители страны, ввергнувшей Россію въ бездну и не сдѣлавшей еще ни одного шага къ облегченію ея трагическаго положенія, смѣли ожидать довѣрія и расположенія къ себѣ. Уподобляя великій народъ побитому псу, лижущему ноги господина...» (Берлинъ, 1924.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 29-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «"Революція наша, или бунтъ, какъ хотите, такъ и называйте", — началъ отецъ Василій — "возникла изъ: — утомленія войною и жажды мира во что бы то ни стало, во первыхъ; желанія крестьянъ захватить и овладѣть землею, на что болѣе ста лѣтъ ихъ натравливали, — во вторыхъ, и въ третьихъ изъ за того, что рабочимъ внушили, что заводчики и фабриканты имѣютъ вслѣдствіе войны сверхъ-прибыль, а рабочіе голодаютъ и утѣснены. Сверженіемъ Государя и установленіемъ Учредительнаго собранія надѣялись получить миръ, землю и капиталъ. Результаты вамъ извѣстны. Послѣ Брестскаго мира Русскаго солдата заставили воевать на двадцати фронтахъ, а всѣ воюющія державы уже третій годъ наслаждаются миромъ и покоемъ, одна Россія воюетъ. Россія распалась на множество отдѣльныхъ республикъ, мѣшающихъ другъ другу, не способныхъ къ самостоятельной жизни и обреченныхъ на гибель. Землю захватили безтолково и оказалось, кто получилъ, а кто и свое потерялъ, фабрики погибли. Революція ничего не дала — и завоеванія революціи: — это громадный всероссійскій погромъ". — "Это уже слишкомъ!" — воскликнулъ комендантъ. — "Отрицать завоеванія революціи!" Отецъ Василій не обратилъ вниманія на возгласъ штабсъ-капитана Рудина и спокойно продолжалъ: "Россія страна по преимуществу крестьянская и потому разрѣшеніе вопроса о землѣ — я поставлю въ первую очередь. Земли у насъ: — крестьянскія общинныя, крестьянскія собственныя, помѣщичьи вотчинныя"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 28-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Варварѣ Николаевнѣ Мартовой казалось, что она не сорокапятилѣтняя старая дѣва, глупо прожившая свою жизнь и бѣженкой сидящая за большимъ столомъ на холодной дачѣ въ Райяоккахъ, а молодая 20-ти-лѣтняя курсистка Варя Мартова. И кругомъ нея не потрепанные лишеніями, несчастные бѣженцы безъ Родины и безъ денегъ, а та шумливая, спорящая молодежь, что когда-то смѣло рѣшала вопросы въ ихъ домѣ на Николаевской улицѣ и стремительно атаковала молодого корнета Саблина, съ налета отмѣняя армію. Такъ же молодо, шумно гремѣли голоса безконечнаго Русскаго спора, такъ же рѣшительны были сужденія и такъ же безцеремонно тянулись къ ней допитые стаканы. "Какъ странно", — думала Варвара Николаевна, — "вѣдь мы добились того, чего хотѣли въ тѣ молодые годы. Мы уничтожили Царя, уничтожили армію, мы подѣлили землю трудящимся, мы дали всѣ свободы народу — и вотъ сидимъ у разбитаго корыта. Мы мечтали объ интернаціоналѣ, о всемірномъ братствѣ народовъ и создали вмѣсто единой Россіи — всѣ эти Финляндіи, Эстіи, Латвіи, Польши, Бѣлоруссіи и другія государства, гдѣ съ нами обращаются, какъ съ паріями и держатъ насъ за рѣшоткой"... Столъ былъ полонъ гостей. Изъ окрестныхъ дачъ пришли бѣженцы, узнавшіе, что есть еще вновь бѣжавшіе изъ Петербурга. Споръ разгорѣлся отъ того, что священникъ, отецъ Василій, сказалъ, что Россія только тогда будетъ Россіей, когда вернетъ себѣ Царя. Онъ сказалъ это тихимъ спокойнымъ голосомъ, самъ не ожидая въ какую бурю...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. ИЛЬИНЪ. "НАШИ ЗАДАЧИ". ТОМЪ 1-Й. СТАТЬЯ 132-Я (1956)

Иван Александрович Ильин «Помышляя о грядущей Россіи и подготовляя ее въ мысляхъ, мы должны исходить изъ ея историческихъ, національныхъ, религіозныхъ, культурныхъ и державныхъ основъ и интересовъ. Мы не смѣемъ — ни торговать ими, ни разбазаривать наше общерусское, общенародное достояніе. Мы не смѣемъ обѣщать отъ лица Россіи — никому, ничего. Мы должны помнить ее, и только ее. Мы должны быть вѣрны ей, и только ей. Поколѣніе русскихъ людей, которое поведетъ себя иначе, будетъ обозначено въ исторіи Россіи, какъ поколѣніе дряблое и предательское. Извѣстные компромиссы въ будущемъ неизбѣжны; но они должны быть сведены къ минимуму; и ихъ найдетъ и установитъ будущая русская государственная власть. Она, а не мы. Ибо иначе разговариваютъ съ госудрственной властью и совсѣмъ иначе съ зависимымъ, полуголоднымъ эмигрантомъ. Политическій компромиссъ есть уравновѣшивающая взаимная уступка двухъ силъ, ищущихъ взаимнаго и совмѣстнаго равновѣсія. А мы, разсѣянные и разноголосые эмигранты — мы не сила, а воплощеніе государственной слабости. Поэтому мы не можемъ и не смѣемъ предлагать или заключать компромиссы — за Россію, вмѣсто Россіи, отъ ея лица. Ибо мы немедленно ставимъ ее тѣмъ самымъ въ положеніе слабѣйшей стороны, сразу предаемъ ея державный интересъ и попадаемъ сами въ фальшивое положеніе человѣка, обязавшагося отстаивать въ будущей Россіи иноземную или иновѣрную пользу. Есть такіе, которые предлагаютъ добровольно уступить Германіи Украину...» (Парижъ, 1956.) далѣе...


И. А. ИЛЬИНЪ. "НАШИ ЗАДАЧИ". ТОМЪ 1-Й. СТАТЬЯ 131-Я (1956)

Иван Александрович Ильин «Въ прошломъ году въ Соединенныхъ Штатахъ вышла любопытная книга Гунтера о покойномъ президентѣ Франклинѣ Делано Рузвельтѣ, трижды всенародно избраннаго въ президенты. Книга написана въ хвалебномъ тонѣ и характеризуетъ его всесторонне: болѣзнь его ("дѣтскій параличъ", отъ котораго онъ такъ и не оправился), терпѣніе его въ борьбѣ съ болѣзнью, любовь его къ отдохновительному мореплаванію, лояльность его въ уплатѣ налоговъ, страсть къ собиранію корабельныхъ моделей и почтовыхъ марокъ и т. д. Между прочимъ Гунтеръ указываетъ на "одинъ изъ главныхъ недостатковъ Рузвельта": это его "нелюбовь къ продумыванію сложныхъ вопросовъ. Онъ принималъ рѣшенія быстро, почти инстинктивно и не любилъ ихъ мѣнять". Это подчеркиваетъ и г. Сѣдыхъ въ своей рецензіи, помѣщенной въ нью-іоркской газетѣ "Новое Русское Слово" (1950, сент. 10). Читатель навѣрное задумается: какіе же вопросы въ законодательствѣ и управленіи Соединенныхъ Штатовъ — не являются сложными? Президентъ С.Ш.А. является, какъ извѣстно, не только главою государства, но и премьеръ-министромъ, и главнокомандующимъ арміею и флотомъ. Какія же изъ его огромныхъ и отвѣтственныхъ полномочій — ставятъ его народъ передъ немудреными "вопросиками", элементарными и простыми? Глава всѣхъ министерствъ все-министръ, окруженный "секретарями" по собственному выбору — онъ имѣетъ передъ собою всѣ сложнѣйшія дѣла огромнаго государства...» (Парижъ, 1956.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 27-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «"Берегъ виденъ!.." Полежаевъ вздрогнулъ и проснулся. Эти слова произнесъ хриплымъ утреннимъ голосомъ Топорковъ. Таня не спала и тихо сидѣла, оберегая сонъ жениха. Мракъ отходилъ куда-то вдаль и клубился туманами на горизонтѣ, стало видно дальше. Волны были графитоваго цвѣта, мельча и не на каждой шипѣлъ пѣнистый гребень. Лодка не рыскала и не билась по волнамъ, а шла ровно, чуть вздрагивая и вода кипѣла у ея носа. Впереди мутно сѣрѣла полоса берега, покрытаго снѣгомъ. — "Въ Финляндіи уже зима", — сказалъ Топорковъ, внимательно вглядываясь вдаль. Мальчикъ-чухонецъ лежалъ на носу и смотрѣлъ подъ лодку. — "Камней много", — сказалъ Топорковъ, — "приставать приходится гдѣ попало". Бѣлый берегъ съ лѣсомъ, осыпаннымъ снѣгомъ, надвигался и становился отчетливѣе. Сладко пахло зимою и хвоей и мертвая тишина была на берегу. Волна стала совсѣмъ мелкая, подъ килемъ заскрипѣлъ песокъ, лодка остановилась. Топорковъ свернулъ парусъ. Мальчикъ разулся и прыгнулъ въ воду. Ему едва закрыло колѣни. Онъ подтащилъ лодку ближе къ берегу и пошелъ къ лѣсу. — "Какъ мы попали... Туда-ли? Финляндія-ли?" — спросилъ Осетровъ. — "Анти пошелъ на развѣдку", — сказалъ Топорковъ. Прошелъ часъ ожиданія на берегу у вытащенной лодки. Потомъ пришли финны съ Анти и всѣ пошли въ какую-то деревушку, а оттуда на военный постъ. Мрачный солдатъ въ нѣмецкой шинели, небрежно одѣтый, хрипло, по чухонски ругался и все поминалъ какого-то лейтенанта...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 26-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Когда луна поднялась и засверкало и заискрилось въ ея лучахъ море, отчалили. Садились съ берега. Мущины, разувшись, брели до лодки по ледяной водѣ, Таню Ника донесъ на рукахъ. Ей было хорошо на его сильныхъ рукахъ. Ей казалось, что она маленькая, и блаженное чувство свободы и безопасности охватило ее. На лодкѣ былъ мальчикъ чухонецъ. Онъ расперъ парусъ длинной тонкой косою райной и бросилъ веревки черезъ головы усѣвшихся на днѣ пассажировъ. Топорковъ устроился на кормѣ и взялся за румпель. — "Готово, господа", — сказалъ онъ. Ничего не забыли?" — "Готовы", — сказалъ Осетровъ. — "Ну, съ Богомъ". Топорковъ снялъ фуражку и перекрестился, и всѣ за нимъ осѣнили себя крестомъ. Топорковъ подтянулъ парусъ и лодка дрогнула и напряглась. Ее поддало снизу набѣжавшей волной, еще и еще ударили по ней волны и разсыпались дождемъ, обдавъ всѣхъ ледяными брызгами. Серебристая струя зазмѣилась за кормою, лодка вздрогнула и пошла, расплескивая носомъ шипящія волны. Быстро убѣгалъ берегъ. Кругомъ были только черныя волны, въ лунныхъ брилліантахъ. Таинственный лучъ бѣлаго свѣта побѣжалъ откуда-то издалека, вспыхнулъ на волнахъ, перебросился на берегъ и невидныя въ серебристомъ лунномъ сумракѣ сосны вдругъ встали ослѣпительно яркія, волшебныя, не похожія на сосны. Берегъ оказался гораздо ближе, чѣмъ думали. Лучъ быстро бѣжалъ по нему, соскользнулъ къ небу, точно и тамъ хотѣлъ что-то отыскать и снова спустился на море и тамъ, куда онъ упадалъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 25-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «День прошелъ въ томительной тревогѣ и волненіи. Начинали говорить о чемъ-либо и обрывался разговоръ и вяли на губахъ слова. — "Постойте, господа... Вы ничего не слыхали?" — блѣднѣя сказалъ Осетровъ. Ника вышелъ въ лѣсъ, прокрался на дорогу. Солнце скупо свѣтило, жирныя глинистыя жолтыя колеи блестѣли подъ лучами, бурый верескъ, набухшій отъ дождя, набѣгалъ на дорогу. Сквозь тонкіе стволы частыхъ сосенъ привидѣніемъ грозился черный можжевельникъ. Бѣлка, ломая сучья, прыгнула отъ шаговъ Ники. Онъ вздрогнулъ и долго смотрѣлъ и слушалъ. Мѣрно шумѣлъ лѣсъ, то притихнетъ и тихо шуршитъ вершинами, то вскинется, загудитъ, заскрипитъ и долгій ведетъ о чемъ-то разсказъ густыми голосами старыхъ сосенъ... Нигдѣ, никого. Въ избѣ притихшіе ждали Нику Осетровъ, Желѣзкинъ и Таня. — "Нѣтъ", — сказалъ Ника, — "это такъ, послышалось". — "Мнѣ показалось, что кто-то кричалъ команды",— сказалъ Осетровъ. — "А я слышалъ будто автомобиль". Эстонецъ покачалъ головою. — "Какой тутъ автомобиль", — сказалъ онъ. — "Тутъ топь такая кругомъ, что и телѣгою не проѣдешь. А то автомобиль! Да, вы, господа, не бойтесь. Коли поручикъ за это дѣло взялся, такъ онъ его проведетъ. Онъ вѣдь тоже головою рискуетъ". — "А вы давно знаете поручика?" — спросилъ, Ника. — "Пятнадцать годовъ. Во какъ!" — сказалъ, вытряхивая пепелъ изъ трубки эстонецъ. — "Фельдфебелемъ въ его ротѣ былъ шесть лѣтъ. Онъ вѣдь неудачливый поручикъ-то нашъ. Разжалованъ былъ и снова служилъ"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 24-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «"Товарищъ Топорковъ", — отрекомендовался сухой бритый человѣкъ. Онъ плюнулъ и лицо его искривилось больною улыбкой. — "Тьфу... привязалось это подлое слово и со своими не могу иначе. Поручикъ Топорковъ". — "Ну что же, ѣдемъ", — сказалъ, пожимая ему руку, Ника. — "Сегодня не могу. Поздно, — это одно. Свѣтло будетъ, когда мимо Толбухина пойдемъ. Кабы предупредили меня, у меня готово было бы. А то за снастями идти надо. И вѣтеръ силенъ, и волна. Зальетъ. Не могу". — "А завтра поздно будетъ", — глухимъ голосомъ сказалъ Ника. — "Вамъ Осетровъ разсказывалъ въ чемъ дѣло. Мы не обыкновенные бѣженцы". — "Самъ вижу, что комиссары. Дѣло мнѣ понятное. А только тонуть мнѣ за васъ не приходится. Да и вамъ, я думаю, не охота". — "Но какъ же быть?... За нами погоня". — "И хуже бывало, да не найдутъ. Вонъ Осетровъ то съ цѣлой ротой два мѣсяца тому назадъ шарилъ, а не нашелъ ничего, а у меня пять семействъ тутъ три дня погоды ожидало. Идите за мной". Топорковъ долго велъ ихъ лѣсною глухою тропинкой. Шли молча, спотыкаясь о невидные корни и пеньки. Въ душѣ Полежаева вдругъ шевельнулось подозрѣніе. А вдругъ это обманъ и предательство, вдругъ Осетровъ испугался и выдалъ ихъ и теперь ихъ ведутъ въ какую-нибудь "губчека", или просто на красноармейскій пограничный постъ. Таня шла впереди мелкими шагами. Она такъ обезсилѣла, что едва двигалась, у ней темнѣло въ глазахъ и не было никакихъ мыслей. Одно было: — она вѣрила этимъ людямъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 23-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «"Ника, какъ вы попали къ нимъ на службу?" — спросила Таня, садясь на большой плоскій камень на берегу моря. Ночь была кругомъ. Темныя тучи неслись по небу, разрывались и тогда сквозь нихъ блестѣлъ мѣсяцъ. На мгновеніе вспыхивало серебромъ взволнованное море и были видны бѣлые гребни волнъ, песчаный берегъ, поломанный черный камышъ, кусты съ оборванными листьями, пригнутые порывами вѣтра, и все сейчасъ же опять исчезало въ темнотѣ. Темный лѣсъ шумѣлъ неподалеку и выли черныя сосны, точно проклинали свою судьбу. Нигдѣ не было видно ни огонька, и на морѣ не горѣли огни проходящихъ судовъ. Съ шумомъ и ропотомъ катились волны, вставали черныя, косматыя, покрывались пѣною, сгибались и неслись прямо на Таню и вдругъ падали и покорно шипѣли по песку; у самыхъ ея ногъ. Въ шубкѣ было тепло и мягко сидѣть, вѣтеръ не могъ пробить шерсть платка и щеки подъ нимъ горѣли лихорадочнымъ румянцемъ. Таня слушала разсказъ Ники о всѣхъ событіяхъ этихъ трехъ лѣтъ. Они разстались дѣтьми, встрѣтились стариками. Передъ Таней вставалъ легендарный походъ дѣтей на Кубань, подвиги братьевъ Полежаевыхъ, Ермолова и Оли, она слушала разсказы про казаковъ, про то, какъ просыпались и вставали станицы на Дону и Кубани и освобождался югъ Россіи. — "Какъ ждали мы васъ тогда у Колчака... Осенью 1918 года. Отчего, отчего, Ника, вы не пришли тогда и не соединились съ нами?" — прошептала Таня. Тихо звучалъ голосъ. Онъ говорилъ о соперничествѣ вождей...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 22-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Темный городъ несся на встрѣчу. Автомобиль съ тускло свѣтящими фонарями качался и прыгалъ на выбоинахъ разбитой мостовой. У казармъ шатались люди, слышался пьяный крикъ. Какая-то женщина, то плакала, то ругалась послѣдними словами, отбиваясь отъ красноармейцевъ. Чѣмъ ближе подъѣзжали къ окраинамъ, тѣмъ становилось безлюднѣе. На Обводномъ каналѣ, пустомъ, безъ лодокъ и барокъ, не было ни души. У Балтійскаго вокзала проскользнуло нѣсколько темныхъ тѣней съ мѣшками и котомками и хрипло и порывисто свисталъ за высокимъ заборомъ паровозъ. Потомъ пахнуло свѣжестью осеннихъ полей, гнилою капустой, мусоромъ, крѣпкимъ запахомъ воды, камыша и моря: автомобиль катился по Петергофскому шоссе. Пошли пустыри, каменные верстовые столбы, раскидистыя бѣлоствольныя голыя березы, ивнякъ, глухо шумѣлъ по канавамъ, пахло болотомъ, показались сады, дачи, бѣлыя ворота Сергіевскаго монастыря, дорога стала лучше, крѣпче, лужи на выбоинахъ сверкали бѣлымъ пузыристымъ льдомъ и трещали подъ автомобилемъ, потянулись темныя деревья парковъ, дачъ, пожарная команда, каменный мостъ надъ шлюзами, гдѣ глухо шумѣла, низвергаясь водопадами вода, а влѣво темнѣло широкимъ просторомъ Стрѣльнинское озеро, потомъ опять были дачи и поля, шоссе обступили кусты и деревья Михайловскаго и Знаменскаго парковъ. Старинныя ворота двумя каменными столбами приняли автомобиль и по обѣимъ сторонамъ тѣсно стали деревья парка Александріи...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. А. И. ДЕНИКИНЪ. «ОЧЕРКИ РУССКОЙ СМУТЫ». ТОМЪ 3-Й. ГЛАВА 10-Я (1924)

Генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин «Со времени октябрьскаго переворота "русскій вопросъ" болѣе, чѣмъ когда-либо въ исторіи, потерялъ свое самодовлѣющее значеніе въ міровой политикѣ, ставъ производной въ борьбѣ центральныхъ державъ съ державами Согласія. Способомъ, средствомъ, источникомъ матеріальныхъ и военныхъ рессурсовъ. И только. Вездѣ въ доступныхъ намъ документахъ прямо или косвенно доминируетъ взглядъ на Россію — исключительно какъ на факторъ международной борьбы. Германія стремилась къ незамерзающему порту на Ледовитомъ океанѣ, къ невывезеннымъ запасамъ Мурмана, Архангельска, Владивостока, къ эксплоатаціи Запада и Юга Россіи, къ возвращенію изъ Сибири и использованію 300–400 тысячъ австро-германскихъ плѣнныхъ... Державы Согласія противодѣйствовали ей путемъ оккупаціи Владивостока и сибирской линіи, поддержаніемъ чехо-словацкаго движенія, созданіемъ Сѣвернаго фронта и подготовкой Восточнаго. Кромѣ извѣстнаго уже намъ воззванія союзныхъ дипломатовъ въ Вологдѣ, и другія заявленія ихъ носили тотъ же двойственный характеръ, въ которомъ доминировали цѣли международной борьбы. Такъ, на Дальнемъ Востокѣ, осенью 18 года, англійская декларація, упоминая объ "экономической помощи вашей разоренной и страждущей родинѣ", объясняла цѣль предполагавшейся и не осуществленной интервенціи желаніемъ "помочь вамъ спастись отъ раздѣла и гибели, грозящихъ отъ рукъ Германіи, которая старается поработить вашъ народъ и использовать неисчислимыя"...» (Берлинъ, 1924.) далѣе...


ГЕН. А. И. ДЕНИКИНЪ. «ОЧЕРКИ РУССКОЙ СМУТЫ». ТОМЪ 3-Й. ГЛАВА 9-Я (1924)

Генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин «"Внѣшнія сношенія велъ самъ атаманъ. Я былъ простымъ исполнителемъ его указаній". Такъ говорилъ управляющій отдѣломъ иностр. дѣлъ ген. Богаевскій. Врядъ ли исторія съ точки зрѣнія русской національной идеи осудитъ ген. Краснова за то, что онъ въ 1918 году призналъ Донъ "не воюющей" противъ Германіи стороной, воспользовался обезпеченіемъ нѣмцами западныхъ рубежей области и пріобрѣталъ черезъ ихъ посредство военные запасы бывшаго русскаго Юго-западнаго фронта. Въ тогдашнемъ положеніи Дона другого выхода не было, а силы и военно-политическое положеніе Германіи вынуждали ее удовлетвориться вполнѣ такимъ одностороннимъ нейтралитетомъ и экономическими выгодами своеобразнаго товарообмѣна — русскихъ патроновъ на русскій хлѣбъ. Но ген. Красновъ пошелъ гораздо дальше, исходя изъ двухъ предпосылокъ, оказавшихся глубоко ошибочными: предвидѣнія побѣды нѣмцевъ въ міровой войнѣ и возможности существованія самостоятельнаго "Донского государства" среди бурнаго русскаго океана, заливающаго со всѣхъ сторонъ красной волной Донскую землю. На другой же день послѣ своего избранія атаманъ Красновъ обратился съ письмомъ "какъ равный къ равному" — къ императору Вильгельму. Текстъ этого перваго письма не былъ извѣстенъ командованію Добровольческой арміи, но вскорѣ мы получили копію инструкціи, данной атаманомъ послу своему ген. Черячукину, посланному въ началѣ іюня на Украйну, а также второго письма, отправленнаго 5-го іюля...» (Берлинъ, 1924.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 21-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «На холодномъ ночномъ воздухѣ Таня очнулась и зашевелилась на днѣ автомобиля, поджимая свои босыя ноги. Полежаевъ заботливо укуталъ ихъ шинелью, приподнялъ ее и усадилъ на сидѣнье. — "Ничего барышня", — ласково сказалъ Осетровъ, — "духомъ прикатимъ ко мнѣ и я вамъ все предоставлю. Боты сѣрые на кенгуровомъ мѣху у меня есть, пальто каракулевое самое настоящее, шапочка, платокъ, укутаемъ васъ во какъ! Одѣнемъ какъ принцессу и ай-да заграницу!" — "Кто вы такіе?" — слабымъ голосомъ сказала Таня. Слова прозвучали такъ невнятно, что Полежаевъ только догадался, что она спросила. — "Мнѣ казалось, Татьяна Александровна, что вы узнали меня", — сказалъ онъ. Таня негромко охнула. Широко открылись глаза ея и тихо, но твердо она спросила: "Какъ вы попали сюда, Николай Николаевичъ?" Всегда, съ самаго дѣтства, называла она его Никой, какъ и онъ звалъ ее Таней, и теперь этимъ обращеніемъ по имени и отчеству они клали между собою пропасть невыясненнаго, пропасть подозрѣнія и страха съ одной стороны, мольбы понять и простить съ другой. — "Богъ меня направилъ сюда и Богъ спасъ васъ... Богъ спасетъ и Россію", — сказалъ Полежаевъ. Таня ничего не сказала. Упоминаніе о Богѣ успокоило ее. Она сѣла удобнѣе и стала смотрѣть въ пространство. Полежаевъ видѣлъ, какъ въ темнотѣ сверкали ея ставшіе большими глаза, видѣлъ ея бѣлое, какъ у мертвой лицо и чувствовалъ, какъ она дрожала въ теплой шинели Коржикова. Автомобиль скоро остановился. Они пріѣхали...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 20-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ первой трети подвала глухо гомонили красноармейцы. Они дѣлили одежду, снятую съ казнимыхъ. Дженни лежала, закинувъ ноги на оттоманкѣ и щурясь своими длинными узкими глазами, смотрѣла на налитый въ хрустальную рюмку розовый ликеръ. Коржиковъ вынулъ большой Ноганъ и медленно пошелъ къ шеренгѣ людей. Полежаевъ безъ оружія слѣдовалъ за нимъ; за Полежаевымъ шелъ Гайдукъ, не спускавшій глазъ съ Коржикова. У Гайдука была отстегнута кобура и полувынуть револьверъ, за нимъ шелъ Осетровъ съ револьверомъ въ рукѣ. Длинный рядъ людей въ бѣльѣ сливался въ глазахъ Полежаева въ сплошное бѣлое пятно и въ немъ онъ видѣлъ только большіе синіе глаза Тани, устремленные вверхъ. Была мертвая тишина. — "Заводи машину!" — крикнулъ Гайдукъ въ пространство. Кто-то у дверей, казавшихся въ туманѣ темнымъ пятномъ, повторилъ хриплымъ голосомъ: "Заводи машину!" На дворѣ глухо и громко застучалъ грузовикъ, заработавшій съ перебоями на холостомъ ходу. Коржиковъ крадущейся кошачьей походкой, держа револьверъ за спиною, подошелъ къ юношѣ. Юноша смотрѣлъ въ пространство и, казалось, не видѣлъ Коржикова. Сигара дымилась узкимъ, длиннымъ, тонкимъ, синеватымъ дымкомъ въ зубахъ у Коржикова. Старикъ смотрѣлъ своими сѣрыми глазами на Коржикова. Въ этихъ глазахъ были мольба и ужасъ. Дальше колыхались, какъ тѣни мертвецовъ, остальные смертники. — "Ты что смотришь, старикъ?" — спросилъ Коржиковъ. — "Пощады не жди!"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 19-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Гайдукъ все приготовилъ въ самомъ домѣ. У воротъ толпился нарядъ красноармейцевъ. Легковой сильный автомобиль Рахматова стоялъ у подъѣзда. Коржиковъ съ сопровождавшими его прошелъ во дворъ; тамъ стоялъ грузовикъ и шофферы-чекисты въ дорогихъ шубахъ-дохахъ возились подлѣ машины. Большой подвалъ, служившій когда-то погребомъ и складомъ, былъ ярко освѣщенъ. Изъ маленькихъ низкихъ оконъ бѣлый электрическій свѣтъ лился потоками на дворъ и освѣщалъ обледенѣвшіе камни и узенькую въ одну плиту панель. У входа въ подвалъ стоялъ красноармеецъ съ ружьемъ. Входъ былъ узкій съ крутыми ступенями. Все это почему-то тщательно запомнилъ Полежаевъ. Онъ замѣтилъ, что грузовой автомобиль загораживалъ входъ отъ красноармейскаго наряда, что ворота на улицу были открыты, знакомый шофферъ Рахматова сидѣлъ на автомобилѣ. Полежаевъ замѣтилъ также, что онъ былъ блѣденъ и взволнованъ. Шофферъ былъ юноша-технологъ, пошедшій къ Рахматову, чтобы кормить свою мать и трехъ маленькихъ братьевъ. Подвалъ былъ низкій, со сводами и двумя арками дѣлился на три части. Въ первой стояло нѣсколько красноармейцевъ. Они стали "смирно" при входѣ комиссара и чекистовъ. Во второй, средней части, чисто подметенной, была поставлена софа, два кавказскихъ кресла, небольшой мавританскій столикъ чернаго дерева, выложенный перламутромъ, на столикѣ были двѣ бутылки и рюмки, вазочка съ печеньями и коробки съ сигарами...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 18-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Послѣ обѣда игралъ и пѣлъ оркестръ Буденнаго. Коржиковъ то сидѣлъ въ углу у окна, то ходилъ по комнатѣ, ни съ кѣмъ не разговаривая. Пѣлъ приглашенный знаменитый оперный пѣвецъ и могучимъ басомъ потрясалъ стѣны зала, оглашая ихъ звуками "революціонныхъ" пѣсень, то "Дубинушки", то "Солнце всходитъ и заходить"... — "А "Боже Царя храни" споешь?" — подходя къ нему и глядя на него въ упоръ сказалъ Коржиковъ. Полежаевъ былъ недалеко отъ пѣвца. — "Если прикажете", — вытягиваясь по солдатски, сказалъ пѣвецъ, — "все спою. Голодъ все заставитъ". — "Ну, ну", — болѣе ласково сказалъ Коржиковъ. — "Я шучу. Вотъ онъ", — Коржиковъ кивнулъ на Полежаева, — "онъ и сытый споетъ". Коржиковъ пошелъ прочь. Полежаевъ замѣтилъ, что Коржиковъ привязывается къ нему и понялъ, что сегодня случится то, чего онъ давно ожидалъ отъ Коржикова. То, что носитъ имя "провокаціи" и ведетъ неизмѣнно къ смерти. Но онъ былъ спокоенъ. Еще тогда, когда Полежаевъ поѣхалъ въ Совѣтскую республику онъ сознательно обрекъ себя на смерть и муки. И вотъ онѣ надвигаются. Можетъ быть сегодня начнется его страшный путь на Голгоѳу офицерскихъ страданій. Онъ ничего еще не сдѣлалъ. Нѣтъ, но онъ умретъ спокойный. Эти полгода жизни подъ красными знаменами сказали ему, что Россія жива. Она погребена заживо, она растерзана, изранена, измучена, но она встанетъ и скоро встанетъ — потому что жива вѣра христіанская, потому что сильна въ народѣ тоска по царю и порядку...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 17-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Обѣдъ удался на славу. Коржиковъ пригласилъ для изготовленія его стараго великокняжескаго повара и приказалъ ему сдѣлать и подать, какъ подавали великому князю. Лакеи и посуда были взяты изъ дворца. Вина были присланы Воротниковымъ изъ лучшихъ винодѣлень Донскихъ казаковъ, коньякъ раздобыли отъ комиссара народнаго здравія. Гостей было тридцать человѣкъ. Послѣ жаренаго — великолѣпной телятины, подали шампанское. Коржиковъ сидѣлъ въ головѣ стола. Онъ былъ мраченъ, задумчивъ и ни съ кѣмъ не говорилъ ни слова. По правую руку его сидѣлъ Воротниковъ, по лѣвую воен-спецъ — Рахматовъ. Рядомъ съ Рахматовымъ сидѣлъ Шлоссбергъ, дальше были Дженни, Полежаевъ, Беби Дранцова, Голубь, два молодыхъ офицера коммунистическаго полка, Гайдукъ, Мими Гранилина, офицеры-коммунисты полка Коржикова и ординарцы Воротникова. Шлоссбергъ постучалъ вилкой по тарелкѣ, поднялся съ бокаломъ вина, окинулъ уже подвыпившихъ гостей внимательнымъ взглядомъ и съ пріемами опытнаго оратора началъ свою рѣчь. — "Товарищи!" — сказалъ онъ. — "Какъ всегда, такъ и теперь наше первое слово о текущемъ политическомъ моментѣ. Онъ знаменателенъ этотъ моментъ. Мы чествуемъ героя Крымской побѣды, товарища Воротникова. Мы чествуемъ послѣднюю и окончательную побѣду пролетаріата надъ буржуями, капиталистами, имперьялистами и попами. Полтора года тому назадъ, когда мы боролись съ Колчакомъ на Ижевскомъ фронтѣ пришло сообщеніе"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 16-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Дома Полежаевъ нашелъ записку отъ Коржикова. "Товарищъ", — писалъ ему Коржиковъ. — "Сегодня въ семь у меня соберется кое-кто изъ нашихъ пообѣдать. Товарищъ Воротниковъ привезъ намъ съ Дона осетра. Сокрушимъ его. Приходите. Съ коммунистическимъ привѣтомъ Викторъ Коржиковъ". Всѣ эти дни Коржиковъ былъ, какъ бѣшеный. Внутри его шла какая-то непонятная ему работа, онъ испытывалъ странную тоску и пытался заглушить ее виномъ, кокаиномъ, развратомъ и кровью. Таню Саблину ему доставили, но доставившій ее на Гороховую чекистъ написалъ Коржикову, что дѣвица такова, что мараться не стоитъ. Худая, желтая, похожа на смерть. Коржиковъ отвѣтилъ короткою запискою: — "въ расходъ" и не поѣхалъ смотрѣть свою единокровную сестру. Ему все надоѣло. Онъ все испыталъ, все перепробовалъ и во всемъ разочаровался. Хотѣлось чего-то особеннаго. А особеннаго онъ ничего не находилъ. Онъ всенародно надругался надъ мощами: — совѣсть не томила его, онъ танцовалъ и творилъ непотребства въ церкви: — и испытывалъ только скуку. Все время передъ нимъ стояло блѣдное лицо Саблина и его смущало то, что слезы текли по нему, а стона онъ не издалъ и пощады не попросилъ. "Вотъ", — думалъ онъ, — "такой же и Полежаевъ. У нихъ есть сила бóльшая чѣмъ у насъ. Но почему они не сопротивляются? Не пришло, что-ли время? А если придетъ?" Страхъ охватывалъ Коржикова. "Коммунистъ ли Полежаевъ? Ч...тъ его знаетъ! Онъ дѣлаетъ такія дѣла, такъ разумно...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. ИЛЬИНЪ. "НАШИ ЗАДАЧИ". ТОМЪ 1-Й. СТАТЬЯ 130-Я (1956)

Иван Александрович Ильин «Мы, русскіе люди за рубежомъ, должны постоянно думать о Россіи, ибо мы — живая часть ея. Мы живемъ ею, мы раздѣляемъ ея судьбу, ея горе и ея радости, мы призваны готовить ея будущее въ сердцахъ и дѣлахъ нашихъ. Поэтому, мы должны смотрѣть впередъ и вдаль, чтобы увидѣть очертанія будущей Россіи. Пусть намъ не говорятъ, что мы можемъ ошибиться: не ошибается только тотъ, кто ничего не дѣлаетъ: но именно онъ-то и дѣлаетъ величайшую ошибку тѣмъ, что не дѣлаетъ ничего. Лучше ошибка любящей души и творчески ищущаго ума, чѣмъ холодное безразличіе черстваго обывателя. Ибо самою ошибкою нашею, — если это будетъ ошибка, — мы строимъ Россію и творимъ русскую исторію. На нашей ошибкѣ, — если это будетъ ошибка, — другіе научатся лучшему и найдутъ лучшіе пути. Но всякая ошибка въ творчествѣ требуетъ, конечно, гражданскаго мужества. Важно, во-первыхъ, чтобы наши помыслы не направлялись нашептами и подкупами враговъ Россіи, а шли изъ умнаго сердца, беззавѣтно преданнаго родинѣ; и, во-вторыхъ, чтобы наши предвидѣнія и пожеланія подсказывались не слѣпымъ доктринерствомъ (все равно — лѣвымъ или правымъ!), а русскимъ и общечеловѣческимъ политическимъ и нравственнымъ опытомъ. Итакъ, мы прежде всего должны быть вѣрны Россіи. Казалось бы, что можетъ быть легче и проще для того, кто любитъ свою родину? Однако, сто соблазновъ стоятъ на нашемъ пути. Мы всѣ, зарубежные русскіе, живемъ въ иноземной средѣ, которая всегда боялась...» (Парижъ, 1956.) далѣе...


И. А. ИЛЬИНЪ. "НАШИ ЗАДАЧИ". ТОМЪ 1-Й. СТАТЬЯ 129-Я (1956)

Иван Александрович Ильин «Эту національную задачу нашу мы должны вѣрно понять, не искажая ее и не преувеличивая. Мы должны заботиться не объ оригинальности нашей, а о предметности нашей души и нашей культуры; оригинальность же «приложится» сама, расцвѣтая непреднамѣренно и непосредственно. Дѣло совсѣмъ не въ томъ, чтобы быть ни на кого не похожимъ; требованіе «будь какъ никто» невѣрно, нелѣпо и не осуществимо. Чтобы расти и цвѣсти, не надо коситься на другихъ, стараясь ни въ чемъ не подражать имъ и ничему не учиться у нихъ. Намъ надо не отталкиваться отъ другихъ народовъ, а уходить въ собственную глубину и восходить изъ нея къ Богу; надо не оригинальничать, а добиваться Божьей правды; надо не предаваться восточно-славянской маніи величія, а искать русскою душою предметнаго служенія. И въ этомъ смыслъ русской идеи. Вотъ почему такъ важно представить себѣ наше національное призваніе со всей возможной живостью и конкретностью. Если русская духовная культура исходитъ изъ сердца, созерцанія, свободы и совѣсти, то это отнюдь не означаетъ, что она «отрицаетъ» волю, мысль, форму и организацію. Самобытность русскаго народа совсѣмъ не въ томъ, чтобы пребывать въ безволіи и безмысліи, наслаждаться безформенностью и прозябать въ хаосѣ; но въ томъ, чтобы выращивать вторичныя силы русской культуры (волю, мысль, форму и организацію) изъ ея первичныхъ силъ (изъ сердца, изъ созерцанія, изъ свободы и совѣсти). Самобытность русской души...» (Парижъ, 1956.) далѣе...


ГЕН. А. И. ДЕНИКИНЪ. «ОЧЕРКИ РУССКОЙ СМУТЫ». ТОМЪ 3-Й. ГЛАВА 8-Я (1924)

Генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин «"Кругъ спасенія Дона" открылся въ Новочеркасскѣ 28 апрѣля 1918 года. Къ этому времени только небольшая часть Донской области была освобождена отъ большевиковъ. Составленный изъ представителей станицъ и казачьихъ ополченій, главнымъ образомъ ближайшихъ къ Новочеркасску, Кругъ не могъ претендовать на большую авторитетность. Тѣмъ болѣе, что составъ его былъ случайный и совершенно неинтеллигентный. Не разбираясь въ тѣхъ серьезныхъ вопросахъ, которые предлагались на его усмотрѣніе, находясь все время подъ впечатлѣніемъ страха за участь своихъ станицъ, угрожаемыхъ со всѣхъ сторонъ красногвардейцами, работая подъ гулъ орудійныхъ выстрѣловъ, доносившійся до Новочеркасска, Кругъ думалъ только объ одномъ — спасеніи отъ большевиковъ. И покорно утверждалъ положенія, вносившіяся предсѣдателемъ Круга есауломъ Яновымъ, командующимъ войсками полковникомъ Денисовымъ и генераломъ Красновымъ. Тѣмъ не менѣе, то единодушіе, которое проявлено было членами Круга въ годину бѣдствія, имѣло объективно важное и положительное значеніе: Кругъ создалъ сильную власть, давъ ей нравственную опору и до нѣкоторой степени легальный титулъ. Въ засѣданіи своемъ 3 мая "Кругъ спасенія Дона" призналъ за собою учредительныя функціи ("всю полноту верховной власти") и въ тотъ же день избралъ атаманомъ генералъ-лейтенанта Краснова, до тѣхъ поръ недовѣрчиво относившагося къ казачьему движенію и упорно отказывавшагося принять участіе въ борьбѣ на Дону...» (Берлинъ, 1924.) далѣе...


ГЕН. А. И. ДЕНИКИНЪ. «ОЧЕРКИ РУССКОЙ СМУТЫ». ТОМЪ 3-Й. ГЛАВА 7-Я (1924)

Генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин «Закавказскій комиссаріатъ подъ руководствомъ сейма съ конца февраля 18 года велъ мирные переговоры съ Турціей. Снабженный чрезвычайными полномочіями сейма предсѣдатель мирной конференціи Чхенкели настаивалъ въ Трапезундѣ на возстановленіи русско-турецкихъ границъ 1914 года. Турецкая делегація, при закулисномъ участіи германскихъ дипломатовъ, требовала точнаго выполненія условій Брестъ-Литовскаго мирнаго договора и немедленнаго очищенія отъ закавказскихъ войскъ Карса, Ардагана и Батума. Вмѣстѣ съ тѣмъ турки, затягивая всемѣрно ходъ переговоровъ, окончательныя условія мира ставили въ зависимость "отъ точнаго декларированія закавказской делегаціей сущности, формы, политической и административной организаціи Закавказской республики". Ибо, если Закавказье продолжаетъ остававаться въ государственной связи съ Россіей, то для него обязательно выполненіе Брестъ-Литовскаго договора... Положеніе Закавказья къ этому времени было необыкновенно труднымъ. Совѣтская власть предъявила ультимативное требованіе выполненія условій договора; Кавказскій фронтъ палъ давно и на мѣстѣ его стоялъ лишь декоративный заслонъ изъ храбраго, но малочисленнаго отряда полковника Ефремова, армянскихъ, частью грузинскихъ новыхъ формированій; кровавый призракъ турецкаго нашествія висѣлъ надъ христіанскимъ населеніемъ и тревожнымъ предвѣстникомъ его служили начавшіяся уже безчинства татаръ въ прифронтовомъ раіонѣ; въ сеймѣ, въ правительствѣ и даже въ средѣ...» (Берлинъ, 1924.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 15-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «"Приказалъ Ленинъ", — тихо заговорилъ Осетровъ, всталъ съ кресла, подошелъ къ Полежаеву и сталъ, облокотившись на рояль. — "Приказалъ Ленинъ въ Москвѣ Иверскую снять, а икону Николая Чудотворца, что надъ Кремлевскими воротами висѣла, краснымъ кумачемъ завѣсить. Первое мая тогда мы первый разъ подъ совѣтскою властью праздновали. Сдѣлали мы это все, согласно съ приказомъ. Занавѣсили ликъ угодника Божія съ ночи и ушли. Только утромъ, иду я съ нарядомъ красноармейцевъ и вижу: народъ толпится у воротъ и то тутъ, то тамъ вспыхнетъ пѣніе: "святителю отче Николае, моли Бога о насъ!" Разгорѣлся я весь. "Ахъ", думаю, "опять эти попы что-нибудь устроили. Пакость какую-либо, чтобы народъ смущать". Кинулся туда.. Гляжу — ликъ угодника ясно глядитъ, а кругомъ красная матерія въ клочья разодрана. — "Ахъ, ты", думаю, — "какой негодяй это сдѣлалъ!" Достали мы снова лѣстницу, затянули кумачемъ, стали народъ разгонять. А люди и говорятъ намъ: — "не безпокойтесь, товарищи, ангелы съ него вашу бѣсовскую тряпку снимутъ таки". Я остался. Пока съ народомъ говорилъ и на образъ не смотрѣлъ — нечего же не можетъ тамъ случиться. Только слышу: — "вотъ онъ, батюшка нашъ заступникъ!" и опять, значитъ, запѣли: "святителю отче Николае". — Я глянулъ: — въ лохмотьяхъ алая тряпка, а ликъ глядитъ на народъ. Доложили Ленину. Обругалъ насъ. "Вѣтеръ", говоритъ, "о зубцы иконы разорвалъ кумачъ. Содрать ее совсѣмъ къ ч...вой матери"... Вѣтеръ... много чего тогда было"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 14-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «"А есть это, знаете", — сказалъ Осетровъ задумчиво и помолчалъ... — "Совѣсть, или вотъ это самое... Богъ-то... Я не вѣрилъ, а только. — Ну да вотъ разскажу, — судите сами. Помните приказъ такой вышелъ отъ народныхъ комиссаровъ, чтобы, значить, Александро-Невскую лавру ликвидировать. Имущество въ народную казну, а помѣщенія для красноармейцевъ забрать и въ соборѣ хотѣли, значитъ, театръ устроить. Пріѣхалъ и я туда съ матросами. Все такой бравый народъ. Орлы революціи. Забрали мы тамъ попика. Уже очень онъ народъ противъ насъ возбуждалъ. И такъ ничего особеннаго не было въ немъ. Простой такой, небольшого роста, сѣдоватый, бородка чуть раздвоенная вотъ, какъ Христа рисуютъ. Отецъ Василій его звать. Посадили его матросы въ автомобиль, а онъ, спокойный такой, будто даже счастливъ чѣмъ. А чему радоваться? — на разстрѣлъ его везли. Тогда мы на Смоленскомъ полѣ больше разстрѣливали. Ему матросъ и говоритъ: — "батя, а ты знаешь, куда и зачѣмъ тебя везутъ?" — А онъ говоритъ: — "этого ни вы, ни я не знаете. Одинъ Господь Богъ это знаетъ". Матросы захохотали, весело такъ. — "Ишь", говорятъ, "батя, — притворяется, разстрѣляемъ тебя и вся твоя недолга". — А онъ опять свое: — "это, говоритъ, какъ Богъ укажетъ, а безъ Его святой воли ни одинъ волосъ съ головы моей не упадетъ". И такъ, знаете, это твердо, сильно выговорилъ, что мы даже примолкли. И только отъѣхали — шина лопнула. — "Ничего", говорятъ матросы, — "катай безъ шины". Ѣдемъ дальше"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 13-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Троцкій объѣзжалъ полки. На его лицѣ было самодовольство. Сбылось гораздо больше, чѣмъ онъ когда-либо мечталъ. Остро и внимательно, изъ за пенсне, смотрѣли маленькіе глаза. Они видѣли стройные ряды людей, они видѣли молодыя лица юношей, и медленно склонявшіяся передъ нимъ алыя знамена, — но они не замѣчали, что было хорошо и что плохо въ войскахъ. Онъ не видѣлъ обмотанныхъ тряпками, замазанными грязью, ногъ въ полкахъ рабочихъ, онъ не зналъ, гдѣ хорошо, гдѣ дурно пригнана одежда, у кого одѣтъ патронташъ, у кого его не было. На блѣдномъ, одутловатомъ лицѣ съ небольшою бородкой были написаны самомнѣніе и упоеніе властью, но иногда въ глазахъ мелькалъ страхъ. Онъ боялся, что лошадь споткнется и упадетъ и потому сидѣлъ въ сѣдлѣ неувѣренно. Большая породистая, темно-гнѣдая лошадь шла, вытянувъ шею. Троцкій не могъ ее подобрать, шенкеля у него было слабые. Лошадь была на уздечкѣ и онъ держалъ поводья, всю силу управленія возлагая на нихъ. Поводья, оголовье, сѣдло были новыя, хорошія, взятыя съ чужой квартиры, но опытный кавалерійскій глазъ видѣлъ, что они чужія, что Троцкій на нихъ себя чувствуетъ нехорошо, что лошадь для него чужая и что онъ не полководецъ и вождь, а просто проходимецъ и воръ, укравшій и лошадь, и сѣдло, и уздечку, и недоумѣвающій, почему его не прогонятъ и не побьютъ. Красноармейцы, курсанты, офицеры, даже коммунисты, смотрѣли на него со страхомъ. Блѣдныя лица поворачивались за нимъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 12-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Рахматовъ, стараясь обходить лужи и грязь, чтобы не запачкать щегольскихъ гусарскихъ лакированныхъ ботиковъ съ розетками на голенищѣ, подошелъ къ Пестрецову и поздоровался съ нимъ, отдавъ честь Самойлову. — "А помните, Яковъ Петровичъ", — сказалъ онъ, — "наши парады на этомъ самомъ полѣ? Вы тогда полкомъ командовали?" — "Нѣтъ, батальономъ", — хриплымъ простуженнымъ голосомъ сказалъ Пестрецовъ. — "Вонъ тамъ была трибуна, украшенная краснымъ кумачемъ съ бѣлыми подъ горностай подбоями и флагами трехъ цвѣтовъ. Тамъ вы и съ Ниной Николаевной познакомились?" — "Она маленькой институткой была", — сказалъ Пестрецовъ мечтательно улыбаясь. — "А какое солнце свѣтило тогда! Лѣтній садъ былъ еще черный съ малою прозеленью отъ набухающихъ почекъ, а у Лебяжьей канавки сочно зеленѣла трава и цвѣли жолтые одуванчики. Все поле было уставлено ровными, математически точными, прямоугольниками пѣхоты. Красиво было..." Пестрецовъ молчалъ и подозрительно смотрѣлъ на Рахматова. — "Уже не провокація-ли", думалъ онъ. Но Рахматовъ говорилъ искренно. — "Не странно-ли, Яковъ Петровичъ, — всего три года отдѣляетъ насъ отъ этого времени, а будто многіе, многіе вѣка прошли и совсѣмъ новая эра настала. А между тѣмъ, — вонъ посмотрите, на Волынскомъ полку еще тѣ же мундиры, а первая школа красныхъ юнкеровъ, — да отъ нея вашимъ роднымъ Павловскимъ училищемъ пахнетъ! Духъ старой Русской Императорской арміи витаетъ здѣсь"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 11-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Троцкій смотрѣлъ на Марсовомъ полѣ войска Петроградскаго гарнизона. Онъ хотѣлъ выбрать части для отправленія на Крымскій фронтъ. Погода была кислая. Темныя тучи обложили небо. Вѣтеръ дулъ сильными холодными порывами съ залива. Пахло осенью, морского водою и свѣжестью. Нева глухо шумѣла и сѣрыя волны бурлили и лѣнились у высокихъ каменныхъ устоевъ Троицкаго моста. Навѣшенная на памятникъ Суворова красная тряпка уже продранная, трепалась на вѣтру. Отъ шедшаго ночью дождя по Марсову полю были лужи и оно, грязное и истоптанное людьми было красно-желтаго цвѣта. За Лебяжьею канавкой глухо, по осеннему шумѣли густыя липы и дубы Лѣтняго сада. Вѣтеръ рвалъ съ нихъ листья. Небольшая кучка любопытныхъ стояла у Инженернаго замка, ожидая прихода войскъ. Парадъ былъ назначенъ въ необычное время: — въ четыре часа дня, — военный комиссаръ утромъ былъ занятъ и ему некогда было заниматься парадомъ. Народные комиссары любили парады, но стыдились показать эту любовь. И потому была какая-то небрежность въ исполненіи всѣхъ церемоній парада. Въ половинѣ четвертаго по Садовой улицѣ раздались бодрые звуки стараго марша Русской гвардіи "подъ двуглавымъ орломъ", показался мѣрно покачивавшійся рядъ пѣхотныхъ музыкантовъ, предшествуемый громаднымъ турецкимъ барабаномъ и за ними стройные ряды хорошо одѣтаго и отлично выправленнаго полка. Винтовки были подобраны и ровно лежали на плечѣ. На людяхъ была новая...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 10-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Лошадей выводили на коновязь. Были онѣ, несмотря на лѣто, еще не отлинявшія, косматыя, худыя съ большими животами и выдавшимися у спины ребрами, и шли онѣ, печально звеня цѣпями недоуздокъ, какъ кандалами. Многія были некованы, съ большими отросшими копытами. Тѣ, которыя были кованы имѣли подковы, заросшія рогомъ и небрежно пригнанныя. Вездѣ была та же неряшливость, которая сквозила и во всемъ полку. Лишь изрѣдка, среди плохо содержанныхъ лошадей, появлялась нарядная, съ блестящей шерстью, хорошо кормленная лошадь — это были собственные кони коммунистовъ — разбойниковъ по профессіи. Чистить было нечѣмъ и люди ограничивались лишь тѣмъ, что обдирали съ лошадей деревянными скребками грязь и затирали ихъ пучками грязной ржавой соломы. Командиръ полка Голубь, по старой вахмистерской привычкѣ, вышелъ на коновязь. Онъ былъ задумчивъ. Тяжелыя думы бороздили его мозгъ, но онъ даже и думать боялся, потому что думы его были: самая настоящая контръ-революція, а онъ зналъ, что за это бываетъ. Солдаты эскадроновъ раздѣлялись на два класса: — солдатъ-коммунистовъ и солдатъ — мобилизованныхъ. Голубь зналъ, что солдата-коммуниста пальцемъ не тронь. Онъ на все сдачи дастъ, чуть что — комиссару скажетъ и тогда съ командирскаго мѣста можно въ рядовые слетѣть и въ чрезвычайку попасть на разстрѣлъ. Мобилизованные были быдло. Ихъ и въ морду били и пороли... "А что толку съ этого", — противъ воли своей думалъ Голубь...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. А. ИЛЬИНЪ. "НАШИ ЗАДАЧИ". ТОМЪ 1-Й. СТАТЬЯ 128-Я (1956)

Иван Александрович Ильин «Итакъ, русская идея есть идея свободно созерцающаго сердца. Однако, это созерцаніе призвано быть не только свободнымъ, но и предметнымъ. Ибо свобода, принципіально говоря, дается человѣку не для саморазнузданія, а для органически-творческаго само-оформленія, не для безпредметнаго блужданія и произволенія, а для самостоятельнаго нахожденія предмета и пребыванія въ немъ. Только такъ возникаетъ и зрѣетъ духовная культура. Именно въ этомъ она и состоитъ. Вся жизнь русскаго народа могла бы быть выражена и изображена такъ: свободно созерцающее сердце искало и находило свой вѣрный и достойный Предметъ. По-своему находило его сердце юродиваго, по-своему — сердце странника и паломника; по-своему предавалось религіозному предметовидѣнію русское отшельничество и старчество; по-своему держалось за священныя традиціи Православія русское старообрядчество; по-своему, совершенно по-особому вынашивала свои славныя традиціи русская армія; по-своему же несло тягловое служеніе русское крестьянство и по-своему же вынашивало русское боярство традиціи русской православной государственности; по-своему утверждали свое предметное видѣніе тѣ русскіе праведники, которыми держалась русская земля и облики коихъ художественно показалъ H. С. Лѣсковъ. Вся исторія русскихъ войнъ есть исторія самоотверженнаго предметнаго служенія Богу, Царю и отчеству; а, напр., русское казачество сначала искало свободы, а потомъ уже научилось...» (Парижъ, 1956.) далѣе...


И. А. ИЛЬИНЪ. "НАШИ ЗАДАЧИ". ТОМЪ 1-Й. СТАТЬЯ 127-Я (1956)

Иван Александрович Ильин «Если нашему поколѣнію выпало на долю жить въ наиболѣе трудную и опасную эпоху русской исторіи, то это не можетъ и не должно колебать наше разумѣніе, нашу волю и наше служеніе Россіи. Борьба русскаго народа за свободную и достойную жизнь на землѣ — продолжается. И нынѣ намъ болѣе, чѣмъ когда-нибудь подобаетъ вѣрить въ Россію, видѣть ея духовную силу и своеобразіе, и выговаривать за нее, отъ ея лица и для ея будущихъ поколѣній ея творческую идею. Эту творческую идею намъ не у кого и не для чего заимствовать: она можетъ быть только русскою, національною. Она должна выражать русское историческое своеобразіе и въ то же время — русское историческое призваніе. Эта идея формулируетъ то, что русскому народу уже присуще, что составляетъ его благую силу, въ чемъ онъ правъ передъ лицомъ Божіимъ и самобытенъ среди всѣхъ другихъ народовъ. И въ то же время эта идея указываетъ намъ нашу историческую задачу и нашъ духовный путь; это то, что мы должны беречь и растить въ себѣ, воспитывать въ нашихъ дѣтяхъ и въ грядущихъ поколѣніяхъ, и довести до настоящей чистоты и полноты бытія, — во всемъ, въ нашей культурѣ и, въ нашемъ быту, въ нашихъ душахъ и въ нашей вѣрѣ, въ нашихъ учрежденіяхъ и законахъ. Русская идея есть нѣчто живое, простое и творческое. Россія жила ею во всѣ свои вдохновенные часы, во всѣ свои благіе дни, во всѣхъ своихъ великихъ людяхъ. Объ этой идеѣ мы можемъ сказать: такъ было, и когда такъ бывало, то осуществлялось прекрасное...» (Парижъ, 1956.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 9-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Весь ужасъ положенія Полежаева заключался въ томъ, что онъ постоянно былъ на людяхъ. Хотя ему и отвели три комнаты, но въ томъ же особнякѣ жили другіе люди, по службѣ Полежаевъ постоянно сталкивался съ людьми самаго различнаго состоянія и положенія и ни съ кѣмъ онъ не могъ откровенно поговорить. Въ этомъ страшномъ государствѣ никто не смотрѣлъ другъ другу въ глаза, никто не говорилъ того, что думаетъ. Всякій слѣдилъ за другимъ и другъ не могъ ручаться за друга, отецъ не вѣрилъ сыну. И въ этомъ одиночествѣ среди людей былъ великій ужасъ. Совѣтская машина работала во всю. Масса различныхъ комитетовъ, управленій, союзовъ, комиссій и "глав-ковъ". Всюду за столами съ машинками и безъ машинокъ сидѣли сотни совѣтскихъ чиновниковъ и чиновницъ. Они часами говорили, но впечатлѣніе было такое, что машина работала на холостомъ ходу, что стучали колеса, ходили озабоченно взадъ и впередъ поршни, сновали золотники, свистѣли маховики, но безжизненно висѣли передаточные ремни и вся оживотворяющая работу механика станковъ стояла мертвой. Люди мѣсяцами ходили и метались изъ учрежденія въ учрежденіе съ какими-то бумажками, чтобы получить какой-либо пустякъ. Изъ "глав-сахара" въ "глав-бумъ", изъ "глав-бума" въ "главкожу" — всюду добивались пропусковъ, разрѣшеній, и одно учрежденіе разрѣшало, а другое запрещало и люди вертѣлись, какъ бѣлки въ колесѣ. Свободная торговля была уничтожена, мѣшечниковъ пристрѣливали на вокзалѣ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ IV-Й, Ч. 8-Я, ГЛАВА 8-Я (1922)

Генерал Петр Николаевич Краснов «Во главѣ всей работы разрушенія Россіи стояли два крупныхъ мерзавца: Владиміръ Ильичъ Ульяновъ-Ленинъ и Левъ Троцкій-Бронштейнъ. Полежаевъ понималъ, что съ ихъ смертью и особенно со смертью Ленина, коммунисты босяки, — третья категорія, самая сильная и могущественная, почувствуютъ, что они лишились защиты, лишились того, кто покрывалъ собою кровь, ими проливаемую. Ленинъ передъ всѣмъ міромъ оправдывалъ ихъ преступленія. Ленинъ былъ выше всего міра. Его планы были: міровая революція, пожаръ и разрушеніе всего міра. И потому онъ для нихъ былъ выше Римскаго папы, выше англійскаго короля, американскаго президента, выше французской палаты, значительнѣе Вильсона, Ллойдъ-Джорджа, Мильерана, Фоша, не говоря уже о такихъ мелкихъ птицахъ, какъ Пильсудскій. Ленинъ плевалъ на нихъ и съ цинизмомъ Русскаго хама издѣвался надъ ними. Про него разсказывали, что какъ-то, послѣ его доклада "о международномъ моментѣ и противорѣчіяхъ Версальскаго мира", Ленинъ пробирался сквозь толпу партійныхъ клевретовъ. — "Товарищъ Ленинъ!" — воскликнулъ кто-то въ рабскомъ восторгѣ, — "вы и Вильсонъ нынѣ рѣшаете судьбы земного шара!" Обычная кривая усмѣшечка скривила полныя щеки Ленина. Узкіе глазки обратились въ щелки. — "Да, да", — бросилъ онъ на ходу. — "Но причемъ же здѣсь Вильсонъ?" Ленинъ первый сказалъ имъ, что то, что они считали грѣхомъ: убійство, грабежъ, насиліе — не грѣхъ. Онъ развязалъ ихъ отъ грѣха, онъ успокоилъ ихъ совѣсть...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


В. О. КЛЮЧЕВСКІЙ. "КУРСЪ РУССКОЙ ИСТОРІИ". ЛЕКЦІЯ 36-Я (1908)

Василий Осипович Ключевский «Послѣднее чтеніе я закончилъ обѣщаніемъ указать связь между вопросомъ о монастырскихъ вотчинахъ и судьбою крестьянъ. Какая же связь, вѣроятно, спрашивали вы себя, могла быть между столь разнородными порядками явленій? Связь была и притомъ двоякая. Во-первыхъ, монастырскія вотчины составились изъ земель служилыхъ людей и изъ земель казенныхъ и дворцовыхъ, составлявшихъ запасный фондъ для обезпеченія служилыхъ людей. При неудачѣ попытокъ воротить отходившія къ монастырямъ земли въ казну или на службу все, чтó государственное хозяйство теряло на монастырскомъ землевладѣніи, ему приходилось выручать на крестьянскомъ трудѣ, усиливая его податное напряженіе. А потомъ, льготныя земли монастырей были постоянной угрозой для доходности земель казенныхъ и служилыхъ, маня къ себѣ крестьянъ съ тѣхъ и другихъ своими льготами. Правительство вынуждено было для ослабленія этой опасности полицейскими мѣрами стѣснять крестьянское право перехода. Это стѣсненіе — еще не крѣпостная неволя крестьянъ; но оно, какъ увидимъ, подготовило полицейскую почву для этой неволи. Такимъ образомъ монастырское замлевладѣніе въ одно и то же время содѣйствовало и увеличенію тягости крестьянскаго труда, и уменьшенію его свободы. Этой внутренней связью обоихъ фактовъ можно объяснить и сходство ихъ внѣшней исторіи. Всѣ эти безплодные литературные споры о монастырскихъ вотчинахъ и робкія законодательныя усилія стѣснить ихъ расширеніе...» (М., 1908.) далѣе...


В. О. КЛЮЧЕВСКІЙ. "КУРСЪ РУССКОЙ ИСТОРІИ". ЛЕКЦІЯ 35-Я (1908)

Василий Осипович Ключевский «Мы видѣли, какъ древнерусскій общежительный монастырь становился земледѣльческой общиной. Теперь намъ предстоитъ разсмотрѣть, какъ многіе изъ этихъ монастырей превращались въ крупныхъ землевладѣльцевъ. Земли жалованныя. Житіе изображаетъ древнерусскаго пустынножителя въ минуты его жизни, когда онъ приближался къ своему иноческому идеалу. Но сохранились документы, въ которыхъ тотъ же пустынножитель является въ ежедневномъ быту, среди своихъ будничныхъ хлопотъ. Здѣсь онъ заботливый хозяинъ, пекущійся о прокормленіи собранной братіи. Около половины XVI в. на южномъ берегу оз. Ильменя близъ пустоши Леохнова началъ подвизаться отшельникъ Антоній изъ тверскихъ дворянъ. Потомъ къ нему собралось нѣсколько сподвижниковъ и къ концу вѣка возникъ монастырь. Жизнь Антонія описана въ житіи обычными чертами строгаго пустынножительства. Но изъ сохранившихся актовъ монастыря видно, какъ заботливо и съ какимъ трудомъ устроялъ Антоній поземельное хозяйство своей пустынки. Стѣсненный помѣщичьими землями, онъ жаловался, что ему некуда выпустить монастырскую животину, выпрашивалъ себѣ сѣнные покосы, брошенные крестьянами и зароставшіе лѣсомъ, также дворцовыя пустоши, покинутыя помѣщиками, бралъ ихъ «изъ оброку для пашни и животиннаго выпуску», съ обязательствомъ ихъ распахать и обстроить, «хоромы поставить». Выпрошенные луга и пустоши называются въ документахъ «государевой жалованной землей»...» (М., 1908.) далѣе...


ЯКОБІЙ. "ИМП. НИКОЛАЙ II И РЕВОЛЮЦІЯ". ЕКАТЕРИНБУРГ. ТРАГЕДІЯ (§4-6) (1938)

Святые Царственные Мученики «Противъ дома Ипатьева, въ домѣ Попова, часть котораго была отведена подъ красноармейцевъ, проживалъ крестьянинъ Викторъ Ивановичъ Буйвидъ, пріѣхавшій изъ деревни въ Екатеринбургъ. Не спалось въ эту ночь Буйвиду. Полный какой-то смутной тревоги, онъ ворочался съ боку на бокъ. Въ мерцающемъ огонькѣ лампады передъ иконой чудилось ему послѣднее трепетаніе угасающей жизни. Около полуночи, почувствовавъ себя нехорошо, Буйвидъ вышелъ на улицу. Стояла сибирская лѣтняя, свѣжая и прозрачная ночь, но окружавшая тишина не успокаивала его взволнованнаго сердца. На той сторонѣ, черезъ переулокъ, вырисовывались неясныя очертанія Ипатьевскаго дома, погруженнаго въ сонъ. И вдругъ тишину нарушили заглушенныя щелканія выстрѣловъ; послѣднее время эти зловѣщіе звуки часто пугали по ночамъ жителей города. Они знали, что каждый такой выстрѣлъ означалъ убійство, пролитую кровь, угасшую человѣческую жизнь... На этотъ разъ стрѣляли залпами, слышался глухой шумъ, задушенные крики, которые исходили изъ этой жуткой тюрьмы. Проходили минуты... Неподвижный и застывшій отъ ужаса, Буйвидъ, какъ въ кошмарѣ, не зналъ, сколько времени онъ простоялъ такъ... Онъ очнулся отъ шума отъѣзжавшаго автомобиля. Шумъ сталъ стихать и умолкъ въ ночи. Буйвидъ, весь дрожащій, поднялся къ себѣ въ комнату. И, павъ на колѣни передъ иконой съ печальнымъ и строгимъ ликомъ, простой мужикъ горячо сталъ молиться объ упокоеніи душъ Благочестивѣйшаго, Самодержавнѣйшаго, Великаго Государя Николая Александровича, всей Царской Семьи и Ихъ вѣрныхъ слугъ, большевиками умученныхъ...» (Tallinn, 1938.) далѣе...


СОЧИНЕНІЯ А. П. ЧЕХОВА. ТОМЪ 1-Й. РАЗСКАЗЫ (11-15) (1921)

Антон Павлович Чехов «Въ одно прекрасное утро хоронили коллежскаго асессора Кирилла Ивановича Вавилонова, умершаго отъ двухъ болѣзней, столь распространенныхъ въ нашемъ отечествѣ: отъ злой жены и алкоголизма. Когда погребальная процессія двинулась отъ церкви къ кладбищу, одинъ изъ сослуживцевъ покойнаго, нѣкто Поплавскій, сѣлъ на извозчика и поскакалъ къ своему пріятелю Григорію Петровичу Запойкину, человѣку молодому, но уже достаточно популярному. Запойкинъ, какъ извѣстно многимъ читателямъ, обладаетъ рѣдкимъ талантомъ произносить экспромтомъ свадебныя, юбилейныя и похоронныя рѣчи. Онъ можетъ говорить когда угодно: спросонокъ, натощакъ, въ мертвецки пьяномъ видѣ, въ горячкѣ. Рѣчь его течетъ гладко, ровно, какъ вода изъ водосточной трубы, и обильно; жалкихъ словъ въ его ораторскомъ словарѣ гораздо больше, чѣмъ въ любомъ трактирѣ таракановъ. Говоритъ онъ всегда краснорѣчиво и длинно, такъ что иногда, въ особенности на купеческихъ свадьбахъ, чтобы остановить его, приходится прибѣгать къ содѣйствію полиціи. — "А я, братецъ, къ тебѣ!" — началъ Поплавскій, заставъ его дома. — "Сію же минуту одѣвайся и ѣдемъ. Умеръ одинъ изъ нашихъ, сейчасъ его на тотъ свѣтъ отправляемъ, такъ надо, братецъ, сказать на прощанье какую-нибудь чепуховину... На тебя вся надежда. Умри кто-нибудь изъ маленькихъ, мы не стали бы тебя безпокоить, а то вѣдь секретарь... канцелярскій столпъ, нѣкоторымъ образомъ. Неловко такую шишку безъ рѣчи хоронить"...» (Берлинъ, 1921.) далѣе...

Наши баннеры

ПРОСИМЪ ВАСЪ ПОДДЕРЖАТЬ НАШЪ САЙТЪ.

Баннеръ Размѣры Кодъ баннера
88 x 31 <!--lib.russportal.ru-->
<a href=http://lib.russportal.ru><img src=http://lib.russportal.ru/image/lib88x31.gif width="88" height="31" border=0 title='Русские классики XVIII - нач. XX вв. в старой орфографии'></a>
<!--lib.russportal.ru-->
468 x 60 <!--lib.russportal.ru-->
<a href=http://lib.russportal.ru><img src=http://lib.russportal.ru/image/lib468x60.gif width="468" height="60" border=0 title='Русские классики XVIII - нач. XX вв. в старой орфографии'></a>
<!--lib.russportal.ru-->


Наверхъ

0