Русскіе классики XVIII – нач. XX вв. въ старой орѳографіи
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Литературное наслѣдіе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе писатели

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
Ж | З | И | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ч | Ш | Я | N

Основные авторы

А. С. Пушкинъ († 1837 г.)
-
М. Ю. Лермонтовъ († 1841 г.)
-
Н. В. Гоголь († 1852 г.)
-
И. А. Крыловъ († 1844 г.)

Раздѣлы сайта

Духовная поэзія
-
Русская идея
-
Дѣтское чтеніе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 16 ноября 2018 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛѢДІЕ РОССІИ

«ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛѢДІЕ РОССІИ» — ОДИНЪ ИЗЪ ПРОЕКТОВЪ «РУССКАГО ПОРТАЛА»

Сайтъ основанъ 26 Мая 2009 г. (8 Іюня 2009 г. по н. ст.) въ день 210-лѣтія со дня рожденія Александра Сергѣевича Пушкина.
RSS-каналъ сайтаhttp://www.russportal.ru/news/rss.php?h=7.         Разсылка новостейhttp://www.russportal.ru/subscribe
Экспортъ новостей въ «Живомъ журналѣ»http://russportal.livejournal.com

«Русь».

Н. В. ГогольРусь! Русь! вижу тебя изъ моего чуднаго, прекраснаго далека, тебя вижу. Бѣдна природа въ тебѣ; не развеселятъ, не испугаютъ взоровъ дерзкія ея дива, вѣнчанныя дерзкими дивами искусства, — города съ многооконными высокими дворцами, вросшими въ утесы, картинные дерева и плющи, вросшіе въ домы, въ шумѣ и въ вѣчной пыли водопадовъ; не опрокинется назадъ голова посмотрѣть на громоздящіяся безъ конца надъ нею и въ вышинѣ каменныя глыбы; не блеснутъ сквозь наброшенныя одна на друтую темныя арки, опутанныя виноградными сучьями, плющами и несмѣтными милліонами дикихъ розъ, не блеснутъ сквозь нихъ вдали вѣчныя линіи сіяющихъ горъ, несущихся въ серебряныя, ясныя небеса. Открыто-пустынно и ровно все въ тебѣ; какъ точки, какъ значки, непримѣтно торчатъ среди равнинъ невысокіе твои города; ничто не обольститъ и не очаруетъ взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечетъ къ тебѣ? Почему слышится и раздается немолчно въ ушахъ твоя тоскливая, несущаяся по всей длинѣ и ширинѣ твоей, отъ моря до моря, пѣсня? Чтó въ ней, въ этой пѣснѣ? Что зоветъ и рыдаетъ, и хватаетъ за сердце? Какіе звуки болѣзненно лобзаютъ и стремятся въ душу, и вьются около моего сердца? Русь! чего же ты хочешь отъ меня? Какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты такъ, и зачѣмъ все, что ни есть въ тебѣ, обратило на меня полныя ожиданія очи?.. И еще, полный недоумѣнія, неподвижно стою я, а уже главу осѣнило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онѣмѣла мысль предъ твоимъ пространствомъ. Чтó пророчитъ сей необъятный просторъ? Здѣсь ли, въ тебѣ ли не родиться безпредѣльной мысли, когда ты сама безъ конца? Здѣсь ли не быть богатырю, когда есть мѣсто, гдѣ развернуться и пройтись ему? И грозно объемлетъ меня могучее пространство, страшною силою отразясь въ глубинѣ моей; неестественною властью освѣтились мои очи... У! какая сверкающая, чудная, незнакомая землѣ даль! Русь!.. (Н. В. Гоголь. Отрывокъ изъ XI гл. I т. «Мертвыхъ душъ».)

Анонсы обновленій

ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 41-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «“Вы что, фрейлейнъ Эльза?” — прерывающимся голосомъ сказалъ Кореневъ. Онъ мало что соображалъ. Онъ не понималъ, что на дворѣ хотя и свѣтлая, но глухая ночь. Онъ не думалъ, почему въ этотъ поздній часъ Эльза могла звонить къ Дятлову? Онъ трясся мелкою, лихорадочною дрожью и въ ушахъ его звенѣло. — “Меня... Радость Михайловна послала остановить васъ... Что то ужасное... Она сама не знала”. Кореневъ замѣтилъ, что Эльза была взволнована не меньше его. Лицо было блѣдно, глаза блуждали, волосы растрепались. — “Поздно, Эльза... То, что должно было совершиться, то совершилось. Однимъ сумасшедшимъ стало меньше”. — “Господинъ Дятловъ?” — “Его нѣтъ”. Со страннымъ спокойствіемъ Кореневъ взялъ за руку Эльзу и провелъ ее въ рабочій кабинетъ Дятлова. Тамъ все также неподвижно лежалъ Дятловъ и было страшно, что онъ не перемѣнилъ своей неудобной позы. Кровь перестала течь и темной лужей застыла на полу, впиваясь въ доски. — “Что вы надѣлали?” Кореневъ не удивился тому, что Эльза не сомнѣвалась, что это сдѣлалъ онъ. — “Зачѣмъ вы это сдѣлали?” Кореневъ стоялъ у притолоки и смотрѣлъ на Эльзу. Она нагнулась къ Дятлову и дотронулась до его лба. — “Онъ мертвъ”, — сказала она. — “Вѣроятно”, — глухо сказалъ Кореневъ. — “Я не этого хотѣлъ. Я сдѣлалъ это невольно. А что Радость Михайловна?” — “Она явилась ко мнѣ и продиктовала адресъ господина Дятлова и сказала, чтобы я сейчасъ же пошла къ нему и остановила васъ отъ безумнаго поступка”...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 40-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Вечеромъ того же дня Кореневъ звонилъ къ Дятлову. Въ щелку пріотворенной двери показалось блѣдное лицо съ жидкими взлохмаченными волосами. — “А! Кореневъ. Очень кстати”, — отворяя дверь проговорилъ Дятловъ. — «Я только что о васъ думалъ. Входите, входите сюда». Онъ провелъ Коренева въ дальнюю комнату и тщательно заперъ двери. Здѣсь у большого массивнаго стола былъ привинченъ металлическій верстакъ, валялись сверла, долота, напильники, полъ усыпанъ былъ стальными опилками, пахло ѣдкимъ запахомъ сѣрной кислоты. — “Ну, что?” — сказалъ Дятловъ, вглядываясь въ лицо Коренева, искаженное мукой. — “Отказала? Я такъ и зналъ. Отказала потому, что царская дочь! Прекрасно, Кореневъ, прекрасно... Я все думалъ, кому открыть свою тайну, потому что подленькое-то честолюбіе осталось и захотѣлось въ исторію перейти, имя свое увѣковѣчить. Думалъ — миссъ Креггсъ, но съ ея гуманизмомъ выдастъ, разболтаетъ во имя непротивленія злу. А вы? Вѣдь я и васъ спасаю... Она не идетъ за васъ потому, что царская дочь, да?” — “Да, она не можетъ выйти замужъ. Я думаю, что она права”, — сказалъ Кореневъ. — “Отлично, отлично”, — въ какомъ-то нервномъ возбужденіи говорилъ Дятловъ. — “А если завтра она не будетъ царской дочерью — тогда другой оборотъ. И этимъ вы будете мнѣ обязаны. Когда нибудь вы опишете, вы нарисуете мой подвигъ въ назиданіе другимъ революціонерамъ”. — “Я васъ не понимаю, Демократъ Александровичъ”, — сказалъ Кореневъ. — “Какъ не царская дочь?”...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 39-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Стояла блѣдная Петербургская весна. На низкомъ солнцѣ млѣла Маркизова лужа, въ синеву ударялись мелкія волны, отражая голубое небо и сверкая на солнцѣ золотистыми огоньками. Финляндскій берегъ былъ отчетливо виденъ и широкая полоса чертополоховой поросли за Теріоками зеленѣла свѣжими побѣгами. Было тепло. Иголками показалась изъ черной земли зеленая трава и ручьи бѣжали по ней, извиваясь между деревьевъ стараго парка. Береза выпустила клейкіе листочки, опушалась духовитыми сережками и стояла полная сѣверной тайны, какъ шаманъ, увѣшанный палочками въ берестовомъ костюмѣ. Осина трепетала розовыми листьями, точно снѣгомъ усѣянная въ хлопьяхъ бѣлыхъ цвѣтовъ стояла душистая черемуха, сирени кругомъ золотого Самсона были покрыты лиловыми и бѣлыми гвоздьями цвѣтовъ и даже черные дубы помолодѣли и скрыли морщины толстыхъ стволовъ и раскидистыхъ вѣтвей подъ нѣжнымъ налетомъ молодой зелени. Птицы пѣли, шептало о камыши море, казалось, земля тихо дышала, открывая объятія небу, и изъ дыханія ея лиловымъ паромъ шли фіалки и бѣлые анемоны и выступали пестрымъ ковромъ на тѣнистыхъ лужайкахъ. У Монплезира сотни дворцовыхъ служителей разставляли столы въ саду и накрывали ихъ скатертями: — ждали воспитанницъ петербургскихъ среднихъ школъ на чай по случаю ихъ выпуска. За отъѣздомъ Императора и Императрицы въ Москву на открытіе всероссійской птичьей выставки, принимать ихъ должна была Радость Михайловна...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 38-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ бѣлой горностаевой шубкѣ, бѣлой шапочкѣ и мягкихъ бѣлыхъ ботахъ, румяная отъ легкаго мороза, сверкающая голубизною глазъ, оживленная, внутреннимъ огнемъ согрѣтая, совсѣмъ новая была царевна. За нею такъ же одѣтая, такая же молодая, но болѣе румяная, пышащая здоровьемъ, полная, веселая, смѣшливая шла сѣнная дѣвушка и начальникъ школы Самоборъ стягивалъ тяжелую шубу и, запыхавшись, стоялъ у входа. — Какой сіяющій сегодня день, — привѣтливо сказала Радость Михайловна и протянула руку Кореневу. — Совсѣмъ весна. На набережной толпы народа. И, если бы не леденящій вѣтеръ съ залива и не Нева въ бѣломъ уборѣ, забыть можно про зиму. Но уже мостки на переходахъ сняли. И, проѣзжая мимо Адмиралтейства, я видѣла, что тамъ готовятъ ботъ для торжественнаго переѣзда черезъ Неву. — Она болтала, стараясь скрыть свое смущеніе. Не понимала сама, откуда взялось оно. Столько разъ бывала она въ мастерскихъ художниковъ, въ рабочихъ квартирахъ, навѣщая бѣдноту, больныхъ, таланты, врываясь лучомъ солнечнаго свѣта всюду, гдѣ нужно было ободрить, помочь, обласкать. И сразу всегда находила нужныя слова, берегла свое время, не болтала лишняго и въ двѣ, три минуты рѣшала дѣло. Теперь, хотѣлось говорить, хотѣлось отдалить то дѣло, которое таилось въ ея сердцѣ и рѣшить которое она не могла. Сѣнная дѣвушка хотѣла помочь ей снять шубку. Она уже растегнула ее. — Нѣтъ, сказала Радость Михайловна, — я останусь такъ. Я на одно мгновеніе...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 37-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ просторной казенной мастерской пахло масломъ, скипидаромъ и лакомъ. Около небольшой печки на креслѣ сидѣла Эльза и зябко куталась въ шерстяной лиловый халатикъ, вышитый хризантемами. Она только что окончила позировать. Кореневъ снялъ передникъ и одѣлъ тонкаго синяго сукна кафтанъ, который опоясывалъ наборнымъ ремешкомъ. Онъ былъ еще охваченъ восторгомъ творчества. Вторую недѣлю, не отрываясь, запоемъ, работалъ онъ надъ своею картиною. Ему хотѣлось, чтобы великая княжна увидѣла ее законченной. Онъ уже не сомнѣвался въ своемъ чувствѣ къ ней. Онъ понималъ, что только любовь можетъ давать такую силу всѣмъ нервамъ тѣла и такое вдохновеніе. Сотни этюдовъ лѣса, костюмовъ шамановъ, снимковъ со скелетовъ бронтозавровъ и ихтіозавровъ, набросковъ съ раненыхъ, живыхъ и убитыхъ волковъ были развѣшаны по стѣнамъ. На стульяхъ и на полу валялись старые альбомы, съ набросками толпы на митингахъ протеста. Были нарисованы обнаженныя груди рабочихъ, черные кулаки, поднятые кверху, сухія, озлобленныя лица. Онъ творилъ приснившійся ему сонъ, но каждая деталь его картины дышала правдой. Сегодня, по дальносказу, его увѣдомили, что ровно въ три часа великая княжна желаетъ смотрѣть картину въ его мастерской. Онъ кончилъ работу въ два и хотѣлъ остаться одинъ, но Эльза мѣшала и не уходила. Она забралась съ ногами въ кресло, охватила тонкими пальцами колѣни и смотрѣла то на картину, гдѣ было нарисовано...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 36-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Радость Михайловна обрадовалась ихъ приходу. Ей тяжело было съ Дятловымъ. Какъ дочь хозяина, какъ царевна, она считала себя обязанной выслушивать его страстныя рѣчи, полныя непонятныхъ недоговоренностей, но все, что говорилъ онъ ей, казалось такимъ страннымъ и нелѣпымъ, а возражать, спорить она не умѣла. Она смотрѣла прямо въ глаза Дятлову, какъ смотрѣла каждому человѣку, онъ избѣгалъ ея взгляда, смотрѣлъ мимо нея и это ее оскорбляло. Съ удовольствіемъ она подняла свои глаза на Коренева. И въ немъ были странности, не было того воспитанія, которое и въ мужчинѣ ищетъ и требуетъ нѣкоторой застѣнчивости, этикета, но эти странности ей были пріятны. Дятловъ, сухо поздоровавшись съ Кореневымъ, отошелъ. Ему хотѣлось курить и онъ искалъ глазами Демидова, который обѣщалъ показать ему мѣсто, гдѣ можно курить. — Вотъ и привезъ къ вамъ наше восходящее свѣтило, — сказалъ Самоборъ, подводя къ царевнѣ Коренева — у Петра Константиновича колоритъ Семирадскаго, письмо Бакаловича, мазокъ Верещагина и сила письма Рѣпина. Вы не видали его этюды? Ваше высочество, вамъ надо побывать въ его мастерской. Я долженъ сознаться, что воспитаніе въ странѣ упадка имѣетъ и свои хорошія стороны. Нашъ молодой художникъ ищетъ новыхъ темъ и я думаю толкнетъ наше искусство не только въ міръ сказокъ, но и въ міръ широкой фантазіи. Его этюды Ивана Царевича на сѣромъ волкѣ, увозящаго царевну отъ змѣя Горыныча — полотно въ три сажени...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 35-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Каждый день въ оранжереяхъ возлѣ Помпеевской галлереи Зимняго Дворца въ пять часовъ, на маленькихъ круглыхъ столикахъ накрывался чай на триста приборовъ. Къ чаю подавались пироги и караваи, сдобная перепеча, вино крымское и кавказское и романея. Во время чая играли музыканты и трубачи и пѣли пѣсенники. Сюда приглашались люди безъ различія званія и состоянія и приходили сюда, не стѣсняясь платьемъ. Здѣсь бывали крестьяне, пріѣзжавшіе въ столицу по какимъ либо дъламъ, казаки зимовыхъ страницъ, рабочіе заводовъ, изобрѣвшіе какую либо машину, или приборъ, или приготовившіе что либо особенно искусно, здѣсь бывали художники, писатели, стихотворцы, обратившіе на себя вниманіе своими произведеніями, воспитательницы дѣтей, окончившія выпускъ ихъ, артисты и артистки театровъ. Здѣсь Государь, переходя отъ одного столика къ другому, знакомился со всѣми тѣми, кто двигалъ Россію впередъ по пути просвѣщенія. Подъ раскидистыми платанами и музами, въ перистой зелени финиковыхъ пальмъ, возлѣ мохнатыхъ стволовъ хамеропсовъ, между газонами, благоухающими пестрыми гіацинтами, бѣлыми ландышами и нарциссами, у искусственныхъ скалъ и ручьевъ, къ которымъ склонялись папоротники, гдѣ порхали зеленые и красные попугаи, бѣлые какаду и золотистыя колибри, среди дѣтей боярскихъ и бояръ находились различные люди и здѣсь они видѣли царя, царицу, наслѣдника и царевну въ сказочной обстановкѣ! Отрывки Русскихъ оперъ звучали здѣсь...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 34-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Одѣтый въ темносиній кафтанъ Русскаго покроя, такіе же шаровары и высокіе сапоги, Кореневъ ничѣмъ особеннымъ не выдѣлялся изъ множества молодыхъ людей, которыхъ по обязанности видала Радость Михайловна. Блѣдное лицо его, отсутствіе усовъ и бороды дѣлало его моложе его лѣтъ, похожимъ на дѣвушку, но почему то, когда, его горячія губы коснулись ея маленькой руки, какой то трепетъ пробѣжалъ по ея тѣлу и краска на секунду залила лицо. Но сейчасъ же она справилась. Она была Царская дочь и умѣла владѣть собою. Синіе глаза спокойно устремились въ его глаза и ласковый, для всѣхъ одинаково полный привѣта, ровный голосъ прозвучалъ изъ ея устъ. — Вы гдѣ учились искусству живописи? — спросила она. — Я... Кажется... Да... Понимаете, — бормоталъ Кореневъ и чувствовалъ, что туманъ застилаетъ его глаза и въ ушахъ звенятъ мелкіе колокольчики, точно муха пищитъ тамъ, забившаяся въ сѣти паука. — Вотъ въ чемъ дѣло... Я учился въ Берлинской академіи художествъ. — Ваша картина прекрасна, — сказала Радость Михайловна. — Она сдѣлала бы честь и любому собранію нашихъ картинъ. Значитъ въ Нѣметчинѣ искусство живописи стоитъ не ниже нашего. — Aber gar nicht. Ничего подобнаго... Это я писалъ не по Берлински... Тамъ теперь устремленіе отъ природы, исканіе новыхъ путей, тамъ красками почти не пишутъ. — Чѣмъ же пишутъ тамъ? — Чѣмъ попало... Клеютъ на холстъ обрывки бумаги, яичную скорлупу, разный мусоръ. — Помните, ваше высочество, — вмѣшался Самоборъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. М. АНДРЕЕВЪ. "Ѳ. М. ДОСТОЕВСКІЙ". (ОСОБЕННОСТИ ЛИЧН. И ТВОРЧЕСТВА) (1967)

Иван Михайлович Андреевский (Андреев) «Ѳеодоръ Михайловичъ Достоевскій родился 30 октября 1821 года, въ Москвѣ, въ семьѣ врача Московской Маріинской больницы для бѣдныхъ — Михаила Андеевича Достоевскаго. Дѣдъ писателя по отцу, Андрей Михайловичъ, былъ протоіерей въ г. Брацлавѣ, Подольской губерніи. Одинъ изъ сыновей о. Андрея, Левъ Андреевичъ, дядя писателя тоже былъ священникомъ. Изъ шести дочерей о. Андрея — три стали матушками, выйдя замужъ за священниковъ. Отецъ писателя Михаилъ Андреевичъ сначала обучался въ Каменецъ-Подольской Семинаріи, но не окончивъ ее, съ согласія и благословенія матери удалился изъ отеческаго дома въ Москву, гдѣ поступилъ студентомъ въ Московское отдѣленіе Медико-Хирургической Академіи. По свидѣтельству младшего брата писателя, Андрея Михайловича, ихъ отецъ, послѣ окончанія курса медицинскихъ наукъ въ Академіи, въ 1812 г. былъ командированъ на службу лекаремъ въ военные лагеря, а затѣмъ въ Бородинскій пѣхотный полкъ, гдѣ получилъ званіе штабъ-лекаря. Изъ Бородинскаго полка онъ былъ переведенъ ординаторомъ въ Московскій военный госпиталь въ 1818 г. Затѣмъ, въ 1821 году уволенъ изъ военной службы и назначенъ лекаремъ въ Московскую Маріинскую больницу, со званіемъ штабъ-лекаря. Дослужился онъ до чина коллежскаго совѣтника и былъ кавалеромъ трехъ орденовъ. По свидѣтельству близкихъ, онъ былъ человѣкъ чрезвычайно раздражительный, вспыльчивый и заносчивый, угрюмый и замкнутый...» (Jordanville, 1967.) далѣе...


З. А. КРАХМАЛЬНИКОВА. ГОРЬКІЕ ПЛОДЫ СЛАДКАГО ПЛѢНА (1989)

Зоя Александровна Крахмальникова «Нѣтъ грѣха непростительнаго, учатъ Отцы, есть грѣхъ нераскаянный. Сначала только завязь, только листья на безплодной смоковницѣ, но листья не насыщаютъ, и Господь подвергаетъ ее страшному проклятію за безплодіе. Измѣна Слову Божію, даже самая, казалось бы, незначительная, непремѣнно оборачивается нравственнымъ распадомъ. И тогда съ нами случается то, что служилось съ Сауломъ. «Зачѣмъ же ты не послушалъ гласа Господа и бросился на добычу и сдѣлалъ зло предъ очами Господа?» — говоритъ Самуилъ Саулу. — «Ты отвергъ слово Господа, и Онъ отвергъ тебя...» (1 Цар. 15, 19 и 23). И «отъ Саула отступилъ Духъ Господень, и возмущалъ его злой духъ отъ Господа» (16, 14). Саулъ былъ помазанникомъ Бога, на немъ была особая харизма. Но благодать — не пожизеннная рента, повторю я, не печать, приложенная къ бумагѣ. И потому, когда Саула оставила благодать за то, что онъ «не послушалъ гласа Господа», врата ада одолѣли его, и овладѣлъ имъ злой духъ, духъ зависти и ненависти, духъ боязни за себя, побуждающій къ преступленіямъ. Онъ еще оставался «по виду» царемъ, онъ казался помазанникомъ, но царство было отторгнуто отъ него. Давидъ былъ уже помазанъ въ царя. Такъ тайная сила Божественной благодати выбираетъ тѣхъ, кто угоденъ Богу, кто еще не явленъ міру и отвергаетъ царей, вчерашнихъ помазанниковъ. Они еще продолжаютъ почитаться священниками и царями у людей міра сего, но ихъ уже нѣтъ. Они угодны еще міру въ этомъ званіи, но ихъ контрактъ съ міродержцемъ...» (Монреаль, 1989.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 33-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ воскресенье, на первой недѣлѣ великаго поста, во второмъ часу дня, Радость Михайловна съ сѣнной дѣвушкой, княжной Маріей Николаевной Благово, ѣхали въ парныхъ саняхъ, по набережной Невы. Нева была покрыта льдомъ и снѣгомъ. Во всѣ стороны по ней бѣжали расчищенныя дороги. Самоѣдскій чумъ стоялъ у Дворцоваго моста, высокія елки окружали его и дѣти толпились вокругъ, ожидая очереди кататься на оленяхъ. Дальше голубою лентою протянулась къ красному зданію I-й воинской школы боярскихъ дѣтей ледяная дорога и рослые люди въ сѣрыхъ вязаныхъ фуфайкахъ перевозили, скользя на конькахъ, ручныя санки, въ которыхъ сидѣли по двое пассажиры. Сани свернули на спускъ и покатились по широкій дорогѣ черезъ Неву къ лѣстницѣ, по краямъ которой мирно дремали на сѣверномъ солнцѣ каменные сфинксы. Встрѣчные люди у навали великую княжну, мужчины снимали шапки, женщины кланялись и Радость Михайловна, кивая имъ своею головкой, неизмѣнно видѣла улыбку счастья на ихъ лицахъ. На крытомъ подъѣздѣ школы живописи и ваянія у самаго Николаевскаго моста у высокихъ дверей, ведшихъ въ сквозной вестибюль, упиравшійся въ стеклянное окно и уставленный мраморными и гипсовыми статуями, ихъ ожидалъ начальникъ школы и учителя. Начальникъ, Николай Семеновичъ Самоборъ, ветхій старичокъ въ синемъ кафтанѣ, расшитомъ золотомъ, кинулся шаркающими шагами помогать Радости Михайловнѣ снять шубу. По лѣстницѣ, устланной ковромъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 32-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «На письменномъ столѣ мягко горитъ электрическая лампа. Большой бронзовый медвѣдь держитъ въ зубахъ кольцо съ матовымъ, льющимъ неясный свѣтъ фонаремъ. Это работа Императорской Екатеринбургской фабрики по образцамъ, составленнымъ въ Московскомъ Строгановскомъ училищѣ. Радость Михайловна залюбовалась художественно сдѣланнымъ медвѣдемъ. «Настоящій нашъ Костромской мишка», подумала она, но сейчасъ же тучкою нависли на ясной синевѣ прекрасныхъ глазъ какія то заботныя думы. Локонъ сорвался со лба и упалъ на брови. И онъ мѣшалъ. Досаднымъ движеніемъ оттолкнула его, подняла голову и задумалась. Въ широкое окно съ долины лился свѣжій воздухъ необъятной шири садовъ и громко шумѣли наполнившіеся за день арыки. Пѣли ночную пѣсню. Ни одинъ людской звукъ не доносился изъ дворца. Люди затихли по покоямъ. Радость Михайловна взяла сверху изъ кипы, принесенной бояриномъ листъ и стала разглядывать. На плотномъ листѣ гладкой Александрійской бумаги красками была изображена сельская жизнь. Дѣвушка въ длинной рубахѣ кормила домашнюю птицу, внизу паслись стада на зеленой травѣ, выше стояла колыбель и прялка. Мирный женскій трудъ среди семьи, среди дѣтей, былъ изображенъ кругомъ, а надъ всѣмъ парилъ мощный государственный орелъ и подъ нимъ между портретами ея отца и матери былъ ея портретъ въ Русскомъ уборѣ царевны. — "Императорское женское училище для дѣвицъ служилыхъ людей имени Е. И. В. Великой Княжны Радости Михайловны"...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 31-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «На большомъ дворѣ дворца стоялъ со сложенными крыльями, точно громадная стрекоза, курьерскій самолетъ. Радость Михайловна поняла, что изъ Петербурга прибылъ курьеръ. — Кто прибылъ? — спросила она у сѣнной дѣвушки, помогавшей ей раздѣваться. — Сокольничій Ендогуровъ съ докладомъ вашему высочеству, — сказала, нагибая голову, дѣвушка. — Накормили его? — Угощали пирогомъ, пивомъ поили, сидитъ въ пріемной горницѣ. — Хорошо. Просите ко мнѣ. Радость Михайловна прошла въ свою рабочую горницу и сѣла въ кресло за столъ. Большая дверь распахнулась и въ комнату, мягко ступая по коврамъ, вошелъ молодой человѣкъ въ синемъ кафтанѣ съ аксельбантомъ. Подъ мышкой у него былъ кожаный мѣшокъ съ бумагами. Чубатое, усатое лицо его было красно отъ воздуха, вѣки глазъ набрякли отъ утомленія долгаго полета, но онъ былъ бодръ. Онъ поклонился въ поясъ гибкимъ движеніемъ, откинулъ смѣлымъ кивкомъ головы волосы, набѣжавшіе на лобъ и приблизившись къ столу, за которымъ сидѣла Радость Михайловна, сказалъ: — По Государеву, Цареву и Великаго Князя Михаила Всеволодовича, всея Великія и Малыя и Бѣлыя Россіи Государя, указу, прибыль Ѳедоръ Исаковичъ Ендогуровъ челомъ бить Вашему Императорскому Высочеству и представить бумаги на утвержденіе собственною рукою Вашею. Радость Михайловна протянула руку, которую вошедшій, почтительно согнувшись, поцѣловалъ и счастіемъ загорѣлись усталые каріе глаза его...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 30-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ тотъ же день, вечеромъ, Радость Михайловна верхомъ, въ сопровожденіи постельничей Матрены Николаевны Перемыкиной, и двухъ вѣстовыхъ, Семирѣченскихъ казаковъ, поѣхала въ заросшее фруктовыми садами и виноградниками село Илійское ко всенощной. По окончаніи всенощной она выразила желаніе исповѣдаться. Прихожане, крестьяне и крестьянки Илійскаго, расходились изъ храма. Причетникъ гасилъ свѣчи и лампады и яснѣе вступалъ сладкій сумракъ весенняго вечера подъ своды каменнаго храма. Гулко отдавались шаги послѣднихъ прихожанъ. Дѣвочки хора, ученицы Илійскаго училища, уходили за своей учительницей и, проходя мимо Радости Михайловны, кланялись ей и говорили: — Здравствуйте, родная царевна! Здравствуйте, Ваше Высочество! Добрый вечеръ, Радость Михайловна! — Ихъ свѣжія лица сіяли восторгомъ. Радость Михайловна знала, что гдѣ бы ни появлялась она, Царская дочь, исчезало горе, улыбались уста и глаза начинали сверкать. Она знала, что говорили про нее: «посмотритъ — рублемъ подаритъ». Вспыхивали щеки Радости Михайловны, какъ зори вспыхиваютъ по туманнымъ утрамъ и сурово сжимались ея губы. Не радовалъ ее чистый лепетъ дѣтскихъ устъ. Недостойною она чувствовала себя этихъ дѣтскихъ ласковыхъ словъ. Опустѣла церковь. Причетникъ вынесъ на клиросъ серебряный аналой. Высокій худощавый священникъ вышелъ съ крестомъ и евангеліемъ и ласково нагнулъ голову, приглашая Радость Михайловну подойти къ нему...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 29-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «На верандѣ дворца было такъ тихо, какъ бываетъ только раннимъ утромъ, сейчасъ послѣ восхода солнца, когда прошли первые восторги привѣта дневного свѣтила и вся рать тысячеголосыхъ пѣвцовъ займется добываніемъ хлѣба насущнаго и природа замретъ, отдаваясь нѣжному теплу солнечнаго свѣта. Ванъ-Ли раскинулъ на тигровой шкурѣ платокъ. Онъ оказался съ изнанки чернымъ, покрытымъ какими-то странными непонятными линіями и чертежами. Въ платкѣ было около двухъ десятковъ камешковъ, отшлифованныхъ временемъ и морскою волною, круглыхъ и неровныхъ, черныхъ, бѣлыхъ, оранжевыхъ, желтыхъ, красныхъ, прозрачныхъ и непрозрачныхъ. Китаецъ встряхнулъ ихъ на платкѣ, собралъ всѣ вмѣстѣ въ кулаки обѣихъ рукъ, прижалъ къ губамъ и сталъ шептать на нихъ, какъ будто бы молясь о чемъ-то. Онъ раскачивалъ свое тѣло и колебанія его становились все болѣе быстрыми, наконецъ, внезапно, съ жестомъ какъ бы отчаянія и съ легкимъ свистящимъ вздохомъ онъ высыпалъ камни на платокъ и они разсыпались по нему причудливымъ узоромъ. Ванъ-Ли долго смотрѣлъ на нихъ, какъ будто угадывая что-то въ узорѣ камний, медленно сгребъ ихъ своими тонкими коричневым пальцами, опять шепталъ на нихъ, молился и опять бросилъ и опять смотрѣлъ на ихъ узоръ. — Ты! — быстро кинулъ онъ, тыкая пальцемъ въ маленькій снѣжно бѣлый кусочекъ мрамора, прижавшійся къ большому, совершенно черному куску порфира. — Онъ, — сказалъ Ванъ-Ли и показалъ на розовый камешекъ, лежавшій...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 28-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Хоръ маленькихъ пѣвчихъ птичекъ привѣтствовалъ солнце. Пѣли короткую пѣсенку красношейки и пестрые съ коричневатою грудкою и темными спинками щеглята, пѣли зеленые чижики и желтыя овсянки, непрерывно чирикали крошечныя пухлыя, точно ватные шарики, голубенькія съ хохолкомъ синички-рисовки, задорно кричали воробьи и лилъ волшебныя трели изъ узкаго горлышка скромный, длинный, какъ сельскій учитель старой нѣмецкой школы въ коричневомъ фракѣ, чаровникъ и волшебникъ соловей. Было еще рано — пять часовъ утра и было уже весело, жизненно и радостно шумно, въ далекомъ низу долины. Тамъ ожила восхищенная восходомъ солнца природа и птицы и цвѣты привѣтствовали Бога такимъ дружнымъ ликованіемъ, что воздухъ трепеталъ и клубился голубыми нитями, стремясь вверхъ, гдѣ уже темно-синимъ пологомъ стало жаркое синее среднеазіатское небо. На верандѣ было тихо. И тишину этой высоты, застывшей у подножья угрюмыхъ горъ, не нарушало, но лишь подчеркивало томное булькающее журчаніе горнаго арыка. Великая Княжна Радость Михайловна сидѣла на низкомъ соломенномъ диванчикѣ, облокотясь о спинку, на которую брошена была вышитая подушка. На ея колѣняхъ, томно щуря зеленые глаза, лежалъ ея прекрасный котъ, подарокъ изъ Тибета, и тихо шевелилъ самымъ кончикомъ пушистаго хвоста. На веранду вошелъ и почтительно присѣлъ старый китаецъ. Лысый черепъ его замыкался на затылкѣ маленькой сѣдой косичкой, похожей на хвостъ крысы...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 27-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Луна была еще высоко, но уже чувствовался разсвѣтъ. Тревожно шевелились птички въ листвѣ подъ горою, гдѣ неугомонно, точно разсказывая какую-то сказку, вдоль каменныхъ утесовъ журчалъ арыкъ со студеною водою. Вся долина, широкая и душистая, обращенная въ сплошной фруктовый садъ, клубилась туманами, точно тамъ были не яблони бѣлыя, въ подвѣнечномъ нарядѣ весны застывшія, не снѣжныя полноцвѣтныя вишни, не блѣдно розовые персики и абрикосы, не вся эта громадная масса садовъ, а было тамъ море. Такъ широка была эта долина и такъ далеко уходила она къ самымъ Кульджинскимъ горамъ. Отъ луннаго свѣта, тихаго и мертвенно печальнаго, какъ скорбь молодой вдовы по убитомъ мужѣ, въ опаловыя краски впадало море тумановъ и не казалось прозрачнымъ, но точно густою фатою накрылись фруктовые сады. На высотѣ двухъ съ половиной верстъ, на томъ мѣстѣ, гдѣ нѣкогда стояли убогія, глинобитныя постройки Кольджатскаго казачьяго поста, у подножья величайшей горы міра Хан-Тен-Гри, на небольшомъ плоскогорьи стоялъ прекрасный мраморный, мѣстнаго мрамора Императорскій дворецъ. На высокомъ флагштокѣ, неподвижно, какъ складка тяжелаго платья, лежалъ золотисто-желтый Императорскій штандартъ и луна серебрила его. По краю горы шла веранда въ помпеянскомъ стилѣ, обвитая плющемъ и розами, только что опушившимися нѣжной, какъ пухъ ягненка листвою. На верандѣ, на плитномъ каменномъ полу, среди шкуръ тигровъ, медвѣдей и волковъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 26-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Въ Рейхстагѣ появленіе Клейста на трибунѣ вызвало бурныя оваціи. Уже кое-какіе слухи проникли въ газеты. «12 Uhr Mittag» помѣстилъ обширное интервью съ профессоромъ, въ которомъ, однако, профессоръ умолчалъ о томъ, какой образъ правленія сейчасъ въ Россіи и на всѣ вопросы интервьюера заявилъ, что объ этомъ доложитъ только передъ главою правительства въ Рейхстагѣ. Уже было извѣстно изъ газетъ, какого высокаго благоденствія достигла Россія, было написано о томъ, что весною Россія приметъ до десяти милліоновъ колонистовъ и берется по прежнему снабжать Германію хлѣбомъ, мясомъ, гусями, яйцами, пухомъ, масломъ, углемъ, дровами, нефтью и другими предметами добывающей промышленности. Интервьюеръ курилъ Русскія папиросы, данныя ему, однако, изъ предосторожности безъ мундштучковъ. Эта статья произвела панику на биржѣ. Фунтъ стерлинговъ, дошедшій уже до пяти тысячъ марокъ сразу упалъ до восьмисотъ. Франки никто не покупалъ. Искали царскіе рубли и совѣтскіе «милліончики». Каждый по своему объяснялъ причины возрожденія Россіи. Deutsche National Partei глубоко была убѣждена, что въ Россіи умѣренная конституціонная монархія или буржуазная республика, независимые и спартакисты съ пѣной у рта кричали, что послѣдователямъ Ленина удалось удержать власть въ своихъ рукахъ, и что теперь-то въ Россіи и насталъ тотъ коммунистическій рай, который такъ долго не могъ наладить самъ Ленинъ. И потому, и правые и лѣвые...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 25-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «На другой день Клейстъ отправился на квартиру Коренева. Пожилая фрау Тоннъ, любившая Коренева, какъ родного сына, съумѣла отстоять его комнату, его мольберты, полотна и краски отъ соціализаціи и охотно пустила къ себѣ профессора Клейста, о которомъ много слышала отъ своего постояльца. Она поила Клейста кофеемъ и слушала его разсказы про чудесную страну, изъ которой Клейстъ только что вернулся. — Что же, — сказала она, — ну насъ, разсказывала мнѣ моя Mutti не хуже ихняго при кайзерѣ было. Довольство, порядокъ. Ну и теперь, — прошептала она, таинственно оглядываясь и закрывая ротъ рукою, сказываютъ тоже скоро опять кайзеръ будетъ. Сумасшествіе то это проходитъ. Клейстъ вспомнилъ, что была среда и пошелъ къ пяти часамъ къ госпожѣ Двороконской, чтобы разсказать русскимъ друзьямъ о Россіи. Клейсту казалось, что прошла цѣлая вѣчность послѣ той іюльской среды, когда горячо говорилъ Кореневъ и ему возражали Дятловъ и Викторія Павловна и потому ему было странно найдти всѣхъ на тѣхъ же мѣстахъ, нисколько не постарѣвшими, нисколько не измѣнившимися. И гости были тѣ же. Тотъ же профессоръ Русской исторіи и словестности, тотъ же юристъ, также привѣтливо смотрѣла Викторія Павловна, а Екатерина Павловна стремилась придти на выручку всякій разъ, когда слишкомъ обострялся споръ. Только теперь надъ чайнымъ столомъ горѣла лампа, шриппы стали еще меньше, вмѣсто вишень на маленькихъ блюдечкахъ былъ наложенъ клейкій мармеладъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 24-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Но, господинъ профессоръ, — моргая заспанными глазами говорила фрау Фицке, — вамъ нельзя идти на вашу квартиру. — Почему? — Ахъ, господинъ профессоръ! Вы такъ долго отсутствовали... Ваша виза была только на три мѣсяца... Wohnungsamt въ виду жилищной нужды вселилъ въ вашу квартиру Herr'а Кнобеля, фрау Першъ и семейство Шпукферботенъ съ восемью маленькимй дѣтьми. Всѣ ваши комнаты заняты. — Но кабинетъ... Тамъ мои бумаги... — Я знала, господинъ профессоръ, и я сохранила ваши бумаги. Только немного успѣли взять на растопку печей. Товарищъ Кнобель — такой спартакистъ. — Что же мнѣ дѣлать? — Я уже не знаю, господинъ профессоръ. Не иначе, какъ вамъ придется подать заявленіе въ Wohnungsamt. Wohnungsamt должно озаботиться подысканіемъ вамъ соотвѣтствующаго помѣщенія. Оно отыскало же для этихъ господъ. — Но позвольте, Фрау Фицке, вѣдь вы же знаете, что это моя квартира. Какъ же я не могу войти и занять мою квартиру? — Господинъ профессоръ, увы, у насъ теперь нѣтъ собственности. Законъ о соціализаціи всѣхъ имуществъ обнародованъ два мѣсяца тому назадъ. — Кто же теперь у власти? — Послѣ октябрьскихъ безпорядковъ спартакисты стоятъ у власти. У Клейста опустились руки. Ему казалось, что портсигаръ своимъ двуглавымъ орломъ съ коронами жжетъ его ногу. — Что же мнѣ дѣлать? — вяло спросилъ онъ. — Уже и не знаю что, — сказала старуха. — Постойте... Если мнѣ телефонировать къ Кореневу или на квартиру Эльзы Беттхеръ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 23-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Клейстъ проснулся поздно. Купетова на койкѣ не было. Низкое сѣверное солнце бросало лучи на бѣлую занавѣску съ вытканными на ней двуглавымъ орломъ и надписью «Свѣтлана» славянскими буквами. Отдернулъ занавѣску. Вьюга стихла. Кругомъ была необычайная голубизна. Далеко внизу виднѣлась бѣлая земля, подернутая розовымъ туманомъ и за нее что то синее, прозрачное, сливалось съ небомъ. Вѣтеръ завывалъ въ вантахъ корабля, потряхивалъ окномъ, въ углахъ котораго набились снѣжинки, тихо и мѣрно стучала машина. Клейстъ одѣлся и вышелъ въ столовую. Купетовъ пилъ чай. На столѣ стояли бѣлыя булочки, сливочное масло, ветчина, холодная телятина и яйца. — Заспались, дорогой профессоръ, — сказалъ, здороваясь съ Клейстомъ, Купетовъ. Одинадцать часовъ уже. Да и правда нигдѣ такъ не спится какъ на воздушныхъ корабляхъ. Я разъ въ такую же вьюгу до самой Казани проспалъ, а это больше сутокъ пути. Вы что пьете по утрамъ чай, или кофе? — Кофе, — сказалъ Клейстъ. — Вѣстово-ой! — молодо, задорно крикнулъ Купетовъ. — Кофе его превосходительству. — Есть, — отвѣтилъ появившійся снизу матросъ съ чисто вымытымъ блестящимъ румянымъ лицомъ, оскалилъ ровные бѣлые зубы въ веселой улыбкѣ и сейчасъ же исчезъ на витой лѣстницѣ, ведшей въ буфетную. — И подумаешь, — щуря глаза и истомно потягиваясь, проговорилъ Купетовъ, — эти молодцы живьемъ топили нашихъ дѣдовъ, издѣвались, рѣзали кожу, бросали въ машинную топку! Сумасшествіе какое то!...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 22-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Ужинали вчетверомъ: Клейстъ, Перскій, князь Купетовъ и старшій офицеръ корабля молодой человѣкъ, толстогубый съ большими глазами, безъусый и безбородый, очень застѣнчивый и молчаливый. Звали его Антонъ Антоновичъ, а Перскій звалъ отечески Антошей. За окнами яростно выла вьюга и весь корабль временами потрясался и вздрагивалъ отъ порывовъ вѣтра. Внизу, въ машинномъ отдѣленіи, мѣрно и почти безшумно стучалъ моторъ и что то шипѣло и Клейсту казалось, что онъ идетъ на пароходѣ по рѣкѣ и шипятъ волны и шумитъ вѣтеръ въ прибрежныхъ лѣсахъ. — Скажите, — сказалъ онъ, когда, послѣ сладкаго, матросъ вѣстовой внесъ стаканы съ оранжевымъ дымящимся чаемъ, подносъ съ графинами коньяка и рома и вазочку съ фруктами и печеньемъ, — если это, конечно, не тайна, какимъ образомъ вы достигли такой устойчивости, прочности и громадной подъемной силы вашихъ воздушныхъ кораблей? А, главное, что меня удивляетъ, что они плаваютъ на любомъ уровнѣ такъ же свободно, какъ плаваетъ пробка по поверхности воды. — Вы, конечно, знаете, — сказалъ Перскій, этотъ опытъ, когда въ стеклянный сосудъ наливаютъ пополамъ воду и спиртъ, а потомъ впускаютъ каплю масла и масло находится по серединѣ жидкости и принимаетъ шарообразную форму. Задача нашихъ химиковъ была въ томъ, чтобы открыть такой газъ, который по отношенію къ атмосферѣ былъ бы, какъ масло къ спирту съ водой — то есть свободно плавалъ бы въ любомъ слоѣ. Этотъ газъ открыли...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 21-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «Около восьми часовъ вечера Клейстъ съ княземъ Купетовымъ, Кореневымъ, Эльзою и Демидовымъ на широкихъ саняхъ, запряженныхъ парою караковыхъ рысаковъ выѣхали въ предмѣстье города. Снѣгъ сталъ гуще, мѣстами на улицѣ были ухабы и сани ныряли въ нихъ. Освѣщеніе было бѣднѣе, вмѣсто домовъ потянулись каменные сараи и Клейстъ читалъ вывѣски: «торговый домъ Сытина съ сыновьями», «Курицынъ и сынъ складъ готоваго платья. Сущ. съ 1732 года». «Складъ торговаго дома Елисѣевыхъ. Бакалейные и фруктовые товары. Основанъ въ 1708 году». «Савва Морозовъ и сыновья»... — Все старыя наши купеческія семьи, — сказалъ Купетовъ. — Пощипалъ ихъ неистовый бунтъ, ну да оправились. Талантливый народъ. — Посмотрите, докторъ, на небо, — сказала Эльза. Клейстъ поднялъ глаза и сначала не могъ понять, что тамъ такое. Въ мутной темнотѣ зимняго неба, (вьюга не унималась) показались какіе то темные предметы. Облака не облака, цеппелины, не цеппелины. Темные продолговатые, бѣлые небольшіе, черные громадные предметы висѣли въ воздухѣ на вышинѣ семиэтажнаго дома. Отъ нихъ тянулись къ землѣ прочные канаты и они были вытянуты вѣтромъ въ одну сторону и чуть колебались въ воздухѣ, какъ колышется поднятый вѣтромъ бумажный змѣй. Но у нихъ не было стремленія вверхъ, какъ это бываетъ у воздушныхъ шаровъ, а, казалось, они плавали на какомъ то уровнѣ. И странная нелѣпая мысль пришла въ голову Клейста...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ЗА ЧЕРТОПОЛОХОМЪ". ЧАСТЬ 2-Я. ГЛАВА 20-Я (1922)

Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал Петр Николаевич Краснов «На другой день Клейстъ рано поднялся. Было еще совсѣмъ темно. Онъ отдернулъ тяжелую портьеру. Мутная долгая, зимняя ночь висѣла надъ городомъ. Шелъ снѣгъ, вѣтеръ наметалъ сугробы и въ хороводѣ блестящихъ снѣжинокъ неясно виднѣлись улицы, обвѣшанныя гирляндами фонарей. Дворники, цѣлой шеренгой, весело переговариваясь скребли скребкомъ и мели метлами занесенную снѣгомъ панель. Сани съ большими койками, обтянутыми рогожами, стояли у панелей и въ нихъ накладывали большіе комья снѣга, бѣлые, квадратные, точно гигантскіе куски Русскаго сахара. Клейстъ открылъ форточку. Вмѣстѣ съ пушинками снѣга, красивыми звѣздочками садившимися на рукава его чернаго сюртука, въ комнату ворвался запахъ озона, снѣга, Русской зимы и чистоты слегка морознаго воздуха. Внизу раздавались голоса, шурханье метелъ и визгъ скребковъ. Скрипѣли сани и лошади ржали. Въ церкви Знаменія горѣли желтыми огоньками свѣчекъ большія окна въ желѣзныхъ рѣшеткахъ. На Николаевскомъ вокзалѣ свисталъ паровозъ. Извозчики стояли ровнымъ полукругомъ подлѣ памятника, ожидая утренняго поѣзда изъ Москвы. Городъ жилъ своею жизнью и никому не было дѣла до того, что членъ Германскаго Рейхстага, Карлъ Ѳеодоръ Клейстъ, собирается ѣхать въ Берлинъ и ему предстоитъ безконечно мучительное путешествіе. Представилъ себѣ деревню Большіе Котлы, занесенную снѣгомъ, поля за лѣсомъ, всѣ въ снѣговыхъ сугробахъ и чертополоховое поле, къ которому приникъ снѣгъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


И. С. ЛУКАШЪ. РАЗСКАЗЪ "ПОТЕРЯННОЕ СЛОВО". ЧАСТЬ 2-Я (1936)

Потерянное слово (рассказ Ивана Лукаша) «Аввакума, расспопа, повели на костеръ. Стрѣльцы съ холоду хватили горячаго вина, за ночь измокли, померзли, кто въ отсырѣвшей овчинѣ, кто въ красномъ кафтаньѣ, потускшемъ отъ дождя, съ тяжкими бердышами. Московскіе желтые сапоги мѣсили грязь на выгонѣ Пустозерска. Надъ толпой стрѣльцовъ качался паръ, духъ виннаго перегара, кислыхъ овчинъ. Аввакумъ тоже измокъ и замѣтно дрожалъ. Въ худомъ тулупчикѣ, порванномъ на плечѣ, въ пасконныхъ порткахъ, въ лаптяхъ, набравшихъ воды и грязи, онъ шелъ опираясь на кривую орясинку, согбенный, тощій, сѣдые волосы прилипли къ лысому лбу, сѣдая борода, закрученная въ жгутъ, дымится отъ холоднаго пара. Въ 1681 году, когда Аввакума повели на костеръ, ему уже было за семьдесятъ. Послѣ земляныхъ ямъ, ржавыхъ цѣпей, пытокъ, застѣнковъ, его согнуло на двое, и вовсе не было ни силы, ни твердости въ этомъ истощавшемъ старческомъ тѣлѣ, изъѣденномъ вшею, исполосованномъ кнутами, съ черными язвами отъ огненныхъ вѣниковъ московской дыбы. Но тонко свѣтилось горбоносое лицо его, и, странно, онъ счастливо улыбался. Онъ бормоталъ что-то съ улыбкой, спотыкаясь, легонько вздыхалъ, повторялъ привычно молитву Христову: "Господи Ісусе Христе, помилуй мя грѣшнаго..." И поторапливался за стрѣлецкими широкими спинами, окутанными паромъ, — точно медвѣди въ красныхъ кафтанахъ. Костеръ долго не разгорался, низко дымиль, ѣло дымомъ глаза. Мальчишки, шлепая но лужамъ, помогали стрѣльцамъ носить хворостъ и солому...» («Возрожденіе». Paris, 1936.) далѣе...


И. С. ЛУКАШЪ. РАЗСКАЗЪ "ПОТЕРЯННОЕ СЛОВО". ЧАСТЬ 1-Я (1936)

Иван Созонтович Лукаш «Во дни сомнѣній, во дни тягостныхъ раздумій о судьбахъ моей родины, — ты одинъ мнѣ поддержка и опора, о, великій, могучій, правдивый и свободный русскій языкъ! (Тургеневъ). Меня всегда тревожили эти слова, ставшія теперь ходячей пошлостью, лишь только заговорятъ о Россіи. Помню, какъ гимназистомъ въ деревнѣ, послѣ покоса, я отдыхалъ съ косарями и лежалъ на сѣнѣ съ затрепанной книжкой Тургенева. Надо мной покойная и могучая синева, огромное небо. Блещетъ дрожащій осинникъ. Тянетъ прохладой и легкимъ дымомъ изъ рощи, гдѣ разожгли костеръ косари. Со взгорья, далеко и прозрачно, видны заливныя луга, наметанные стога, быстрый свѣтъ рѣки въ ивнякѣ и за нею синѣющія деревни. Крошечный поѣздъ идетъ, можетъ быть, верстъ за десять отъ насъ, надъ нимъ, золотисто отсвѣчивая, бѣжитъ дымъ. И совсѣмъ далеко, гдѣ легли облака, кротко бѣлѣетъ надъ сосновыми рощами монастырь... — "Не будь тебя, какъ не впасть въ отчаяніе при видѣ всего, что совершается дома? Но нельзя не вѣрить, чтобы такой языкъ не былъ день великому народу!" У Тургенева написано, видимо, по ошибкѣ, "но нельзя вѣрить", безъ "не". На стогѣ сѣна, разсѣянно перечитывая страницу, согрѣтую солнцемъ, я чувствовалъ что-то невѣрное, какое-то странное безсиліе въ этихъ восклицаніяхъ Тургенева о русскомъ языкѣ. Что совершалось дома въ іюнѣ 1882 года, такой датой помѣчена его замѣтка, чтобы онъ могъ впасть въ отчаяніе? Ничего, кажется. Императоръ Александръ III взошелъ на престолъ, казнили убійцъ отца новаго Государя...» («Возрожденіе». Paris, 1936.) далѣе...


Н. А. СОКОЛОВЪ. "УБІЙСТВО ЦАРСКОЙ СЕМЬИ". ГЛАВА 16-Я (1925)

Император Николай II Александрович «Чѣмъ устанавливается, что царская семья была въ домѣ Ипатьева до этой роковой ночи? Священникъ Сторожевъ показываетъ: Въ воскресенье 20 мая (2 іюня) я совершилъ очередную службу — раннюю литургію — въ Екатерининскомъ Соборѣ и только что, вернувшись домой около 10 часовъ утра, расположился пить чай, какъ въ парадную дверь моей квартиры постучали. Я самъ открылъ дверь и увидѣлъ передъ собой какого-то солдата, невзрачной наружности съ рябоватымъ лицомъ и маленькими бѣгающими глазами. Одѣтъ онъ былъ въ ветхую тѣлогрѣйку защитнаго цвѣта, на головѣ затасканная солдатская фуражка. Ни погонъ, ни кокарды, конечно, не было. Не видно было на немъ и никакого вооруженія. На мой вопросъ, что ему надо, солдатъ отвѣтилъ: «Васъ требуютъ служить къ Романову». Не понявъ, про кого идетъ рѣчь, я спросилъ: «Къ какому Романову?» — «Ну, къ бывшему Царю», — пояснилъ пришедшій. Изъ послѣдующихъ переговоровъ выяснилось, что Николай Александровичъ Романовъ проситъ совершить послѣдованіе обѣдницы. «Онъ тамъ написалъ, чтобы служили какую-то обѣдницу», — заявилъ мнѣ пришедшій... Выразивъ готовность совершить просимое богослуженіе, я замѣтилъ, что мнѣ необходимо взять съ собой діакона. Солдатъ долго и настойчиво возражалъ противъ приглашенія о. діакона, заявляя, что «комендантъ» приказалъ позвать одного священника, но я настоялъ, и мы вмѣстѣ съ этимъ солдатомъ поѣхали въ Соборъ, гдѣ я, захвативъ все потребное для богослуженія...» (Берлинъ, 1925.) далѣе...


Н. А. СОКОЛОВЪ. "УБІЙСТВО ЦАРСКОЙ СЕМЬИ". ГЛАВА 15-Я (1925)

Император Николай II Александрович «Въ первыхъ числахъ іюля въ домѣ Ипатьева произошли большія перемѣны. Авдѣевъ, его помощникъ Мошкинъ м всѣ рабочіе злоказовской фабрики, жившіе въ верхнемъ этажѣ, были внезапно изгнаны, а Мошкинъ былъ даже арестованъ. Вмѣсто Авдѣева комендантомъ сталъ извѣстный уже намъ Юровскій, а его помощникомъ нѣкто Никулинъ. Они заняли ту же комнату подъ цифрой VI, гдѣ жилъ и Авдѣевъ. Но Юровскій проводилъ лишь день въ домѣ Ипатьева. Никулинъ же жилъ въ немъ. Черезъ нѣсколько дней послѣ появленія ихъ прибыли еще десять человѣкъ, поселившіеся въ нижнихъ комнатахъ подъ цифрами II, IV и VI. Они и стали нести внутреннюю охрану. Злоказовскіе же и сысертскіе рабочіе, жившіе въ домѣ Попова, были совершенно устранены отъ нея и продолжали нести исключительно охрану наружную. Что означала эта перемѣна? Чувство лодыря, соблазнъ легкаго труда и небывалая по тѣмъ временамъ его оплата привели въ домъ Ипатьева пьянаго слесаря отъ локомобиля и его пьяную ватагу. По своему круглому невѣжеству эти распропагандированные отбросы изъ среды русскаго народа, вѣроятно, сами себя считали крупными фигурами въ домѣ Ипатьева. Это было не такъ. Они не сами пришли сюда. Ихъ сюда посадили, а затѣмъ въ нужную минуту выгнали. Прибытіе въ Екатеринбургъ Императора вскрыло фигуру распорядителя Голощекина, прибытіе дѣтей — Юровскаго. Шая Исаковичъ Голощекинъ — мѣщанинъ г. Невеля, Витебской губерніи, еврей, родился въ 1876 году...» (Берлинъ, 1925.) далѣе...


И. А. ИЛЬИНЪ. "ПУТЬ ДУХОВНАГО ОБНОВЛЕНІЯ". ГЛ. 4-Я. РАЗД. 4-Й (1962)

Иван Александрович Ильин «Обращаясь къ самому существу совѣстнаго акта, столь простого и благодатнаго въ переживаніи, но столь трудно поддающагося описанію, попытаемся установить слѣдующее. Прежде всего, совѣстный актъ воздвигается (иногда лучше и точнѣе сказать — разражается) безсловесно, какъ бы вырастая изъ ирраціональной душевно-духовной глубины, собранной и сосредоточенной надлежащимъ образомъ. Онъ приходитъ или какъ бы вторгается своимъ дыханіемъ изъ священной глубины человѣческаго сердца, гдѣ нѣтъ обычныхъ человѣческихъ словъ, съ ихъ общимъ значеніемъ, которое постигается то мыслью, то воображеніемъ, и которое въ то же время всегда субъективно перетолковывается; въ этой глубокой сферѣ нѣтъ обычныхъ словъ, съ ихъ звучаніемъ и интонаціей, съ ихъ ассоціативной окраской и съ ихъ логически-стилистическими сцѣпленіями. Но если бы все-таки рѣшиться говорить здѣсь о «словахъ» совѣсти, то нужно было бы подразумѣвать не привычныя для насъ, произносимыя и звучащія слова повседневности (λόγος προφορικὸς) но тѣ сокровенныя и таинственныя, логически едва уловимыя, беззвучныя содержанія (λόγος ἐνζητὸς), для обозначенія которыхъ Апостолъ Павелъ употребилъ эти чудесныя выраженія «неизрѣченныя воздыханія» или «стенанія»; съ тѣмъ отличіемъ, что воздыханія или «стенанія», о коихъ пишетъ Ап. Павелъ, идутъ какъ бы отъ насъ и поютъ о несвершившемся, недостигнутомъ, а совѣстныя содержанія идутъ какъ бы къ намъ и благовѣстятъ...» (Мюнхенъ, 1962.) далѣе...


И. А. ИЛЬИНЪ. "ПУТЬ ДУХОВНАГО ОБНОВЛЕНІЯ". ГЛ. 4-Я. РАЗД. 3-Й (1962)

Иван Александрович Ильин «Эти критическія указанія даютъ намъ возможность формулировать тѣ положительныя требованія, безъ соблюденія которыхъ совѣстный актъ не можетъ состояться во всей своей силѣ и свободѣ. Итакъ, совѣстный актъ осуществляется не въ порядкѣ разсудочнаго умничанія, сужденій, разсужденій, выводовъ, доказательствъ и т. под., но въ порядкѣ ирраціональнаго сосредоточенія души. Онъ не нуждается ни въ какихъ теоретическихъ «построеніяхъ», метафизическихъ или эмпирическихъ обобщеніяхъ и т. под. Все это не содѣйствуетъ его наступленію, а мѣшаетъ ему. Тотъ, кто хочетъ пережить совѣстный актъ во всей его силѣ и свободѣ, тотъ долженъ въ особенности отказаться отъ всякаго сознательнаго взвѣшиванія различныхъ доводовъ «за» и «противъ», отъ умственнаго разсмотрѣнія пользъ, нуждъ и цѣлесообразностей, отъ попытокъ предусмотрѣть возможныя послѣдствія того или иного поступка и т. д. Все это необходимо въ политикѣ, медицинѣ, торговлѣ и другихъ жизненно-практическихъ сферахъ; но для осуществленія совѣстнаго акта необходимо прежде всего освободить горизонтъ своей души отъ бремени этого условнаго, относительнаго и предположительнаго матеріала. Все это остается въ предѣлахъ личнаго знанія и субъективнаго мнѣнія; во все это можетъ быть вложено много житейскаго опыта, ума и интуиціи, но для совѣстнаго акта необходимо оставить все это въ сторонѣ, извлечь себя изъ всего этого и уйти въ глубину ирраціональнаго чувствованія...» (Мюнхенъ, 1962.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ II-Й, Ч. 3-Я, ГЛЛ. 11-20 (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Карповъ съ Коршуновымъ и адъютантомъ вышли на улицу и пошли по домамъ. Коршуновъ свернулъ въ первый же переулокъ, онъ снималъ квартиру у поляка по сосѣдству съ канцеляріей, Карповъ съ адъютантомъ жили въ казенномъ домѣ на городской площади, противъ сада. Въ эти послѣполуденные часы мѣстечко какъ бы вымерло. Каштаны неподвижно свѣсили широкіе лапчатые листья, ни одного дуновенія не было въ воздухѣ. Старый костелъ, окруженный липами и дубами четко рисовался тонкими шпилями башенъ на голубомъ сверкающемъ небѣ и казался декораціей изъ оперы. Миръ и тишина были кругомъ. Гдѣ то, за два квартала, играли гаммы на фортепьяно и эти звуки, доносясь въ тихую улицу, усиливали мирное настроеніе. "Неужели война?" подумалъ Карповъ, поднимаясь къ себѣ на квартиру. Прелестный бѣлый шпицъ, собака жены, бросился къ нему навстрѣчу. Деньщикъ принялъ отъ Карпова фуражку и бережно положилъ ее на столикъ въ прихожей. Въ гостиной ярко блестѣлъ хорошо натертый паркетный полъ, висѣли въ рамахъ олеографіи, преміи "Нивы" — "Свадебный боярскій пиръ", "Русалки" Маковскаго и "Цѣловальный обрядъ" изъ "князя Серебрянаго". Все было просто, почти убого, но уютно и мило. Анна Владиміровна поднялась ему навстрѣчу. Худая, высокая, смуглая, она выглядѣла моложе своихъ сорока трехъ лѣтъ. Ни одного сѣдого волоса не было въ ея густыхъ, гладко причесанныхъ черныхъ волосахъ. Каріе глаза смотрѣли ласково. — "Усталъ, проголодался?" — мягкимъ голосомъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...


ГЕН. П. Н. КРАСНОВЪ. "ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА..." ТОМЪ II-Й, Ч. 3-Я, ГЛЛ. 1-10 (1922)

Двуглавый Орел. Малый Герб Российской Империи «Любовинъ ѣхалъ съ правильнымъ пассажирскимъ билетомъ до самаго Вержболова, съ заграничнымъ паспортомъ, мало того, — Коржиковъ досталъ ему и передалъ на вокзалѣ удостовѣреніе отъ сталелитейнаго завода въ томъ, что онъ мастеръ и командированъ въ Берлинъ для выбора какихъ то особенныхъ стальныхъ сверлъ, но чувствовалъ себя такъ скверно, какъ никогда не чувствовалъ, когда ѣздилъ безъ билета — «зайцемъ». Всякій разъ, какъ отворялась въ вагонѣ дверь и входилъ контроль, онъ вздрагивалъ и блѣднѣлъ, но кондуктора не обращали на него вниманія. Съ сосѣдями Любовинъ не разговаривалъ, заявивши, что у него нестерпимо болятъ зубы. На станціяхъ Любовинъ не выходилъ и болѣе сутокъ ничего не ѣлъ. Онъ сидѣлъ, забившись въ углу отдѣленія, закрывшись съ головою пальто, повѣшеннымъ на крючекъ, и старался заснуть. Но сонъ не приходилъ къ нему. Мерещился убитый Саблинъ, растрепанная, небрежно одѣтая Маруся. Совѣсть мучила его. «Да, хорошо ли я удѣлалъ», думалъ онъ, — «вотъ и Ѳедоръ Ѳедоровичъ какъ будто не одобрилъ совсѣмъ. Поступилъ я по господски, а не по пролетарски. Коржиковъ на это высоко смотритъ. «Женюсь», говоритъ. Сидитъ, значитъ, во мнѣ буржуазная мораль, крѣпко сидитъ. А откуда она? Какъ будто и не откуда ей взяться? Отецъ... Отецъ дѣйствительно въ господа лѣзъ, хотѣлъ, чтобы какъ у баръ было, вотъ и вдолбилъ. Что Маруся теперь будетъ дѣлать? Догадалась ли выскочить и убѣжать съ квартиры? Да, все одно. Найдутъ...» (Берлинъ, 1922.) далѣе...

Наши баннеры

ПРОСИМЪ ВАСЪ ПОДДЕРЖАТЬ НАШЪ САЙТЪ.

Баннеръ Размѣры Кодъ баннера
88 x 31 <!--lib.russportal.ru-->
<a href=http://lib.russportal.ru><img src=http://lib.russportal.ru/image/lib88x31.gif width="88" height="31" border=0 title='Русские классики XVIII - нач. XX вв. в старой орфографии'></a>
<!--lib.russportal.ru-->
468 x 60 <!--lib.russportal.ru-->
<a href=http://lib.russportal.ru><img src=http://lib.russportal.ru/image/lib468x60.gif width="468" height="60" border=0 title='Русские классики XVIII - нач. XX вв. в старой орфографии'></a>
<!--lib.russportal.ru-->


Наверхъ

0